Там, где горят мосты и глаза

Слава стоял у плиты. Ничего особенного, мясо шипело на сковороде, салат уже был нарезан, нож лежал рядом, доска вся в соке. Обычный вечер. Его ритм. То, что он умел. Телефон лежал на столе. Он уже раз пять звонил. Гудки. Сброс. Снова. Челюсть сжалась. Возьми трубку… Наконец — ответ. Слава даже не дал ему сказать: — Ты сошёл с ума? Куда пропал? Что случилось опять? Что за игра? Дима на том конце выдохнул. Спокойно. Слишком спокойно. — Начинается… Доебаться с нихуя. Слава резко сжал телефон, пальцы побелели. — Что блять? — голос сорвался. — Пропал. Ни одной смс. Заебал. В чём дело? Где ты? Пауза. Дима ответил лениво, будто его это вообще не касается: — Мне надо работать. Тебе ли не знать, блять, как проходит мой день. Чего ты орёшь вечно? Слава замер на секунду. Потом выдохнул сквозь зубы, провёл рукой по лицу, но внутри уже поднималось. — Мне что, тебя запереть в клетку? — тихо, но с этим натянутым нервом. — Чтобы ты был рядом. Пауза. Дима усмехнулся. Коротко. — Совсем уже крыша поехала? Слава цокнул языком, взгляд стал жёстче. — Я не шучу. Тишина. Дима ответил так же спокойно: — Иди ты… псих. Гудок.  Слава остался стоять на кухне. Сковорода шипела. Телефон в руке. Он медленно опустил взгляд. Вернёшься… всё равно вернёшься. Он скрестил руки, опёрся бедром о столешницу. Кухня всё ещё пахла жареным мясом, что-то тихо шкворчало, но он уже не слышал. Слава усмехнулся. Криво. Почти тихо. Избегающий, значит… Он провёл языком по губе, взгляд стал темнее. Дима… Пауза. Я тебя всё равно возьму. Улыбка стала шире. Уже без тепла. Чего бы мне это ни стоило. Он чуть наклонил голову, будто обращаясь к нему прямо сейчас: Ты можешь не убегать. Слава ещё раз позвонил Диме ближе к вечеру и договорился, что заберёт его с работы. Он вышел из дома, подошёл к машине и замер на секунду, как перед приговором. Тёмно-серая BMW M5, стояла у тротуара, злая, низкая, будто готовая сорваться с места и порвать асфальт. Агрессивная тачка. Слава выдохнул, длинно, нервно. Сердце уже колотилось где-то в горле. Права у него были давно, но после той одной хуёвой ситуации каждый раз садиться за руль было как выходить на ринг без перчаток. Он справлялся, но эта машина… она не прощала. Чуть сильнее нажал, и она уже летела. Слава открыл дверь, тяжело опустился на сиденье и на секунду закрыл глаза. Я устал. Мысль пришла резко, почти болезненно.  Видимо, он не умеет по-другому… Слава сжал руль. В груди всё сжалось тугим узлом. Сегодня надо обязательно поговорить обо всём.  Он выдохнул сквозь зубы, повернул ключ. Двигатель BMW злобно рыкнул, будто почувствовал его настроение. Машина сорвалась с места. Город потёк за окнами, светофоры, серые дома, редкие прохожие. Всё сливалось в одно размазанное пятно. Он почти не смотрел по сторонам, вёл на автомате, сжимая руль сильнее, чем нужно. Слава подъехал точно по адресу, который скинул Дима. Через пять минут тяжёлая дверь пассажирского сиденья открылась, и в салон ввалился Дима, прямо со стройки. Не грязный, но весь пропитанный запахом пыли, бетона. Сразу понятно: человек пахал. Слава посмотрел на него и тихо, но твёрдо сказал: — Едем домой. Дима тяжело выдохнул, кивнул и просто замолчал, откинувшись на сиденье всем своим огромным телом. По дороге тишина стала невыносимой. Слава почти сорвался, голос дрогнул: — И что ты этим хотел добиться? Дима продолжал смотреть в окно, лицо каменное, безразличное. — Что? — тихо, почти без интонации спросил он. Слава нежно прикусил нижнюю губу, стараясь не сорваться сразу. — Каждый раз убегая… ты же всё равно возвращаешься назад.  Дима резко бросил, голос низкий и глухой: — Ты меня не лечи. Слава тяжело, шумно выдохнул, в груди уже кипело. — Я ещё даже ничего толком не сказал, а ты уже всё по-своему принимаешь. Дима напрягся всем телом. Этот двухметровый зверь вдруг стал молчать, как девчонка. Потёр переносицу, цокнул языком и снова уставился в окно, будто ничего не слышит. Слава начал злиться по-настоящему. Машина резко влетала в повороты. И странно… ему сейчас совсем не было страшно. Он вдруг крутанул руль и остановился на обочине с визгом тормозов. За окном жизнь текла своей рекой: машины, люди, шум. Слава повернулся к Диме и кинул на него взгляд — усталый, тяжёлый, но с жадным интересом. — Дима… скажи, что, происходит? — голос уже сорвался на хрип. Дима секунду молчал. Потом резко повернулся к нему. Слава удивлённо поднял брови. На лице Димы было что-то совсем другое — то, что он не мог контролировать. Слава видел это уже два раза, но сегодня оно ударило особенно сильно. Глаза Димы блестели, будто вот-вот сорвутся слёзы, но он их не пустит. Брови сведены, нижняя губа слегка прикушена, взгляд растерянный, почти беспомощный. Он хотел сказать, но молчал. Тишина повисла тяжёлая, душная. Слава тихо, почти шёпотом произнёс: — Я подожду. Дима сидел и думал: Что мне сказать? То, что я влюбился в тебя… сучёныш… Дима глубоко, рвано втянул воздух. Я влюбился, блять, по уши в этого психа. Слава покорно ждал, глядя прямо перед собой. Дима прошёлся ладонями по лицу, откинулся головой на сиденье и прикрыл глаза. Слава посмотрел на него и мягко, но прямо спросил: — Ты меня любишь? Дима дёрнулся, будто его обожгло кипятком. Резко повернулся. Щёки мгновенно залились густым румянцем, на лице чистая детская растерянность. Он сглотнул, снова молча отвернулся к окну, но теперь уже не мог скрыть это. Слава выдохнул с лёгкой, чуть дрожащей улыбкой: — Хорошо… по лицу видно. Можешь не говорить мне этих слов.  Он снова завёл машину, и они поехали дальше. Дима думал: Пиздец, блять… Слава улыбнулся, кинул на него быстрый, ласковый взгляд и тихо сказал: — Дима… ты совсем не умеешь контролировать свои эмоции, когда речь идёт о любви. Тебя легко прочитать за считаные секунды. Дима подумал, глядя в окно остановившимся взглядом: Я как только вижу тебя, готов провалиться сквозь землю… и теперь я понял, почему же это именно так… Слава зашёл домой первым, быстро скинул кроссовки и, уже уходя в сторону кухни, бросил через плечо: — Что тебе приготовить? Или лучше что-то заказать? На кухне он сразу распахнул холодильник и начал рыться в полках. Дима медленно стянул с себя куртку и тяжёлые ботинки, прошёл следом. Пока Слава копался у духовки, дверца холодильника оставалась открытой, и Дима с лёгким недоумением уставился на ровные ряды банок с кукурузой. — Зачем тебе так много кукурузы? — спросил он, голос низкий, с ноткой искреннего удивления. Слава оглянулся. — А, это вместо сладкого. Мясо будешь? Дима сел на стул у стола, широко расставив ноги, и нахмурился. — Зачем так много?.. Да, буду.  Слава вытащил нож и начал резать мясо быстрыми, точными движениями. — Чтобы я не ел так много сладкого. Вместо этого ем кукурузу. Она сладкая и приятная на вкус, когда холодная. Дима хмыкнул, откинулся на спинку стула. — Почему? Слава не поднял глаз, продолжая резать уже овощи. — Чтобы не потолстеть. Дима на секунду задумался, потом усмехнулся уголком рта. — Блять, и зачем? Я не понимаю. Ты же ел сладкое… и немало. Слава резко выдохнул, нож на секунду замер в воздухе. — Да, я срывался. Бывает, когда не могу выдержать. Это ещё с самого детства. Дима усмехнулся шире, почти ласково. — Блять… и зачем? Слава наконец поднял на него взгляд, глаза усталые, но упрямые. — Дима, чтобы быть в форме. Дима покачал головой, медленно, тяжело. — Разве это так страшно, если ты немного поправишься? Слава улыбнулся — тихо, чуть грустно, но без злости. — Да. Для меня, да. Он снова опустил глаза к доске и продолжил резать, но в кухне повисла тяжёлая, тёплая тишина, пропитанная чем-то невысказанным. Дима смотрел на него долго, не отрываясь, и в его взгляде уже не было насмешки, только тихая, тяжёлая нежность. Дима снова заговорил, голос низкий, чуть ленивый, но уже с настоящим интересом: — Допустим. А почему тогда именно кукуруза? Слава пожал плечами, не отрываясь от доски. — Ну… даже не знаю. Просто понравилась. Сладкая, холодная, приятная на вкус. Поэтому? Дима задумался, глядя на него сбоку. Он и правда странный… Хотя я это знал всегда. Уже с самого первого дня, когда увидел его. Слава вытер руки о полотенце и добавил чуть тише: — Я хочу быть красивым и в форме, всегда. Дима скрестил руки на широкой груди и выдохнул с лёгкой ухмылкой: — Я понял… значит, во всём виновато сладкое? Слава выдохнул, уже с грустью, почти шёпотом: — К сожалению, именно сладкое. Я не знаю меру. Если начинаю есть сладкое, это конец. На пару дней точно. Потом прихожу в себя и опять отказываюсь… Дима кивнул, но в глазах уже совсем не было насмешки. — Просто позволяй себе каждый день скушать что-то сладкое. Что-то одно. А не в один день сразу всё. Слава уже стоял у плиты, жарил мясо. Масло тихо шипело. Он помолчал секунду, потом сказал, не оборачиваясь: — Это с детства… мне запрещали есть сладкое, и видимо поэтому я… впрочем, Дим, сейчас не это самое важное. Он резко повернулся к Диме и посмотрел прямо в глаза. Голос стал совсем другим, тихим, но твёрдым, с лёгкой дрожью. — Давай поговорим. Ты и я. Серьёзно. В кухне повисла тяжёлая тишина. Только запах жареного мяса и далёкий шум улицы за окном. Слава сделал шаг ближе, опёрся руками о стол и повторил:  — Поговорим, Дима. По-настоящему. Без бегства. Без твоего «ты меня не лечи». Просто скажи, что у тебя внутри. Потому что я больше так не могу. Слава поставил тарелку перед Димой без лишних слов. Горячее мясо, салат, всё как всегда, просто, но сделано аккуратно, почти слишком. Тарелка чуть звякнула о стол, звук резанул тишину. Дима потянулся за вилкой. Ни «спасибо», ни взгляда, просто начал есть. Слава отошёл к столешнице, открыл банку энергетика. Щелчок, громкий, лишний. Пена чуть поднялась, он сделал глоток прямо из банки, не отрывая взгляда от Димы. Он вернулся, сел рядом. Не напротив а именно рядом. Слишком близко. Коленом почти задел его ногу. Снова глоток. Слава откинулся чуть назад, упёрся локтем в стол, повернул голову. Смотрел. Не скрываясь. Дима это чувствовал. По тому, как чуть сильнее сжал вилку. По тому, как челюсть на секунду напряглась. Но не поднял глаз.  Секунда. Вторая. Дима всё-таки не выдержал. — …слушаю. Тихо. Почти нехотя. Слава едва заметно хмыкнул, уголок губ дёрнулся. — Почему ты так делаешь? Без паузы. Сразу дальше, чуть тише, но жёстче: — В чём дело? Рассказывай. Я хочу знать всё. Хочу понять тебя. Дима поднял глаза. И… ничего. Смотрел. Молчал. Слава чуть наклонился ближе, голос стал ниже: — После любого непонимания… как только тебе становится сложно, ты исчезаешь. Пауза. — По-разному. Но суть одна. Он провёл языком по губам, взгляд стал тяжелее. — И в итоге мы вот так… как будто вместе. И тут же — нет. Тишина натянулась. Слава чуть прищурился: — Ты хочешь, чтобы я за тобой вечно бегал? Или что… перевоспитывал тебя? Дима напрягся. Плечи чуть повело, он тихо выдохнул, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Что блять?.. Перевоспитать? Слава не отступил. Даже наоборот, взгляд стал острее. — Интересно… какие у тебя вообще были отношения? Пауза. — Ты тоже так же бегал?  Чуть тише, но уже в самую точку: — Ты кого-то любил? До меня. И всё. Дима замер. На долю секунды — слишком явно. Слава это поймал сразу. Брови сошлись, челюсть сжалась. — Та-ак… — протянул он сквозь зубы. — Рассказывай. Дима сглотнул. Отвёл взгляд. Выдохнул. — Слава… — устало, с нажимом. — Отстань с такими вопросами. Короткая пауза. — Я же не лезу к тебе с Ксюшей. Как у вас там было и что. Он снова взял вилку. Но уже не ел. Дима замялся. На секунду сбился, будто сам не знал, как это сказать. — Всё как-то… слишком быстро. Слишком много всего… уже было. Это… перебор. Слава скрестил руки на груди. Дима даже не смотрел, и так понял. По тишине. По напряжению. Слава злился. Но не так, как обычно. Как будто обиделся. Слава смотрел прямо. Не отводя взгляда. — Именно поэтому и надо разговаривать. Понимать друг друга. Чувствовать… не только телом. Дима резко вскинул голову. — Ну конечно, блять… телом?! Ты— Он оборвал себя. Отвернулся, тяжело выдохнул. Слава чуть склонил голову, почти с насмешкой: — Что? Договаривай. Дима повернулся обратно. Уже злой. Глаза тёмные. — Ты сделал то, чего я от тебя вообще не ждал, Слава. Всё остальное до этого хуйня по сравнению с этим. Слава цокнул языком, будто не понял или не захотел понять. — Неужели всё так ужасно? У тебя же потом никаких проблем не было. Ходил нормально, ничего не болело и— — Нихуя себе ты завернул. Дима перебил резко. Пауза. Голос стал тише, но тяжелее: — Мне было больно. Он отвёл взгляд. — Сердцем. Слава замер. Взгляд на секунду потух, он выдохнул, уже без прежнего давления: — Прости меня… Тихо. Без защиты. Без привычной уверенности. Повисла тишина. Дима опустил голову, уткнулся лбом в стол. Плечи чуть сжались. Взгляд вниз, в пол. Он ничего не ответил.