Там, где горят мосты и глаза

Слава продолжал двигаться внутри Димы, медленно, глубоко, почти благоговейно. Каждый толчок был долгим, выверенным: он выходил почти до самой головки, а потом снова входил до упора, до самого основания, пока бёдра не прижимались к крепким ягодицам. Член скользил легко, мокро. Слава закрыл глаза на секунду и застонал тихо, прямо в затылок Димы. Ощущения были сумасшедшими, внутри было так тесно, так горячо, так податливо. Дима не сжимался, не сопротивлялся, просто принимал его целиком, расслабленный, мягкий, как будто тело само обнимало его изнутри. — Хааа… блять… какой ты тёплый… — выдохнул Слава хрипло, прижимаясь грудью к широкой спине Димы. Одна рука скользнула по его боку, погладила рёбра, потом ниже, по животу, обхватила тяжёлый, полутвёрдый член Димы и медленно, лениво провела по нему ладонью.  — Мой хороший… мой мальчик… мой милашка… Он поцеловал Диму в затылок, потом ниже, в шею, в плечо, горячо и мокро, прикусывая кожу зубами совсем легко, оставляя маленькие красные следы. Язык прошёлся по позвоночнику, пока Слава снова входил, медленно, до конца, и замер там, круговыми движениями бёдер. Дима только тяжело, блаженно выдохнул. Тело было полностью расслабленным, ни одного напряжённого мускула, только тихое, глубокое дыхание и лёгкие, почти сонные стоны, которые вырывались сами собой каждый раз, когда Слава входил особенно глубоко. Слава ускорил движения, но всё так же нежно — длинные, плавные толчки, будто он не трахал, а любил его всем телом. Рука на члене Димы продолжала медленно водить, большой палец размазывал влагу по головке. Другой рукой он гладил Диму по волосам, по щеке, поворачивал его лицо к себе и целовал в висок, в скулу, в уголок приоткрытого рта. — Я тебя так люблю… — шептал он горячо, прямо в ухо, голос дрожал от удовольствия. — Никому не отдам. Никогда.  Он прижался всем телом, бёдра плотно прилипли к ягодицам Димы, и начал трахать короткими, но мощными движениями. Дыхание Славы стало рваным, пот стекал по его спине, но он не ускорялся. Наслаждался каждой секундой. — Я никогда никого так не любил, как тебя… — продолжал он шептать, касаясь губами шеи Димы, скользя ниже, к плечу, к лопатке. — Ты сводишь меня с ума… я хочу тебя всего… целиком… под себя… Он чувствовал, как Дима вокруг него слегка подрагивает, как тело принимает его ещё глубже, ещё охотнее. Он прикусил мочку уха Димы, выдохнул дрожаще и прошептал нежно, почти отчаянно: — Твоё тело принадлежит мне… я твой хозяин, твой единственный. Не смей смотреть на кого-то ещё…  Голос стал ниже, с хрипотцой, почти на грани: — Я тебя убью, если будешь плохо себя вести… Дима чувствовал Славу внутри, глубоко, горячо, настойчиво, но без боли, без давления. Только приятное, тянущее наполнение, которое расходилось по животу тёплыми кругами.  — Тебе же хорошо… зачем так сопротивлялся… — прошептал Слава хрипло, наклоняясь ниже. Губы коснулись горячей кожи на затылке Димы, потом спустились к шее. Он поцеловал его там, долго, влажно, с лёгким прикусом. — Я дам тебе всё… всё, что ты захочешь… только скажи. Одна рука Славы гладила Диму по боку, медленно, успокаивающе, по талии, потом ниже, опять к его члену. Другая рука запустила пальцы в волосы Димы, нежно погладила, потом слегка потянула, заставляя приподнять голову. Слава вошёл глубоко, прижался бёдрами плотно к ягодицам. Дима только тихо, протяжно выдохнул. Глаза совсем закрылись. Тело отвечало само, лёгкие, сонные стоны вырывались при каждом глубоком входе, бёдра чуть раздвигались шире, позволяя Славе входить ещё глубже. Член Димы уже был полностью твёрдым, мокрым, пульсирующим, но сам Дима был где-то далеко, в тёплом, спокойном тумане, где всё было приятно и не нужно было ни о чём думать. Слава ускорил движения, всё ещё нежно, но уже настойчивее. Толчки стали длиннее, каждый раз он вдавливался до упора, прижимаясь всем телом, чувствуя, как ягодицы Димы мягко ударяются о его бёдра. Он крепко обхватил член Димы горячей ладонью, не больно, но уверенно, чтобы тот почувствовал каждое движение. Кулак двигался медленно, в такте с толчками, вверх-вниз по всей толстой длине, от самого основания до мокрой, набухшей головки. Другая рука Славы скользила по груди Димы, пальцы широко разошлись, гладили горячий живот, опускались ниже и снова поднимались. Он сжал кулак чуть крепче, провёл ладонью по всей длине особенно медленно и снова вернулся к ритму. Слава входил длинными движениями, почти выходя и снова погружаясь целиком. — Давай, Дим, у тебя получится. Его собственный оргазм уже подкатывал, жаркий, тяжёлый, собирающийся внизу живота. Но Слава сдерживался, хотел сначала почувствовать, как Дима сдастся окончательно. Он продолжал шептать, нежно, почти молитвенно: — Я тебя люблю так, что иногда страшно… А иногда… хочется запереть тебя в комнате и не выпускать. Чтобы никто даже не смотрел в твою сторону. Тело Димы под ним уже дрожало мелкой дрожью, дыхание стало прерывистым, улыбка смешалась с тихими, бессознательными стонами. Слава знал, ещё немного. Он наклонился ещё ниже, прижался губами к уху Димы и прошептал последнее, почти нежно: — Все хорошо… ещё чуть-чуть…  Дима не сопротивлялся. Не думал. Только чувствовал: как Слава заполняет его целиком, как член медленно выходит, оставляя внутри пустоту, и снова входит, горячо, плотно, до самого основания. Это было… хорошо. Спокойно. Как будто его наконец-то перестали дёргать и просто дали плыть. Слава трахал его уже с лёгкой дрожью в бёдрах. Слава продолжал медленно дрочить член Димы, крепко, но нежно. — Дима… я люблю тебя. — прошептал он горячо, целуя Диму в висок.  Дима тихо, протяжно застонал, звук вышел сонный. Тело дрогнуло, член в руке Славы дёрнулся, стал ещё твёрже. Волна удовольствия прошла по нему медленно, тяжёлая, сладкая, и он невольно сжал мышцы внутри, обхватывая Славу ещё плотнее. Слава выдохнул сквозь зубы. — Хааа… блять… хорошо… — Он поцеловал Диму в затылок. Он ускорил движения руки на члене Димы — быстрее, крепче.  Другой рукой крепко обнял его за талию, прижимая к себе, не давая даже миллиметра расстояния. Дима вдруг выгнулся, тело напряглось в сладкой судороге. Тихий, хриплый стон вырвался из горла, длинный, почти удивлённый. Член в руке Славы дёрнулся сильно, и горячие, густые струи спермы начали бить на пальцы Славы, на пол. Слава застонал, прикусил плечо Димы и ускорил толчки, всё ещё глубоко, но уже жёстче, теряя контроль. — Молодец… — выдохнул он, чувствуя, как оргазм накрывает. Ещё несколько мощных, глубоких толчков, и Слава кончил с низким, протяжным стоном. Горячая сперма хлынула глубоко внутрь Димы, заполняя его пульсирующими толчками. Слава продолжал двигаться, выжимая из себя каждую каплю, прижимаясь к Диме всем телом, дрожа, целуя его в шею, в волосы, в плечо. Он не спешил выходить. Просто лежал сверху, обнимая Диму, гладя его по спине, целуя влажную кожу и шепча всё те же тихие, собственнические, нежные слова, пока оба тяжело дышали в тишине кухни. Дима лежал неподвижно, глаза были закрыты. Тело было полностью расслабленным, заполненным, тёплым. Он уже почти спал, глубоко, тяжело. Слава остался внутри ещё долго, медленно покачиваясь. Оргазм прошёл тяжёлой, сладкой волной, оставив после себя густую, тёплую усталость. Сердце колотилось, дыхание было горячим и неровным. Удовольствие ещё разливалось по телу, но под ним уже поднималось что-то тёмное и сладкое, торжество. Дима сдался. Не просто дал себя трахнуть — кончил, расслабленный, улыбающийся. Слава чувствовал себя победителем и одновременно странно нежным. Хотелось защищать это большое, тяжёлое, теперь полностью отданное тело. Он поцеловал Диму в затылок, потом в шею, медленно, почти благоговейно. Губы дрожали. — Дим… — прошептал он едва слышно. — Спи, нечего не бойся. Слава не хотел вынимать член. Хотел оставаться внутри как можно дольше, чувствовать, как его сперма медленно вытекает обратно, как Дима принимает её в себя даже сейчас. Дима же… Дима был очень далеко. Слава медленно, очень неохотно начал выходить. Член выскользнул с влажным звуком, и сразу за ним потекла густая, белая сперма — медленно, лениво стекая по его ягодицам и бедру Димы.  — Фух… какой же ты молодец. Вот видишь, это совсем не страшно.  Слава нежно приподнял Диму, взял его тяжёлую руку и перекинул себе через плечо. Тот еле стоял на ногах, колени подгибались, но Слава крепко обхватил его за талию, прижал к себе всем телом и тяжело выдохнул. — Держись, милашка… Дима почти полностью обвис на нём, голова тяжело легла на плечо Славы, горячее дыхание обжигало шею. Он едва переставлял ноги, ступни шаркали по полу, но Слава тащил его уверенно, шаг за шагом, в спальню. Когда они наконец добрались до кровати, Слава осторожно опустил Диму на матрас, поправил подушку под головой. Выпрямился, вытер пот со лба и выдохнул с лёгкой улыбкой: — Фух… какой же ты тяжёлый… надо тебя привести в порядок, пока ты не проснулся. Он сходил в ванную, намочил полотенце тёплой водой, отжал. Вернулся и сел на край кровати. Медленно, почти благоговейно начал вытирать Диму. Сначала грудь и живот, широкие, твёрдые мышцы, покрытые лёгким потом. Потом ниже, провёл тёплой тканью по бёдрам, по внутренней стороне, аккуратно обтёр член. Перевернул Диму на бок и тщательно прошёлся по ягодицам. Руки Славы не просто мыли, они гладили, ласкали, запоминали каждую линию тела. Он наклонялся и целовал то, что только что вытер: ключицу, сосок, низ живота, внутреннюю сторону бедра. Тихо, почти беззвучно. Красивый… до безумия красивый, — думал он, глядя на спящего Диму. — Я люблю в тебе всё. Без исключений. Дима спал глубоко. Слава выдохнул, провёл пальцами по его волосам, поправил прядь, которая упала на лоб, и прошептал: — Ну вот… вроде все. Он ещё раз внимательно осмотрел Диму, чистого, спокойного, своего. Кивнул сам себе, удовлетворённо. Он на секунду задержался. Потянулся к тумбе, взял телефон Димы. Быстро. Тихо. Пальцы привычно скользнули по экрану. Пара движений, и нужная программа уже стояла. Он связал её со своим телефоном, проверил — работает. Дима даже не дёрнулся. Слава посмотрел на него ещё раз. Долго. Спокойно. И только потом убрал телефон на место. Отнёс полотенце в ванную, бросил в корзину и вернулся. Он лёг рядом, натянул одеяло на них обоих, обнял Диму за талию, притянул ближе. Уткнулся лбом в его горячую шею, глубоко вдохнул знакомый запах, родной. Громко, облегчённо выдохнул и прошептал в кожу, почти беззвучно: — Я хочу быть с тобой навсегда… Пальцы Славы медленно гладили Диму по боку, пока он лежал, прижавшись всем телом к этому большому, тяжёлому, своему мужчине. Глаза закрылись, но улыбка осталась. Спокойная. Тёмная. Счастливая. Утро пришло тяжёлое, мутное, с серым светом, который едва пробивался сквозь плотные шторы. Дима проснулся первым. Он открыл глаза и сразу почувствовал внутри странную пустоту, ни злости, ни стыда, ни тепла. Просто пусто. Как будто вчера ничего и не было. Тело было тяжёлым, задница ныла глухой, тянущей болью. Он выдохнул сквозь зубы, повернул голову и увидел Славу, который спал, прижавшись к нему всем телом. Дима толкнул его плечом. Слава мгновенно открыл глаза, будто и не спал вовсе. — Принеси воды… — тихо, хрипло прошептал Дима. Слава привстал на локте, внимательно вглядываясь в его лицо. — Как ты себя чувствуешь? Дима закрыл глаза, поморщился. — Вроде норм… Тело какое-то тяжёлое… мне странно… — Ты вчера много выпил, — спокойно сказал Слава, будто это всё объясняло.  Он откинул одеяло и встал с кровати. Дима остался лежать, глядя в потолок. В голове медленно всплывали обрывки: кухня, рука Славы в волосах, резкий рывок, стол, горячее дыхание в ухо. Потом ощущение, как его трахают медленно и глубоко, и его собственная улыбка во время оргазма. Всё это казалось сном. Нереальным. Это был сон… или это правда было?.. Слава вернулся с стаканом воды, сел на край кровати и протянул ему. Дима приподнялся на локте, взял стакан обеими руками и сделал несколько больших глотков. Вода была холодной, приятной. — Слава… ты вчера переборщил, — сказал он тихо, не глядя в глаза. Слава мягко перебил: — Ты заснул за столом. Я тебя отнёс на кровать. Дима допил воду, поставил пустой стакан на тумбочку и посмотрел на Славу уже внимательнее. Голос был усталый, почти без интонации: — Мы… помирились? Слава кивнул, на губах появилась довольная, тёплая улыбка. — Да. Всё в порядке. Каждый из нас получил то, что хотел. Дима помолчал, глядя куда-то в стену. Потом тяжело выдохнул и сказал тихо, почти без эмоций: — Ну… ок. Он снова лёг на спину, закрыл глаза. Внутри всё ещё было пусто, но теперь к этой пустоте примешивалась лёгкая, тянущая тревога. Что-то вчера произошло. Что-то важное. Но вспоминать подробности не хотелось. Слишком тяжело. Слишком грязно. Слава смотрел на него сверху вниз, не отводя глаз. Улыбка не сходила с лица, спокойная, уверенная, собственническая. Он протянул руку и медленно провёл ладонью по груди Димы, вниз по животу. — Лежи. Я сейчас кофе сделаю. И позавтракаем вместе, хорошо? Дима не ответил. Просто лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как рука Славы продолжает гладить его.  Слава уже приготовил завтрак. Дима встал с кровати еле-еле. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Похмелье висело в голове тупой болью, но было ещё что-то другое — какая-то вязкая муть, которая притупляла всё вокруг, делала движения медленными, а мысли тяжёлыми и размытыми. Слава молча протянул ему чистую футболку и чёрные шорты. Дима одевался медленно. Когда он наклонился, резкая боль прострелила внизу живота и глубже — в заднице. Он поморщился, но не придал этому значения. Думать сейчас было слишком тяжело. Он дошёл до кухни, тяжело опустился на стул и громко выдохнул, облокотившись локтями о стол. Слава поставил перед ним тарелку с яичницей, потом кружку горячего кофе. Сам он стоял чуть в стороне и говорил по телефону с мамой, голос был спокойный, почти ласковый, но в воздухе уже витал какой-то нервный хаос. Дима взял кружку обеими руками, сделал глоток. — Мам, конечно я тебя люблю, — сказал Слава в трубку и улыбнулся. И в этот момент Диму будто ударило током. В голове вспыхнули обрывки ночи: низкий голос Славы прямо в ухо — «я тебя люблю… так сильно люблю», «милашка», «мой мальчик». Холодный пот мгновенно покрыл спину. Руки задрожали так сильно, что кружка едва не выскользнула. Дыхание сбилось, на лице проступила паника. Он резко стукнул кружкой о стол, кофе плеснул через край. Слава повернулся к нему, всё ещё держа телефон у уха, и тихо, одними губами спросил: «Что такое?» Дима поднял на него взгляд. Мир сузился до одного лица. Слава замер. В его глазах мелькнуло понимание. И сразу следом мысль, холодная, как удар под рёбра: блять… он всё вспомнил. Дима смотрел на него так, будто вот-вот заплачет. Губы дрожали. Слава быстро попрощался с матерью, бросил телефон на стол и сел напротив. Протянул руку через стол, хотел погладить Диму по пальцам, тот отдёрнул ладонь так резко, будто его ошпарили. Дыхание Димы стало частым, хриплым. Он смотрел на Славу, как загнанный в угол зверь. Слава медленно выдохнул и сказал очень нежно, почти успокаивающе: — Дим… что случилось?  Дима заёрзал на стуле, глаза бегали по кухне. Голова резко заболела. Он зажмурился, провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть воспоминания. — Дим, пожалуйста… тебе плохо? Что мне сделать? Дима не выдержал. — ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ ПСИХ! Слава замер, сглотнул, но голос остался спокойным: — Что такое, Дим? Дима закрыл лицо руками. Его трясло мелко и часто. Потом резко вскинул голову и почти закричал, с надрывом: — ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛ?! Слава протянул руку через стол: — Дим, успокойся. Тебе плохо, ты весь дрожишь. Дима тяжело, хрипло выдохнул, на глазах уже блестела влага. Губы были сжаты в тонкую линию. — Что ты сделал… Слава не отвёл взгляда. — Я не сделал тебе больно. Разве у тебя что-то болит? Скажи, что мне сделать для тебя сейчас. Диме становилось всё хуже. Дыхание перешло в хрипы, он схватился за грудь, пальцы вцепились в футболку над сердцем. Лицо побледнело. Слава мгновенно вскочил, обошёл стол, схватил Диму за плечи и рывком притянул к себе. — Что такое?! Говори! Где болит?! Дима опустил голову вниз, почти повис на руках Славы. Голос сорвался, стал тихим, надломленным, почти плачущим: — Почему… почему это происходит со мной… Слава пытался поднять его за подбородок, но Дима упрямо прятал лицо. — Дима, пожалуйста, посмотри на меня. Ты слышишь? Где у тебя болит? Ну же, говори. Дима молчал. Только тяжело, прерывисто дышал, дрожа всем телом в руках Славы, и слёзы уже медленно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. А Слава держал его крепко, не отпускал, и в глазах у него смешались тревога, нежность и тёмное, собственническое удовлетворение. Дима вдруг резко обмяк в руках Славы. Глаза закрылись, тело стало тяжёлым и безвольным, как мешок. Голова запрокинулась назад, руки безвольно повисли. Он потерял сознание мгновенно, без предупреждения, без стона, просто отключился. — Дима?! — Слава резко вскинул голос, подхватил его под мышки, не давая сползти на пол. — Дим! Эй! Он тряхнул его слегка, потом сильнее, но Дима не реагировал. Лицо было бледным, губы слегка приоткрыты, дыхание стало редким и поверхностным. — Блять… но это же всего лишь одна таблетка… чёрт…  Слава быстро, но аккуратно опустил его на пол кухни, подложил под голову свою руку. Вторую прижал к шее, проверяя пульс — частый, но слабый. Дима лежал совершенно неподвижно, только грудь едва заметно поднималась. Слава на секунду замер, глядя на это большое, мощное тело, которое сейчас выглядело таким беспомощным. Внутри него всё сжалось, смесь паники и странного, тёмного возбуждения. Он был виноват. И в то же время… Дима был полностью в его руках.  — Эй, милашка… — тихо, почти нежно сказал Слава, похлопав Диму по щеке. — Дим, очнись. Давай, открывай глаза. Ответа не было. Слава быстро поднялся, схватил со стола стакан с водой, плеснул немного Диме на лицо. Капли стекли по вискам, по шее. Потом он сел на колени рядом, приподнял Диму за плечи и прижал к своей груди, обхватив одной рукой за спину, другой поддерживая голову. — Дыши… — шептал он ему в волосы, покачивая слегка, как ребёнка. — Я здесь. Я с тобой. Голос Славы дрожал, смесь настоящей тревоги и чего-то гораздо более тёмного. Он поцеловал Диму в висок, потом в мокрую от воды щёку, пальцы запутались в волосах. — Дим… пожалуйста. Я не хотел… я просто хотел, чтобы ты был рядом. Очнись, любимый… Дима всё ещё не приходил в себя. Тело было тяжёлым, горячим, полностью отданным в руки Славы. Только слабое, неровное дыхание говорило, что он ещё здесь. Слава сидел на холодном полу кухни, крепко прижимая к себе бессознательного Диму, и тихо, почти беззвучно шептал ему на ухо: — Я люблю тебя… я с тобой…  И ждал. Ждал, когда эти тяжёлые веки дрогнут. Ждал, когда Дима снова посмотрит на него — испуганно, злобно, беспомощно. Ждал своего момента. Потому что теперь Дима был ещё слабее. Ещё ближе. Ещё больше его. Дима медленно открыл глаза. Он уже лежал на кровати, Слава перетащил его сюда, пока он был без сознания. Тело всё ещё было тяжёлым, но муть в голове отступила. Дышать стало легче. Он повернул голову и увидел Славу. Тот сидел на краю кровати, сгорбившись, локти на коленях, лицо спрятано в ладонях. Плечи дрожали. Из горла вырывались тихие, сдавленные всхлипы, почти как у собаки, которая скулит у закрытой двери. Слава плакал. По-настоящему. Слёзы капали между пальцев, губы дрожали. Он выглядел сломленным. Прошло уже полчаса. Дима лежал и просто смотрел на него, не говоря ни слова. Когда силы наконец вернулись, он медленно сел. И молча начал собираться. Руки двигались механически, без спешки. Слава мгновенно вскочил. — Дим… Дим, подожди… — голос был мокрый, надломленный. Он бегал за ним по комнате, как потерянный щенок.  — Прости меня… пожалуйста, прости… Я не хотел, чтобы так вышло… Я просто… я люблю тебя. Дима не отвечал. Просто шёл к выходу, надевая кроссовки. Лицо было пустым. Ни злости, ни жалости, только бесконечная, тяжёлая усталость. У самых дверей Слава не выдержал. Он рухнул на колени прямо на холодный пол прихожей. Руки вцепились в ноги Димы, крепко, отчаянно, пальцы впились в ткань. Слава поднял лицо, мокрое от слёз, красное, жалкое. Глаза были полны ужаса и мольбы. — Дим… пожалуйста… не уходи, — голос сорвался, перешёл в хрип.  — Я больше никогда так не буду делать… клянусь… никогда… Я исправлюсь, я сделаю всё, что ты захочешь… Только не уходи. Пожалуйста… я без тебя умру… Дима стоял неподвижно и смотрел на него сверху вниз. Без эмоций. Просто смотрел. Глаза были тусклые, усталые до предела. Он тяжело выдохнул, будто из него выпустили весь воздух. — Отпусти меня, — сказал он тихо, почти безжизненно. — Дай мне хотя бы один блять день нормально прожить. Без твоих ёбаных выходок. Я просто хочу жить, Слава. Просто жить. Слава сглотнул. Слёзы продолжали катиться. Он всё ещё держал Диму за ноги, не разжимая пальцев. — Хорошо… — прошептал он дрожащим голосом. — Хорошо… Только отвечай на мои смс и звонки, ладно? Договорились?  Дима посмотрел на него с лёгким раздражением. Усталость в глазах сменилась едва заметной злостью. — Я ухожу, — сказал он ровно и попытался сделать шаг. Слава не отпустил. Руки ещё крепче вцепились в его ноги, лицо прижалось к бедру, мокрое от слёз. — Дим… ну пожалуйста… — всхлипнул он снова, уже почти шёпотом. — Я люблю тебя… очень люблю… Дима стоял ещё секунду, глядя вниз на этого плачущего, сломленного мужчину у своих ног. Потом медленно, но твёрдо отцепил его пальцы от своих ног. — Отпусти. Он открыл дверь и вышел, не обернувшись. Слава остался сидеть на полу прихожей, на коленях, с мокрым лицом, с дрожащими руками. Дверь тихо закрылась за Димой, а он всё ещё смотрел в пустоту… Ничего… я подожду… он вернётся. Куда он от меня денется.