Занимательная трансфигурация

«Be the ocean

Where I unravel

Be my only

Be the water where I'm wading»

© Lykke Li (The Magician remix) - I follow Rivers

***

— Есть у меня подозрение, — сказал Теодор в субботу, седьмого ноября, за день до конца каникул, — что МакКошка не собирается мне давать рекомендации. — Какое неуважение к директору, — отозвалась Джинни с дивана, посасывая кончик пера. Она, конечно же, отложила домашние задания на последний момент, поэтому теперь страдала над целой пачкой эссе. — И с чего ты это взял? — Потому что иначе она бы не отправила тебя ко мне. — А чем я тебе мешаю? — Всем, — буркнул Нотт, что-то помешивая в забавном маленьком котле, который Джинни напоминал соусницу тётушки Мюриэль, которую та подарила Молли на прошлый юбилей. — Своим присутствием в первую очередь. — Я занимаюсь, это ты на меня бочку катишь. — Бочку? Уизли, я… — Джинни. — Джинни, — проскрипел Нотт, как лодка-корыто на пристани Аберфорта. — Тут, если ты не заметила, не гостиная Гриффиндора и не библиотека. — Именно поэтому я предпочитаю заниматься тут. Никто не стоит над душой. Ну, кроме тебя. И ты обещал проверить метлу. — Я уже проверил, — проворчал Теодор. — С ней всё нормально. Янтарь, видимо, лучше подходит лично тебе, чем яшма. Думаю, лак больше не нужен. Только клейкое покрытие для фиксации, чтобы случайно не выпало во время полёта. Я подумаю, чем перевязать. Если взять тростник… Он замолчал, явно уплывая в свои инженерные мысли. У папы тоже бывали такие моменты, когда он начинал говорить про запчасти всяких маггловских штуковин. И лицо при этом было столь же воодушевлённо-отсутствующее. Пожалуй, самая бросающаяся в глаза разница была в движении губ: у Артура обычно красовалась мечтательная улыбка, а у Теодора уголки асимметрично кривились, с небольшой складкой с правой стороны. Джинни, может, и не стала бы здесь торчать, едва выдавалось свободное время, но первые два дня она следила, чтобы Нотт не умер от пожара, а потом жалела, что на каникулы в замке не осталось никого из друзей или хотя бы Дэвис, с которой можно было посоревноваться в квиддиче. Ну и раз уж Джинни приняла тот факт, что влюбилась… Она искоса глянула на руки Теодора, который глядел в потолок, находящийся на расстоянии сантиметров двадцати от его задранного веснушчатого носа. У Нотта не было ярко выраженных бицепсов, не было и вен, выделяющихся на поверхности светлой кожи. Но залипая на его плечах, предплечьях и пальцах, она уже уносилась в какие-то нездоровые фантазии. Надо было, наверное, в августе девяносто седьмого дожать Гарри и получить какой-никакой настоящий сексуальный опыт. Тут же Джинни ревниво вспыхнула, рванув зубами так сильно, что перо разломилось пополам. А этот девятнадцатилетний чудак, интересно, с кем-нибудь… ну ладно, может, не спал, но целовался? Или спал?! — На кухне, в четвёртом ящике справа, лежат перья, если тебе надо, — сообщил Теодор, с опаской поглядывая на её испорченный писчий инструмент. Словно на себя проецировал. И правильно делал. — Кстати, грызть перья вредно для зубов. «А тебя грызть мысленно — вредно для содержимого моего черепа» — подумала Джинни, но только молча встала и отправилась на кухню за новым пером. Там Джинни села на стул и какое-то время смотрела в пустоту перед собой. Ей было семнадцать, и вроде как пошлые мысли в таком возрасте были очевидны и нормальны, но тот факт, что они постоянно лезли в голову и именно из-за худосочного слизеринца-не-слизеринца-ассистента-а-не-профессора… Джинни целовалась с Майклом Корнером, с Дином, с Гарри. У неё уже были мысли о том, как мог произойти её первый раз с любым из них. Но как-то всё до дела не доходило: с первыми двумя не слишком-то и хотелось, а с Гарри… ну, они всё искали нужный и подходящий момент, и в разгаре противостояния Волдеморту этого момента, конечно, так и не нашлось. И вот она сидела на кухне в домике, который больше подошёл бы домовому эльфу, чем человеку, и пыталась выкинуть из воображения двадцать три картинки того, как могла связать парня, которого едва знала, и трахнуть до потери сознания. Кошмар. У неё явно было что-то не в порядке с головой. Или это его чай с вереском и багульником имел побочные эффекты. Или… может, ей просто не хватало друзей? Стоило дотянуть до начала новой четверти и срочно поговорить с Луной. Про тригоны венеры, марса и нептуна, кольца сатурна, спутники юпитера и кометы, чьи яркие, тонкие хвосты… Джинни застонала в голос и неосознанно стиснула в пальцах новое перо, тут же треснувшее пополам. Прекрасно. Она была уверена, что аккуратные перья Теодора стоили в три раза дороже, чем те, которые ей купили в начале года. — Ничего страшного, — сказал Нотт, появляясь на пороге кухни и совершенно безэмоционально глядя на сломанное перо. Затем он по-мальчишески задорно улыбнулся, и Джинни опять поплыла от изгиба его губ, по которой могла бы уже сама написать трансфигурационную формулу. — Может, тебе дать простую ручку? — Что? — Ручку. Шариковую. — Ручку с воздушным шариком?! — Ага, и ещё с болотом чернил внутри, — Нотту явно понравилось её шокированное выражение лица. — Ты не знала, что твой брат продаёт маггловские пишущие инструменты? — Нет. — Это был удар в солнечное сплетение. Джинни летом заглядывала в магазин, но… после смерти Фреда не могла заставить себя так же, как и раньше, оценивать товары, шутить и восхищаться новыми придумками. — Как портативные сферы? Теодор прекратил улыбаться и пристально вгляделся в её лицо. Подошёл и покопался в ящике под печкой. Джинни даже не заметила, что там был ящик. Вытащил тонкий, металлический предмет цвета бронзы и протянул было ей, потом сжал в пальцах, неоднозначно качнул головой и вышел обратно в гостиную. Джинни выждала три секунды и двинулась за ним, оставив сломанное перо на кухне. Нотт ждал, сидя на диване, перед её незаконченным эссе по зельям. Кивнул на свободное место рядом. Джинни тут же подумала, что предпочла бы усесться ему на колени. Обвить руками тонкую шею, прижаться губами… она встряхнула головой и в итоге уселась прямо на пол, невзначай прижимаясь плечом к его ноге. К её бескрайнему удивлению, он не отодвинулся, даже не дёрнул ногой, только пихнул ручку ей в пальцы и нависнул сверху, перехватывая правую руку и направляя к чистому листу пергамента. От тепла его тела её бросило в жар, не сравнимый с огнём в камине, который он упорно разводил, пусть она и заставила его приоткрыть окно, чтобы проветрить и впустить в помещение свежий воздух. — Это куда легче, чем писать пером, — выдохнул Теодор ей прямо в ухо, и у Джинни по всей поверхности коже пробежались миниатюрные шаровые молнии. — И чернила уже внутри стержня. — А мошонка? — ляпнула Джинни, стискивая «стержень» до побелевших костяшек. Расслабленный до сих пор Теодор снова затвердел, как лиственница в воде. — Мо… ты… что, бля? — Я имела в виду, что должен быть… ну, откуда это всё идёт. Чернила. Мешок, блин, чернильница, что непонятно? — она уже разозлилась и на собственные воображение и гормоны, и на его нетипичное поведение. Джинни уже не понимала, кто кого соблазняет. И вообще, она-то уже поняла, что влипла, а что насчёт Нотта? Он её терпел, это ясно, но неясно было всё остальное. — Неужели Грейнджер ни разу тебе не показывала обычную ручку?! — сдавленно пробормотал Нотт и чихнул, потому что её волосы, видимо, щекотали ему нос. Джинни не смела шевелить ни единым мускулом тела, чтобы он не отодвинулся. — Гермиона защищает магглов, эльфов и свободу, но в школе, наоборот, всегда пыталась как можно больше походить на магов и перенять всё, что могла. От заклинаний до выбора домашнего животного, — сказала Джинни. Это не то чтобы являлось истинной в последней инстанции, но она вдруг поняла, что да, так и было. — Ясно. Ты будешь пробовать? Не на чистовике, конечно, профессора не оценят. Джинни почувствовала, как он собрался вернуться к своему котлу, оставив её наедине со стержнем ручки, и вцепилась ему в икру, чуть ниже колена. — Ты какая-то маленькая дикая белка. Надеюсь, ты не кусаешься? — попытался сгладить атмосферу Теодор. Далее всё развивалось стремительно и без участия Джинни. Точнее, без участия того отдела её мозга, который отвечал за адекватность и рациональность. Пользуясь тем, что он наклонился ещё ниже, чтобы отцепить её от своей ноги, Джинни повернула голову, прикрыла глаза и на ощупь, ориентируясь по его лёгкому дыханию, нашла его губы своими и куснула за нижнюю. Рот он приоткрыл явно не в порыве страсти, а от чистого потрясения, но Джинни воспользовалась этим и, заменив зубы на язык, прошлась им по мягкой губе, потом по нижнему ряду зубов, а потом пошла дальше, в поисках его языка. Не совсем удобно было сидеть с вывернутой в таком положении шеей, но Джинни старалась не давать свободы хотя бы остальному телу, иначе, чего доброго, с размаху завалила бы его на диван. У Теодора, судя по его реакции, мозг вообще сгорел — он не отвечал на поцелуй, но и никак не пытался её остановить. Просто завис, как Почти Безголовый Ник, когда попал в зону поражения Василиска на первом курсе Джинни. В конце концов Джинни рискнула, — подалась вперёд, втиснувшись между его ног и плотнее прижимаясь губами. Ладони положила ему на колени, слегка поглаживая, словно могла этим успокоить. Потом чуть отстранилась. И открыла глаза. Его были даже не васильковыми, а глубинными водами мирового океана — настолько зрачки расширились и заполонили собой почти всю радужку. — Ты что творишь? — срывающимся шёпотом спросил Нотт. — То, что хочу, — хрипло ответила Джинни и снова потянулась к его губам. — Мог бы и привыкнуть уже. Она успела лишь коснуться на секунду, как он стиснул пальцы на ее плечах. Не до такой степени, чтобы сделать больно, но чтобы отодвинуть на безопасное для себя расстояние. Теперь он хмурил свои тонкие брови, и Джинни поняла, что Теодор перетёк, как алхимический реактив, из стадии растерянности в стадию злости. — Ты не можешь эгоистично поступать так, как тебе хочется, — рявкнул Теодор, уже покрывшись розовыми пятнами от лба до шеи. Даже на выглядывающих из воротника ключицах, как будто Джинни была его личным аллергеном. — Ты просто нагло вваливаешься в моё пространство и… и… — И пытаюсь тебя растормошить, — учтиво подсказала Джинни. Его хватка на её руках чуть ослабла. — Я не просил меня тормошить. И тем более такими способами. Я не Корнер, не Томас и, Мерлин упаси, не Поттер. Отдельно восхищало, что он был в курсе про всех её бывших. Тоже где-то раскопал? Или в школе следил за всеми отношениями? Да ну, вряд ли, это было не в его характере. — Ты меня совсем не знаешь, — с досадой бросил Теодор и отвернул голову. При этом облизал припухшие губы, отчего Джинни мелко вздрогнула. — Не придумывай себе нового героя, я точно так же через год исчезну отсюда, и что, кто будет следующим в очереди твоих гормональных хотелок? Это было ужасно грубо. И он был совершенно не прав. — Ты никогда не целовался, да? — спокойно спросила Джинни, потому что не собиралась спорить. Ей надо было выковырять Теодора из его ракушки. Ради него же. — В этом нет ничего стыдного. — Похоже, что мне стыдно? — огрызнулся он, быстро, искоса кидая ей взгляд. Его глаза опять посветлели, видимо, чуть отпустило. — Это просто… не моё. — Тебе не понравилось? — Мне не понравилась твоя акти… Джинни снова накрыла его губы своими, без проблем стряхнув его уже не держащие всерьёз руки и обняв за шею. На этот раз он даже не стал сопротивляться: неуклюже, неловко двинул языком навстречу, а когда она начала посасывать его нижнюю губу даже тихо застонал. Джинни могла поклясться, что от этого звука мигом стала мокрой, как течная сука. Сколько времени они сидели и целовались она не знала, но точно не меньше пяти минут. Первым, конечно же, дал заднюю Нотт, и не потому, что у него закончился воздух. Хотя он очень тяжело дышал, взгляд у него был мутный, как при болезни, губы — восхитительного малинового оттенка, а веснушки на носу ярче и уже как будто поднялись до переносицы. Возможно, они передавались воздушно-капельным путём. С Ноттом и его экспериментами можно и такого было ожидать. Джинни улыбнулась, когда подумала, что она могла быть таким кристаллом, который втиснулся в разрез на древке и пытался в него вжиться с помощью подозрительно нормально пахнущих лаком соплей тролля. — Что тебя опять рассмешило? — спросил Теодор, приобретая чуть более осмысленный вид. — Почему ты начала вести себя как Лавгуд? — Луна разве бросается на людей с поцелуями? — выгнула бровь Джинни, мысленно подумав «потому что связалась с тобой». — Я не про это. Я не понимаю, что ты творишь и зачем. Это неправильно. Он резко поднялся, опять боком пытаясь выползти с дивана, чтобы не беспокоить Джинни и при этом, видимо, свести к минимуму их контакт. Это после того, как они друг друга пожирали губами около пяти минут. — Опять включишь свою отмазку про ассистента профессора? — Включу, — Теодор отошёл к столу, на котором остался забытый котёл. — Давай сразу договоримся. Я не твой парень и не тренажёр для поцелуев. — Но тебе понравилось, — повторила Джинни очевидное. — Это ничего не значит, — сказал он. Джинни перевела: «это значит всё». — И больше не повторится. — «Ему надо время переварить и принять». — Так что можешь, пожалуйста, уйти. Сейчас. Делай свои задания в предназначенных для этого местах. — «Мисс Уизли, вы вышибли меня из и так хрупкого равновесия, я сейчас умру от смущения». — Хорошо, — Джинни поднялась с пола, сунула своё эссе, его ручку, его перо и до кучи его книгу про минералы, которую так и не вернула, в сумку. — Увидимся, Тео. И вышла, не оглядываясь. Если она действительно хотела этих отношений — что ж, ей предстояло научиться тому, с чем у любого Уизли были большие проблемы. Терпению.