Занимательная трансфигурация

***

Стоило признать, целовался Нотт куда лучше всех её бывших вместе взятых. Возможно, дело было в том, что все её бывшие вместе взятые — ну, не считая Гарри — не особо-то ей были нужны. Майкл, Дин, да даже Блейз Забини запали на неё из-за яркой внешности и темперамента. Джинни не была слепа, в отличие от многих девушек, и прекрасно осознавала, что может нравиться и нравится определённым людям. Возможно, дело было в том, что он просто был не только талантливым учителем, но и учеником. Возможно, ей просто нравился вкус его губ, податливость и полное растворение в процессе: он действительно наслаждался, издавая самые разные приглушённые звуки, от которых у неё сердце проваливалось в желудок, желудок — в пятки, а пальцы ног посылали мурашечные сигналы по позвоночнику прямо в голову. Сама Джинни почему-то стеснялась и стонать, и напирать больше необходимого — хотя чувствовала под собой одну твёрдую палочку, и совсем не из гибрида лиственницы с тисом и акацией. Пока что, пользуясь и увлечённостью Нотта, и собственной растерянностью, Джинни легла на него всем телом, страстно покусывая губы и пальцами зарываясь в мягкие, непослушные тёмные волосы. Его ладони при этом никуда не девались с её талии, словно он на них нанёс клейкие сопли тролля, чтобы, не дай Мерлин, те не соскользнули ниже. Или выше. В общем, туда, куда она сама хотела, но не решалась сказать об этом вслух. В том числе, потому что её рот был занят другим важным делом. Тем не менее, надо было куда-то двигаться, потому что Джинни совсем не собиралась проводить эту ночь в целомудренных поцелуях уровня четвёртого курса. А Теодор-чёрт-бы-его-побрал-Нотт как проявил инициативу, так и не собирался двигать её дальше. Приподнявшись на локтях и облизывая губы, — она надеялась, что это выглядело донельзя сексуально, — Джинни коснулась кончиком своего носа его, потеревшись и одновременно двигая бёдрами. Ей хотелось позвать его по имени, но любой лишний звук словно бы мог сломать волшебный момент между ними. Поэтому Джинни промолчала и, набравшись храбрости, снова вернулась в полувертикальное положение, лихорадочно начиная расстёгивать пуговицы на его рубашке. Теодор лишь всё так же сонно — или, может, пьяно, он ведь всё-таки пил эту смесь рома, огневиски, ирги и черёмухи — глядел на неё снизу вверх, улыбался краешком губ и поглаживал большим пальцем кожу там, где было нижнее ребро с правой стороны. От этого движения колотило сильнее, чем даже от её собственных попыток самоудовлетворения. А потом этот мудак открыл рот и снова попытался ужалить. Ещё сильнее. Как самый настоящий скорпион, кем он и являлся по гороскопу, если Джинни правильно помнила уроки астрономии и что-то из астрологии: — Ты реально решила мне подарить себя на день рождения? Я не оценю такой жертвенности, я же не Поттер. — Слушай сюда, Нотт, — взвилась Джинни, хватая и сжимая пальцами его щёки. Ещё сильнее стискивая ляжками бока. Ещё явственнее чувствуя его и своё возбуждение, и влагу между ног. — Если кто тут и похож на жертвенного агнца, то не я. Следующую фразу она выдохнула ему в губы: — И если ты не хочешь, Тео, я встану и уйду. Раз и навсегда. Я, может, и пожалею, но сделаю. Потому что я уже делаю, а ты только бежишь от себя и собственных желаний. Теодор резко втянул воздух носом; его руки мистическим образом отклеились от её талии, и теперь потекли, как вода, по всему её телу. Уже не робкие, а жадные и почти панически ощупывающие то тут, то там, словно он пытался таким образом запомнить её силуэт. Джинни же словно сама освободилась от робости и неуверенности, куснув его туда, куда давно хотела — в едва выступающую, несмотря на показательную худобу — ключицу, а потом и вовсе сорвавшись с цепи и начиная губами и языком пробовать кожу везде, докуда могла дотянуться. Она даже пропустила тот момент, когда сама же стащила с него рубашку, дёрнула пояс штанов, чуть не выдрав его из петель, и уже в голос захныкала, царапая короткими ногтями его проваливающийся под каждым движением живот. — Я хочу тебя, — всхлипнула Джинни. — Тебя. Хочу. Я не играю, блять. Ты… Теодор неожиданно ловко перевернул её на спину, подмяв под себя, хотя дрожал не меньше, а то и больше. Его ладонь легла ей на живот, скользнула к лобку, но там же и остановилась. Он непроизвольно сжал руку в кулак; такие же короткие и аккуратные ногти впились в её нежную кожу, и Джинни, набравшись наконец-то храбрости и, особенно, желания, перехватила его руку, направив прямо под юбку, в трусы, которые уже можно было выжимать и клеить к мётлам, настолько они пропитались её соками. — Не смей останавливаться, — взвыла Джинни, сама насаживаясь на его неловко согнутые пальцы. Больно не было. Пока, по крайней мере. Направлять и подсказывать она не решалась: сама не знала, как нужно, и ей казалось, что вслух это прозвучит слишком тупо и претенциозно. Как вообще было правильно заниматься сексом? Особенно с пугливым существом, которое только делало вид, что у него есть ядовитый хвост? Джинни казалось, что в любой момент Теодор мог отпрянуть, ещё раз сказать что-то колкое, ядовитое, попытаться испариться… или она просто проецировала на него же картинку постепенно отдаляющегося Гарри? Разве это было правильно? Разве она сама не влетела на полной скорости в Нотта, несмотря на все предупреждения? Как будто у неё отсутствовали всякие предохра… — Предохранение, — выдохнула Джинни, заставив Теодора замереть с пальцами в её… ну да, вагине. — В смысле, продолжай, я обо всём позаботилась. Мерлинова борода, она ни о чём не позаботилась! Тем более о контрацепции. Тело Теодора и его ангельские пальцы тут же исчезли, а сам он на удивление быстро для полупьяного существа оказался на ногах. С голым торсом, очень вразительно топорщащимися полурасстёгнутыми брюками, полным хаосом волос на голове… и с выражением лица, словно увидел на потолке тёмную метку. — Тебе пора спать, — каким-то неживым, механическим голосом выдал он. Встал на колени, подхватил на руки и… приподнял, словно пушинку. Да у него веса-то было около ста шестидесяти фунтов против её ста двадцати! Джинни не успела возмутиться, как оказалась в кровати, закутанная в тонкое одеяло, плед и до кучи покрывало. Она еле успела схватить его за руку, пока Тео не смылся из собственной кровати, комнаты, дома и жизни. — Издеваешься? — прошипела Джинни. — Раз уж начал, так доведи дело до конца! — Это ты издеваешься, — так же прошипел он, нервно дёргая головой. — О чём я вообще думал?! Зачем ты пришла? — Так не думай, а действуй! — Джинни, ты спятила?! — Заткнись и иди сюда, — она не столько посоветовала, сколько пригрозила. — Я же сказала, что всё… учтено. — Ты кому врёшь?! — сорвался Нотт. — Ты вообще отображаешь иногда, что делаешь? — Я-то отображаю! — тоже повысила голос Джинни, выпутываясь из кокона и переползая на его колени. Конечно, он всё ещё был возбуждён и зол. Конечно, её всё ещё заводило. — Я же уже сказала, что хочу. Я не… — её голос треснул и осыпался осколками, — … доставлю тебе проблем. И внезапно её щека оказалась прижата к его голой груди, а резинка на спутанном, растрёпанном пучке волос лопнула, разбросав рыжие пряди водопадом по спине. Джинни уткнулась губами в небольшую ямку аккурат на уровне солнечного сплетения, где через светлую кожу просачивалась синеватая вена, и порывисто выдохнула, снова призывая мантры Луны. Мерлин, ей было стыдно до невозможности, впервые в жизни настолько прожигающе, за своё импульсивное поведение. За то, что она была… — Ты не проблема, — Теодор сказал это тихо, но Джинни услышала даже не голос, а вибрацию под щекой. — Ты — стихия и природное бедствие. И я даже рад, что не столкнулся с тобой раньше. — Почему? — всё же, она напилась, раз у неё потекли слёзы, и в носу начало колоть. — Думаешь, я поверхностная, да? Меняла парней ради внимания Гарри, потом его отшила и послала нахрен… — Я не думаю ничего такого, спи. — Не хочу. — Я останусь тут, с тобой. Никуда не уйду. Если захочешь, завтра поговорим. — И ты не откажешься от подарка. — Не откажусь. Хотя ты сказала, что не готовила сюрпризов. Джинни уже не слушала, потому что снова опустила голову ему на грудь и провалилась сначала в дрёму, а потом и в полноценный сон. Где планеты прыгали по орбитам, пели меланхоличные песни, а потом строились в ряд, словно по указке Кэрроу. Самое главное, что среди этого парада была звезда по имени Нотт, которого она оплела ногами и руками, ровно до тех пор, пока не проснулась среди ночи из-за духоты и потому, что ей захотелось одновременно в туалет и продолжить начатое ранее. Теодор едва слышно сопел под тонкой простынкой, но едва она шевельнулась, отдёрнул руки, засунув под свою подушку. И всё-таки был рядом, а не ушёл спать на диван, как можно было ожидать. Джинни быстро сбегала по делам в ванную, потом вернулась в постель, отметив про себя, что простыни явно были новые и пахли каким-то свежим травяным мылом. Теодор лежал с самого края, рискуя в любой момент свалиться с кровати. Пришлось разбудить его, чтобы подтащить ближе к середине матраса. — Который час? — просипел он, послушно обнимая Джинни, когда она вновь опутала его всеми четырьмя конечностями, уткнувшись в шею. Он был тёплый и тоже едва уловимо пах ромом, ягодами и травой. И идеально узкий, чтобы ей было комфортно держать в своих руках. И ногах. — Четыре утра, — отчиталась Джинни, которая спать расхотела, но поняла, что сегодня ей уже не перепадёт никакого секса. Вопрос о предохранении повис в воздухе, и даже не стоило пытаться провоцировать Теодора дальше. Придётся озаботиться к следующей попытке. Джинни могла бы и его попросить сварить зелье, но… это было как-то совсем уж смущающе, к тому же она предполагала, что он ответит резким отказом. Пока она обо всём этом думала и вспоминала состав зелья контрацепции, Тео заснул; Джинни — через минут десять, слушая его глубокое, размеренное дыхание. В итоге они продрыхли почти до десяти часов, и она снова проснулась раньше него. — Что ты ешь на завтрак? — первым делом спросила Джинни, не давая Нотту вернуться к теме распития алкоголя студенткой и попыток соблазнить ассистента. — Я не ем завтрак, — пробормотал Теодор, потирая глаза и пытаясь вытащить свою ногу из-под её. — Кофе пью, но на кухне есть яйца и помидоры. — Потому и выглядишь, как жердь! — возмутилась Джинни. — Все знают, что питательный завтрак — залог хорошего дня. — Именно поэтому ты его пропускаешь, предпочитая лежать в моей кровати с похмельем? — У меня нет похмелья, — Джинни прислушалась к себе. Голова не болела, хотя некоторая вялость в теле действительно была. Но это скорее из-за того, что она не привыкла спать с кем-то, тем более в очень и очень тесном контакте. Вытащить ногу она ему не дала, напротив, протиснула свою ещё дальше, прижав к его паху. Зря, конечно — сама же и возбудилась чуть ли не больше, чем он, молча сносивший все утренние страдания, включая стояк и её. — Если ты голодная, я могу сделать яичницу. Только не ешь меня. Не хочу умирать настолько молодым. Тем более на территории этой проклятой школы. — Ты умеешь готовить? — А ты нет? — Не очень, — честно призналась Джинни. — Ну, то есть, я могу приготовить яичницу, но готовит обычно мама, вот и… — она осеклась. Вспомнила, что Теодор сказал про свою мать. Хотя вряд ли миссис Нотт готовила, скорее всего у них для этого были домовые эльфы. Он пропустил её заминку мимо ушей и, поняв, что не выпутается из захвата, поступил по-слизерински коварно: просто навалился теперь уже на неё всем весом, заставив сдавленно охнуть. Всё-таки, тело с расслабленными мышцами, даже худое, выбивало из груди весь воздух. И потом, плавно оттолкнувшись от матраса, он перетёк — иначе и не сказать — в вертикальное положение. Гермиона как-то говорила Джинни, что человек состоит на семьдесят процентов из воды. Нотт, кажется, состоял из воды на девяносто пять. Он не пошёл на кухню, а приоткрыл окно, коротко свиснул, и через минуту в форточку влетел крохотный сычик, даже более мелкий чем тот, что был у Рона. Джинни уставилась на эту пародию на сову, рядом с которой Руви выглядела бы королевой. — Это Руди, — представил Теодор, словив её взгляд. — Он совсем молодой… я подобрал его в лесу, потому что у него было сломано крыло, и он привязался. Забавно. Они с Гарри даже сов назвали похоже. Вряд ли же специально. — В тумбочке есть пакет с кормом, можешь ему дать, пока я занимаюсь завтраком. — Это же твой день рождения, могу попробовать приготовить и принести тебе в постель, — предложила Джинни. — Я что, принцесса на горошине? И давай честно, после твоего признания я не сильно-то хочу пробовать твою стряпню. Джинни запустила подушкой ему вслед, когда он широким шагом спасся бегством в проёме двери. Руди заинтересованно наклонил голову — как умеют только эти пернатые, почти на девяносто градусов — и скачками, по мебели, добрался до кровати, где Джинни уже шуршала пакетом. В отличие от почтовых сов, он явно не привык к чужим рукам, но был любопытен и, судя по всему, голоден. Ещё один несчастный, недокормленный птенец. Понадобилось прождать около пяти минут, пока Руди не соблаговолил приблизиться вплотную и взять корм с её ладони — что-то, похожее на вяленое мясо. Пока он клевал, оставляя мелкие царапины, Джинни как следует осмотрела спальню. И отметила, что личные вещи Нотта — будь то простыни и немногочисленные предметы нижнего гардероба, к удивлению, были пастельных тонов, пусть и не светлых оттенков. Даже перья, лежащие на рабочем столе, не чёрные, не пёстрые, какие нравились самой Джинни, и на которые, увы, у неё не было денег, а серовато-зелёного цвета. Вкусно запахло жареными яйцами, — Джинни при этой мысли глупо хихикнула, испугав Руди, — и она оставила последний кусок мяса на тумбочке, потягиваясь и с неудовольствием оглядывая смятую одежду. И, пока ещё более глупая и вызывающая мысль не покинула её голову, она быстро стянула с себя юбку, рубашку и майку, напялив висящую на спинке стула футболку тёмно-синего цвета. Та как раз доходила ей почти до колена. Когда она появилась на кухне, Нотт обернулся и застыл с лопаткой в руке. Почему-то она подумала, что он будет готовить с помощью палочки, но нет. На нём даже был надет какой-то совершенно нелепый фартук с рисунком китайской жующей капусты. Мерлин, что-то подобное могло продаваться в «Всевозможных Волшебных Вредилках», ещё и кусать тех, кто подходил слишком близко. — Ты решила вынести из дома все мои личные вещи? — оторопело спросил Теодор. — Ты не пойдёшь так в Хогвартс! — Тебе жалко какую-то футболку? — Я в ней ходил, бля! Она даже не стиранная. — Так в этом вся прелесть, — улыбнулась Джинни. — Не беспокойся, я понюхала перед тем, как… — Джинни! Заткнись, Мерлина ради! И я не твой парень, чтобы таскать мою одежду! Ну, это она и сама знала, не обязательно было повторять, как мантру. И даже понимала, что в статус парня его будет не затащить в ближайший год уж точно. Она не хотела доставлять ему проблем, и он был относительно прав в одном: отношения между студенткой, пусть и совершеннолетней, и ассистентом профессора точно не приветствовались. Ни Хогвартсом, ни Министерством уж тем более. Ей ещё надо было убедительно объяснить директрисе, если вдруг МакГонагалл заметила её отсутствие в спальне Гриффиндора, где она проторчала всю ночь. — Я не буду в ней светиться, не волнуйся, — вслух сказала Джинни. — И вообще переоденусь перед уходом. — И когда ты собираешься отчаливать? — Не раньше, чем мы отпразднуем твой день рождения. Ты обещал взять подарок. Нотт нервно побарабанил пальцами по столешнице, рядом с печкой. Потом спохватился и вытащил сковородку, ловко поставил на специальную подставку и, засунув руку в стоящую рядом миску, щедро посыпал яичницу с помидорами мелко нарезанной зеленью. Джинни не очень любила тушёные помидоры, но решила, что съест всё, хотя бы ради того, чтобы узнать, насколько он талантлив в кулинарии низшего порядка. — Садись, — капитулировал он, кивая в сторону гостиной. В кухне не было места ни для стола, ни для единственного стула, помимо того, что в спальне. — Объясняться с МакГонагалл буду я, поняла? И не делай так больше. — Как? — Не… — он покраснел и отвернулся. — Я серьёзно, у нас ничего не выйдет. Я — не тот человек, за которого стоит цепляться. — Ты не сказал, что я тебе не нравлюсь, — всё-таки надавила Джинни. — Не сказал, — признался он. Переложил яичницу на деревянную тарелку и пихнул ей в руки, вытирая свои о фартук. — Иди ешь свой завтрак. Яичница была вкусной, но Джинни оставила половину. И заставила его после кофе попробовать собственную стряпню, смеясь, что если помирать от несварения желудка, то вместе. А в качестве подарка гордо вручила ему собственноручно изготовленную из ветки Гремучей Ивы рукоять для волшебной палочки.