Занимательная трансфигурация

***

Пожалуй, Теодор был не столько худым, сколько тонкокостным. У него не торчали рёбра и, несмотря на некоторую бледность кожи, на него было совсем не страшно смотреть без одежды. Джинни уже видела его с оголённым торсом, конечно, но в прошлый раз была скорее занята тем, чтобы его придавить к полу, потом истерикой, потом и вовсе тупо заснула. В этот раз ей хотелось притормозить, чтобы немного рассмотреть его: во-первых, чтобы не пугать сильным напором — а то до штанов они так и не дойдут, — во-вторых, потому что ей было приятно, как он сам задумчиво рассматривал её в ответ, взглядом следуя сразу за ладонями. Тео даже не казался нервным или отрешённым, хотя чем-то его выражение лица всё ещё напоминало не страстного любовника, а медика, который узрел интересный случай неведомой болезни. Но главное — он её трогал. И не лёгкими, едва уловимыми движениями, а вполне себе плотными и оценивающими. По крайней мере то, как он сжал её грудь, заставило Джинни застонать и положить ладонь сверху, чтобы усилить напор. А второй всё-таки потянулась к штанам. Она ожидала всего, что угодно, даже того, что придётся постараться разбудить в нём похоть, но Теодор вполне был готов к продолжению, судя по состоянию его члена. А вот по состоянию в голове… — Подожди, — он поёрзал, выползая из брюк, но оставаясь в трусах, перевернул её на спину и взял в рот сосок, проходясь по нему языком. Джинни выгнулась в спине, для большего контакта. — Так нравится? Или с зубами? — Ох, Мерлин, — пробормотала она. — Да, давай с зубами, только не откусывай на память. Он тихо рассмеялся — её тупые шутки явно положительно действовали на его расслабленность. А потом он внезапно прикусил её сосок, потом второй, лизнул и… двинулся ниже уже поцелуями, слегка дрожащими руками поглаживая бока. На Джинни сейчас тоже оставалась лишь тонкая ткань трусов — обычных, хлопковых, но красивой формы и с кружевами, пусть и не шибко удобные. Сзади постоянно врезались в попу, но потерпеть уж один вечер она могла, учитывая, что собиралась в скором времени их, собственно, снять. Точнее, позволить это сделать Тео. — У тебя россыпь родинок на бедре, — прокомментировал он, спускаясь уже к указанному месту. — Я думал, веснушки. Но похоже на созвездие Ориона. Джинни уже сама тряслась — и от возбуждения, и от хохота. — Я — твой Орион, ты — моя Артемида, или, скорее, наоборот, — блеснула она знаниями из мифов. Книгу Джинни, к слову, тоже нашла у него. — Так что давай уже напряги тетиву и… Она не закончила предложение, потому что трусы с неё исчезли, а половых губ коснулось тёплое дыхание. И без всякого предупреждения он провёл по ним языком, сверху вниз и обратно, прижался губами, потом оторвался, взглянул из-под чёлки и, видимо, правильно оценив её выражение лица, начал старательно работать дальше, придерживая за ягодицы. Как он при этом умудрялся не грохнуться с кровати, оставалось загадкой. Джинни была слишком смущена, возбуждена и растеряна, чтобы смотреть на него дольше. Она закрыла глаза, постаралась расслабиться и получать удовольствие, хотя мандраж никуда не девался. Спустя минут пять или десять она поняла, что боится, как бы ему не пришлось работать языком ещё час, хотя он не выразил никакого протеста. Напротив, полностью, тихо и весьма интенсивно погрузился в дело. Джинни привстала, схватила его за плечо и потянула вверх. Нет уж, она не хотела, чтобы Теодор решил, что удовлетворять её придётся всю ночь. И вообще, ей уже не терпелось лишиться девственности, а то она начала бояться, что и в этот раз всё обломается из-за каких-нибудь внешних обстоятельств. Заминка произошла, когда она стянула с него трусы, провела по члену рукой, попыталась устроиться так, чтобы они совпадали по уровню в тех местах, где надо — всё-таки, в нём было сантиметров на двадцать больше… роста — и, конечно, в этот момент она вспомнила, что зелье-то принесла, но забыла его выпить. Оно осталось, сука, в кармане мантии. — Я сейчас, — пролепетала Джинни, выползая из-под Теодора и начиная хаотично оглядывать пол. Мантия осталась валяться возле двери. — Сейчас, не уходи никуда, я быстро. — Куда я, по-твоему, должен идти? — спросил Тео, и всё-таки, пока она делала марш-бросок до верхней одежды, прикрылся покрывалом. — Никуда, — Джинни лихорадочно рылась в карманах. Зелья нигде не было! Не могла же она его забыть?! Что за вселенская несправедливость! Она совершенно точно проверила его перед тем, как лезть в горб статуи. — Никуда не уходи. Сиди тут, я сейчас… — Что ты ищешь? — судя по тону, он уже начал паниковать. — Если тебе нужна палочка, возьми мою. — Зелье! — застонала Джинни, признавая поражение. Его не было. А заклинаний контрацепции она не знала. Такие существовали вообще? Она ещё раз пошарилась в обоих карманах, сбегала в гостиную — проверить, не выронила ли по пути, даже под валяющееся возле кровати платье заглянула. Её так взбесила вся эта ситуация, что даже не смущало то, что она носится голая по дому, под ошалевшим взглядом Теодора. Глаза у него стали круглыми, как у Руди, но когда она выпрямилась возле постели, Нотт перехватил её за талию и усадил к себе между ног. — Если ты про противозачаточное, у меня есть в тумбочке, — покраснел он. — Я приготовил, после прошлого раза. На всякий случай. — А говорил, что не повторится! — воскликнула Джинни, впечатываясь в него губами, и тут же дёргая ящик тумбочки. Там было целых четыре колбы, все разных цветов, и Теодор поторопился вытащить правильное. Ну да, она сейчас на нервах могла бы выпить первое, что попадётся под руку. И вся романтика испарилась бы после бедроперцового, если бы у неё повалил дым из ушей. А ведь могло и что похуже быть. Хотя, романтика и так умерла от её беспорядочных метаний. До тех пор, пока она не проглотила зелье и не взглянула на его губы — всё ещё припухлые и блестящие от её соков. Так как она уже крайне удобно сидела между его ног, а Тео спиной опирался на стену, Джинни решила, что сильно менять позу и не стоило. Она удостоверилась, что он всё ещё в полной боевой готовности, скинув одеяло, устроилась сверху и, направив рукой в себя, медленно опустилась. Но недостаточно медленно. Было больно. Сама виновата — могла и предвидеть, что поспешила. Её никто не торопил, кроме неё самой. Теодор вздрогнул, чуть сполз, снова подхватывая её за ляжки, и застыл, кусая губы. Джинни тоже — почувствовала, как потекла кровь по бедру, и пытаясь держать лицо. — Прости, давай лучше… — Сиди! — рявкнула Джинни. — Только попробуй слиться, и я скажу маме, что ты меня обесчестил и теперь должен жениться! Она, конечно, не собиралась так поступать. Ляпнула первую попавшуюся в голову фигню, да и угроза была пустой: никто бы, конечно, не заставил никого жениться, учитывая, что оба были совершеннолетними по магическим меркам. Но это его тут же заткнуло. Джинни поелозила бёдрами, приподняла их, почти позволяя его члену выскользнуть, и снова опустилась — куда медленнее. Уже терпимее, хоть и без описанных в некоторых романах «волн наслаждения». Впрочем, от первого раза их, наверное, и не стоило ждать. Зато Теодор шумно задышал, с всё большим остервенением кусая нижнюю губу, и вопросительно-страдальчески на неё поглядывая. Через пару телодвижений вверх-вниз, Джинни всё-таки поняла, что это не самая удобная позиция. Когда она соскользнула вбок, Теодор интуитивно последовал, снова переворачивая её на спину и самостоятельно толкаясь. Он приподнялся на руках, и в кои-то веки прямо глядел ей в глаза, словно пытался прочитать там безмолвный ответ. Джинни решила молча смотреть в ответ: это достаточно гипнотизировало, чтобы она, наконец, расслабила мышцы таза, забыла о боли и даже улыбнулась, поймав с ним одинаковый ритм. Долго, правда, их соитие не продлилось: в какой-то момент Тео закрыл глаза, прислонился лбом к её лбу и, рвано выдохнув, и вовсе опустился сверху. Теперь у неё по бедру потекла уже совсем другая тёплая жидкость. — Я уберу, — зачем-то сказал он. — Стирать пойдёшь? — пробурчала Джинни, сильнее обхватывая его ногами за талию. Оргазма она не испытала — даже близкого к тому, что получала с собственной рукой, — но в голове было прекрасно-пусто, а запах их слегка потных, переплетённых тел и вовсе казался слаще любой амортенции. — Палочкой, — уточнил Теодор, уже избавив её от своего веса и потянувшись к тумбочке. Пробормотал заклинание, и действительно, простынь перестала быть влажной, а пятна крови, которые наверняка были, исчезли. Потом он вытащил откуда-то полотенце, и обтёр её и себя уже без всякой магии. Джинни сонно похлопала глазами. — Будешь булочки? — спросил Теодор, но Джинни помотала головой и, поймав его за локоть, потянула к себе. Он послушно подложил руку под её голову, но Джинни уже устроилась на его груди, прикрывая глаза и поглаживая его плоский живот; скользя указательным пальцем по едва заметной мягкой дорожке тёмных волос, бегущих вниз от пупка. — На завтрак — самое то, — она зевнула. — Извини, ты старался, но я уже не голодная. — Спи, — сказал Тео, и Джинни уснула. Правда, снились ей совсем не приятные романтичные сны. Ей снилось, что Нотт вдруг осознаёт, что между ними произошло и исчезает — без предупреждения, без объяснения и без всякой возможности его найти. Она опять проснулась среди ночи, на часах значилось три утра, а кровать была пустой и холодной. И свет нигде не горел. Джинни подскочила, словно ужаленная. Кое-как намотала на голое тело простыню, чуть не поскользнувшись на собственном платье и на метле, которую он подарил, рванула сначала к тумбочке — палочки Нотта там не было, — потом впотьмах к мантии, где так и оставила собственную. Зажгла «Люмос» и прошлась по всему дому. В гостиной на столе давно остыли прикрытые полотенцем булочки, а вот из висящего над камином красного носка выглядывал географический маггловский журнал, свёрнутый в трубочку. Джинни села на диван и расплакалась, так и не погасив свет. А потом скрипнула входная дверь, и раздался сначала глухой стук, а потом знакомое чертыхание. Теодор вошёл, потирая лоб, и замер, не дойдя пары шагов до дивана. Джинни даже не нужно было видеть выражение его лица, чтобы представить, что он мысленно готовит себе некролог. — Всё нормально, — всхлипнула она и совсем не красиво шмыгнула носом. — Мне просто кошмар приснился. Где ты был? — Проверял зелья в лаборатории снизу, — пробормотал Теодор, снимая мантию и кидая на стул. Застыл на пару секунд, а потом Джинни растворилась в запахе его тела, вжимаясь лицом ему в шею, едва он обнял её, присев рядом. Явно успел принять ванну, а ещё от него чувствовался зимний морозец и что-то травяное. — Там специальные составы, за которыми надо следить… я не думал, что ты проснёшься. — Что за зелья? — тут же спросила Джинни, успокаиваясь. — Я… — он помедлил, но в итоге признался. — Я продаю кое-что подпольно. Как Аберфорту. Ну, и использую для экспериментов, как с твоей метлой. — Знаешь, не будь ты таким затворником, мог бы работать с Джорджем, — вздохнула Джинни. Она знала, и Джордж, и… Фред тоже, если был бы жив, оценили бы живой ум и способности Тео. И им было бы плевать, что он слизеринец, и какое у него прошлое. Близнецы всегда были на своей волне, и сестру не держали за ребёнка, скорее, как за соучастника их преступлений. И если вдруг Рон решит продолжить аврорат, Джорджу очень пригодился бы такой гений, как у Теодора. К слову, прихватка всё ещё лежала упакованная всё в том же кармане мантии, откуда мистическим образом исчезло противозачаточное зелье. — Я не настолько отчаялся, — проворчал Теодор. — Если я получу рекомендации МакГонагалл, у меня уже есть идея, куда податься. — Куда? — В Отдел Тайн. Но в Министерство не примут с моей… историей, если не поручится такая важная фигура, как директор Хогвартса. Джинни напряглась. Туда хотела пойти Трейси, сама же ей сказала. И даже если она уверяла, что между ней и Ноттом ничего не было… Джинни не хотела плохо думать о Дэвис, слизеринка действительно ей понравилась, но не слишком уж много совпадений? — Почему именно туда? — Сама не догадываешься? — Нет. — Можно работать спокойно, и там самые интересные артефакты… и никто не ограничивает в нововведениях. Главное, чтобы всё было под грифом секретности и не выходило за пределы отдела. — Я думала, ты хотел повидать мир. — Я хочу, — он выдохнул ей в волосы, прижав ближе и закинув ногу на диван, касаясь коленом её рёбер. — Но я здраво оцениваю свои возможности в ближайшие пять лет. — Думаешь, вам не вернут активы и деньги? — рискнула спросить Джинни. — Без понятия, — Теодор не стал увиливать. Он вообще стал как будто нежнее, потому что его пальцы всё трогали и трогали — то её волосы, то соскальзывали на шею, то делали лёгкий массаж между лопаток. Если бы не любопытство, она бы уже снова уснула. — Дело не в этом. Мы не такие богатые, как Малфои или Гринграсс, и отец… — он сглотнул и застыл на минуту. — Мне кажется, ему недолго осталось. Он не молод, и… чёрт, это вообще не то, что следует обсуждать в рождественскую ночь! Джинни была не согласна. Она могла что угодно обсуждать, если это касалось его внутреннего мира. Сложного, тяжёлого, запутанного. Раньше ей хотелось больше показать себя, а теперь она поняла, что ей куда интереснее слушать одного замкнутого парня, чья жизнь точно не была яркой, но… по-своему увлекательной. Как книга, которую она уже прочитала до середины, но так и не дошла до кульминации. И торопиться даже не хотелось, а тем более, идти к финалу. Потому что в его сознании для них не было счастливой концовки, а у неё пока что не было никаких достаточных аргументов, чтобы его переубедить. Джинни оставалось лишь наслаждаться каждым мгновением, строя свои собственные планы и надеяться, что она способна достаточно пошатнуть его, чтобы укрепиться в сознании и сердце раз и навсегда. Если Теодор Нотт был болотом, Джинни уже готова была там увязнуть с головой. Если озером — броситься в омут. Если океаном — позволить волнам себя унести в открытое море, рискуя напороться на рифы. При этом она совершенно не собиралась забрасывать собственное будущее. Просто стоило просчитать, каким образом они смогут совпасть так, чтобы финал книги — ну, или первого тома — не оказался битым стеклом под голыми ногами. Больше в эту ночь ей не не снились ни кошмары, ни сладкие сны. Только бескрайний чёрный космос, с едва угадывающимися вдалеке созвездиями.