Занимательная трансфигурация

***

— Я не… серьёзно, Джинни? Я никуда не пойду. — Отпустишь меня одну? — Начнём с того, что… — … да, да, я помню, ты не мой парень и прочее. — Я не это хотел сказать, — Теодор взъерошил волосы и уселся прямо на чемодан, с которым только что зашёл к себе в дом. Зря он что-то там вякал про «не будешь у меня торчать две недели» — он действительно куда-то свалил по делам сразу же в день Рождества и вернулся только сегодня, к Новому Году, но он оставил ей ключ. Так что, конечно же, Джинни проводила в домишке если не круглые сутки, то довольно много времени, раз уж все разъехались. Зато она ответственно занималась, прочитала ещё пару книг, постаралась немного украсить унылую атмосферу дома… и теперь планировала затащить его «проведать Грохха». Не потому, что ей сильно хотелось, но она уже пообещала Хагриду. И, честно сказать, в глубине души ей хотелось, чтобы Хагрид перестал грустно жалеть Гарри, а пожалел того, кто этого действительно заслуживал. Ну, в глазах Джинни. Теодор бы растворился в котле или растворил её за такие мысли. — Давай потом поговорим про твои сумасбродные идеи, ладно? — Тео нервно намотал на палец одну из волнистых прядей. Его волосы отросли, особенно сзади, почти опускаясь до основания шеи. — Я устал с дороги. Как, кстати, метла? — Ты — невероятный! — честно сказала Джинни. Спрашивать где он был целую неделю она не стала: расскажет сам, если захочет. — Куда лучше Чистомёта, даже с твоими усилениями. — Ну хоть не убилась, — явно смущённый, пробормотал он себе под нос и встал, увозя чемодан в комнату. — Если хочешь, можешь сходить за едой, пока я моюсь. — Я уже купила всё, что нужно, а мы можем принять вместе ванну? Нотт аж застыл в дверном проёме. И, конечно, лбом влетел в косяк. Удивительно, как у него там не оставалось каждый раз по синяку и шишке. Видимо, он либо был хорош ещё и в колдомедицине, либо заранее варил зелья на все случаи жизни. — Не делай вид, что мы не трахались, — посоветовала Джинни. — Мы не… Мерлин, ты можешь выбирать выражения? — Ты сам материшься, как пьяный Пивз, когда прижмёт. Ладно, занимались любовью, тебе так больше нравится? Теодор достал палочку, отправил чемодан заклинанием к кровати, и повернулся, прислоняясь к стене возле так и оставшейся открытой двери комнаты. И, видимо, только сейчас обратил внимание на то, что Джинни опять сидела в его футболке. Она специально развела огонь в камине так, чтобы было жарко — как он обычно топил. Поленница возле дома была внушительная: очевидно, Теодор использовал дрова для котлов в лаборатории-мастерской снизу. — И если ты сейчас скажешь, что этого не повторится, — начала Джинни, не дождавшись ответа, но он перебил спокойным тоном: — Хорошо. — Что хорошо? — Хорошо, раздевайся и иди наполни ванну пока. Ты же хотела? Оу… это прозвучало неожиданно… брутально? соблазнительно? нетипично-для-Тео-Нотта? Всё сразу? Или он собирался её засунуть в ванну, а сам в это время успеть сбежать обратно в зимний полдень? Джинни поспешила в ванную; повернув вентили, добавила нежно-розовую пену из магазина Джорджа. Когда вода нагревалась, из пены поднимался пар в виде маленьких сердечек. Это было донельзя приторно, и в обычное время Джинни ни за что не приобрела бы подобную херню в стиле Ромильды Вейн. Но она сделала заказ через знакомую с Хаффлпаффа, чисто чтобы полюбоваться на рожу Тео, когда он увидит это безобразие. Тем временем, он, видимо, успел впустить Руди, потому что со стороны кухни раздалось недовольное уханье. А потом грохот. Джинни выскочила, чуть не влетев в угол на повороте, и на пороге кухне появилась с дико вращающимися от паники глазами. Тео сидел на полу, рядом валялась кастрюля с картошкой и мясом, про которую она совсем забыла, а содержимое, собственно, было на полу и на мантии Нотта. А на его правой руке… Как бы Джинни ни пыталась сдержаться, сначала нервный смешок, а потом и откровенный неженственный гогот наполнил небольшую кухоньку. — Я говорил, что ты меня доведёшь до сердечного приступа своими подарками, — проворчал Теодор, неуклюже поднимаясь и стаскивая с руки прихватку. Нарисованный на ней сычик ещё раз недовольно ухнул, и в ответ получил что-то больше похожее даже не на уханье, а на шипение со стороны настенного шкафчика. Приглядевшись между приступами хохота, переходящими в икоту, Джинни заприметила там Руди. Свой портрет на ткани, выполненный Джорджем, он явно не оценил. — Я забыла про еду, и она остыла, — утирая выступившие от смеха слёза, объяснила Джинни. — Ты же помнишь, что прихватка не реагирует на горячую посуду, а на холодную — да. — Прихватка вообще не должна реагировать подобным образом! — Оу, ну я тоже не должна на вас реагировать подобным образом, мистер Нотт. И вы, к слову, как ответственный профессор-ассистент, на меня. Но не вся алхимия в жизни подчиняется правилам. И это было смешно. Джинни достала палочку и применила выученное не так давно бытовое заклинание очищения. Было жаль еду — хотя она не из своего кармана деньги тратила, их оставил Тео, — но что поделать. Мясо на пробу, как и в прошлый раз, показалось недоваренным, а картошка — твёрдой внутри и подгоревшей снаружи. Если бы Тео вернулся чуть позже, она, может и успела бы доготовить, но как-то забыла о печке. — Джиневра Уизли, если раньше я хотел не умереть в день рождения и Рождество, то теперь прошу дотянуть до нового года хотя бы. Осталось всего, — он бросил взгляд на настенные часы. — Девять часов и двадцать три минуты. — И ты сам взял прихватку, — не прекращая улыбаться, посетовала Джинни. — Не бойся, в твоей крошечной ванне даже утопиться не получится. Когда они вместе пошли в указанную, Джинни начала сомневаться в собственном утверждении. Мало того, что она забыла про еду, но ещё и, видимо, не прочла мелкий шрифт на флаконе с пеной. — Что это?! — оторопело спросил Теодор, когда, открыв дверь, оказался в облаке из алых сердец. Причём, они были совсем не маленькие и совсем не розовые. Сами сердца были в форме натурального органа, а не те милые, которые Джинни рисовала на пергаментах, когда вздыхала о Гарри в одиннадцать. — Джинни… — он глубоко и шумно вздохнул где-то в недрах красного тумана. — Ты совсем ебанулась, пока меня не было? Джинни, предусмотрительно оставшаяся в коридорчике, пыталась не умереть от рези в животе, сложившись пополам. У неё даже смеяться вслух уже не получалось, изо рта вырывались только жалобные всхлипы. На самом деле это было грустно, потому что с помощью палочек ликвидировать сердца не получилось. Что грозило отменой совместного голого времяпровождения в воде. — Внизу есть ещё одна ванная, — сдался Теодор, еле отвязавшись от усиленной анатомической демонстрации собственных чувств. И заклинанием закрыв вентили. — Я сам займусь. Ты будешь ждать тут. Покорми Руди. Поняла? — Поняла, — кивнула Джинни. Пару секунд они стояли друг напротив друга, глядя глаза в глаза. Потом Тео прикрыл на мгновение свои и, усмехнувшись, быстро клюнул её в губы. Схватил мантию и вышел на улицу, ведь с верхнего этажа почему-то не было прямого пути в лабораторию домовладельца. А может и был, только Тео его забаррикадировал, чтобы, не дай Мерлин, какой-нибудь из его экспериментов посреди ночи не вылез из котла прямиком в жилую часть. «Мастерская» на проверку оказалась не сильно-то больше жилого этажа, и вся заставлена котлами, шкафами с книгами и даже горшками, в которых росли какие-то странные растения, чьи названия знали только Теодор, Невилл и Спраут. В дальнем углу пряталась крохотная ванная комната с унитазом и душевой кабинкой, а рядом — люк в полу, который наверняка вёл в погреб. В воздухе парили магические круглые шарики, которые и выглядели, как болотные гнилушки. Света они почти не давали, но и романтичным полумраком это мог назвать разве что Нотт. — У тебя в таком освещении глаза с зеленоватыми вкраплениями, — сообщил он. Нет, ну романтик, как ни крути. — Впервые слышу, — улыбнулась Джинни. — Самые обычные, карие. — У янтаря есть такое свойство… — он запнулся и пропустил её в ванную. — В общем, это необычно. Такое называют глаза-хамелеоны. — У тебя тоже. — А? — У тебя тоже глаза-хамелеоны. Синие, но в пасмурную погоду серые, а в солнечную — почти голубые. Теодор недоумённо моргнул. А Джинни вдруг поняла, что в этом домике не видела ни одного зеркала, зато в каждой комнате висели настенные часы. Но не мог же он не знать собственный цвет глаз?! Футболку и трусы Джинни стянула без всякого стеснения — Теодор её уже видел и изучил за один раз до такой степени, что аж созвездие Ориона на ляжке нашёл. И подошла к нему, призывно виляя бёдрами, чтобы помочь раздеться. Тео мужественно делал вид, что не смущается, хотя опять покрылся пятнами, а его взгляд всё норовил зацепится за какую-нибудь деталь интерьера. В душ его, собственно, пришлось чуть ли не силком толкать — Теодор вдруг «вспомнил», что ему необходимо проверить один из котлов. Зато, в отличие от неё, он был не таким рассеянным, и мало того, что захватил мыло, так и ещё какие-то флакончики «для тела, лица и волос». Не своих, конечно — он использовал только мыло, и стоило только удивляться, каким образом его мягкие волосы не напоминали сено. Себя трогать он не дал — жался с куском мыла в углу кабинки. Но покорно согласился помыть ей голову после очень настойчивой просьбы. Джинни выдала её настолько формальной и длинно-витиеватой, что в уме представила в письменном виде, на пергаменте с печатью из Министерства магии и лично заверенную МакГонагалл. — Тебе надо будет пойти на ужин в Хогвартсе, — в очередной раз напомнил он, пока Джинни жмурилась от счастья. То, как он массировал ей голову, было похоже, будто музыкант трогал любимый инструмент. — Я не пойду, если ты не пойдёшь, — заявила она. В отличие от Рождественского пира, новогодний был куда скромнее, и не все студенты туда приходили. Так что и её отсутствие вряд ли вызовет вопросы. И у неё была идея куда лучше про то, как провести время с пользой. Когда пена с волос и тел была смыта, Джинни выключила кран, зажала Теодора в том углу кабинки, откуда он так и не выбрался, положила ладони по обе стороны от его тела на покрытые треснувшей кафельной плиткой стены… и опустилась на корточки. Наконец-то вблизи рассматривая его член, который сам хозяин старательно пытался игнорировать во время банной процедуры. — Ты. Что. Делаешь?! — Ну ты же меня трогал так, я тоже хочу попробовать, — честно сказала Джинни. На самом деле идея о минете ей пришла в голову только сейчас. Раз уж они были чистыми и не надо было далеко уходить, чтобы помыться снова. Ну и учитывая всю ту сомнительную литературу, которой она начиталась в Выручай-комнате, ей действительно было любопытно. В первую очередь, как вообще можно взять член в рот, особенно целиком. Особенно, когда он казался вполне приличного размера, не такой изящный, каким Джинни представляла по общему облику «хозяина». Выражение лица Теодора буквально вопило о том, что он готов сквозь землю провалиться, одновременно беспокоясь, что она решила просто откусить ему достоинство, вместе с яйцами. — Расслабься, — посоветовала Джинни, лизнув кончик головки члена, который тут же дёрнулся, как и Теодор. Глупый совет, конечно, можно подумать, она сама не нервничала всё то время, что он её вылизывал. — Просто представь, что ты — мой научный эксперимент. Можешь не смотреть. — Я не уверен, что готов к таким экспериментам, — сдавленно взмолился Теодор. Но и не двинулся никуда из своего угла, хотя она и не удерживала его особо. — Ты не обязана, и охчёртвозьмиблять… Она, помня про собственную спешку во время их первого секса, решила действовать медленно, предварительно убедившись, что случайно не сделает больно зубами. Кожа на головке казалась ей настолько тонкой и нежной, а реакция Тео — настолько яркой, что Джинни пугалась каждого импульсивного движения. И, конечно, речь не шла о том, чтобы заглотить его «инструмент» даже на треть. Но облизывать и посасывать не было неприятно: запах обычной чистой и деликатной кожи, с чуть выраженными нотками мускуса, и на вкус ощущалось так же. Ну и как она не выдержала нервов дольше пяти минут, Теодор, конечно, тоже в какой-то момент наклонился и отстранил её, схватив за плечи. Он тяжело дышал, был весь красный, аж до пупка. И ниже лобка, но по другой причине. Рот был приоткрыт, губы — блестящие и красные, словно он их кусал всё то время, что Джинни старалась не кусать его внизу. И ноги его едва заметно дрожали. — Давай пока… без экспериментов. — Неприятно? — Приятно. Просто ты не должна такого делать мне. — А кому? — нервно хмыкнула Джинни. — Малфою, что ли? Теодор зашипел. Реально, как змея. — Если хочется, иди к Малфою. — Успокойся, я с ним даже не общаюсь, в отличие от тебя. — Я не беспокоюсь! — взвился Теодор, совершенно забыв про то, что он — невинная осина под ветром. — Просто делай такое с теми, с кем у тебя будет всё серьёзно. — А разве у нас не серьёзно? — прищурилась Джинни, снизу вверх упрямо глядя ему в глаза. — То есть, ты в теории готов отлизывать любой девчонке, и это нормально? А я не могу… — Ты сама знаешь, что это не так! — Конечно не так, ты кроме меня вообще никого не трогал! — А ты, видимо, слишком привыкла трогать всех, кого тебе захочется! — Я, вообще-то, тоже до тебя была девственницей! — Джинни дёрнула его за прядь волос, чтобы он нормально сел на тёплый после горячего душа пол и оказался с ней примерно на одном уровне. — Почему мы не можем вместе получать удовольствие? Я не тащу тебя в отношения только потому, что ты от них отпинываешься, как умалишённый, из-за своих тупых заскоков в голове. Джинни обещала себе, что научится терпению, но тут оно лопнуло. Терпения на Нотта не хватало никакого, и даже не будь она Уизли, у неё бы взорвался котёл, только, возможно, чуть позже. — Прости, — тихо сказал Теодор. — Ты права. Но я тебя предупреждал. Не строй воздушных замков, со мной у тебя нет никакого светлого будущего. — У меня с тобой, может, и нет. А у тебя со мной есть все шансы, если ты перестанешь меня отталкивать. Синие глаза напротив не просто расширились — они кричали о растерянности даже пуще прежнего, когда он понял, что она хотела ему отсосать. Как будто он вообще не рассматривал такой вариант. — Ты не можешь всё предвидеть и знать, что и как случится через несколько лет. Ну, если только ты не гений прорицания в довесок. И я уже сказала, что не брошу тебя. Не пойми меня неправильно, я не хочу навязываться, но если думаешь, что так легко от меня отделаешься… — От тебя и сложно не отделаться, — рассмеялся Теодор. Уселся голой задницей на пол и притянул её, устроив между ног. Всё ещё возбуждённый, но Джинни не стала снова лезть с попытками оральных или вагинальных практик. — Я не знаю почему, но мне это нравится. Хотя порой ты меня пугаешь. — Порой? По-моему, каждые пять минут. — Почти. Но это неплохо. Ты живая. — Я тебе то же самое говорила на пристани, чудак. И ты делал вид, что не понимал. — Я стал по-другому смотреть на вещи после столь тесного с тобой знакомства. — Теодор задумчиво пожевал губу и, вытянув руку, снова включил вентиль. Только когда горячая вода полилась на них сверху, Джинни поняла, что успела озябнуть. — Если для тебя это важно… — он замолчал. — Что? — Если для тебя это важно, — низким и охрипшим голосом повторил Тео. — То я не против, чтобы ты считала нас… ну… тебя и меня… ай, блин. В отношениях. Только не… — Я не собираюсь об этом на каждом углу орать. Даже Луне с Невиллом не буду сообщать. Это наше. — Ладно. — Теперь можно я вернусь к тому, что делала? — Джинни, бля! — И ты сходишь со мной к Хагриду и Грохху. Как ассистент; мне просто стрёмно туда идти в одиночку! — На что я подписался?! — На секс, если перестанешь нудеть, — Джинни, уже совсем не нежно, обхватила ладонью его член, возвращая ему прежнюю твёрдость и целеустремлённость отрывистыми движениями руки. — Но давай поднимемся наверх. Вдруг сердца там уже растаяли? Пена не должна держаться дольше, чем двадцать минут. И там всяко теплее и уютнее, чем в этом склепе. — Это лаборатория. — Некроманта. — Домовладельца! Тут мои разве что растения. И содержимое котлов. — Пошли наверх уже, пока я не сварилась, а вот с мясом для рагу у меня никак не получается довести до нужной степени варки. — Смотря какое мясо и какую часть туши ты берёшь… я составлю тебе список с рецептами, если хочешь. Джинни была согласна на всё, лишь бы уже добраться до его постели. И после секса прямо там встретить Новый Год.