Занимательная трансфигурация

***

Определённая польза в том, что Малфой стал хвостом ходить за Теодором по Хогвартсу была, несмотря на то что он вообще-то обещал не докучать им своим вниманием. Зато от ассистента директора отцепилась Вейн, когда Малфой посрался сначала с Грейнджер, а потом и с надоедливой Ромильдой. Джинни не пришлось самой что-то делать: Малфоя мало кто терпел, особенно на Гриффиндоре, так что Вейн быстро разочаровалась и в новоявленной компании «мистера Нотта». Видимо, сам Тео тоже просёк, что своеобразный телохранитель защищает его от чрезмерной социальной деятельности. Если подумать, это было смешно, ведь первые пять-шесть курсов Малфой ходил, как павлин, с задранной башкой и свитой из Крэбба и Гойла, а теперь сам стал чьей-то тенью. Он даже с ней стал разговаривать практически не огрызаясь, хотя общение их ограничивалось частным факультативом на троих, и то лишь когда Джинни присоединялась к практическим опытам с зельями. Большинство Нотт варил для использования в трансфигурации, и можно было, наверное, сказать, что это был тот самый урок алхимии, на который официально не набралось студентов. В общем, со скрипом, к концу марта, Малфой оставил в прошлом «Уизлетта» и «Уизли», начав звать её полным именем, а Нотта и вовсе Теодор или Тео. Теодор такой чести «ученику» не оказал, продолжая звать Малфоем, а Джинни сбивалась с имени на фамилию, не понимая, что правильнее. А ещё Трейси как-то призналась, что на некоторых занятиях Малфой начал подсаживаться к Забини, хотя в начале года гордо и одиноко торчал на задней парте, деля скамейку с сумкой. Приближались пасхальные каникулы, и Джинни, помня о том, что ей сказал Теодор насчёт своих планов, не могла не волноваться. Недавно он скупо поведал, что улучшений в состоянии его отца нет, что вряд ли тот выйдет из комы, и что болезнь его имеет, скорее всего, не магическую природу, либо что-то родовое, что так просто не определить. Джинни даже почудилось, что Тео боится обнаружить у себя что-то подобное, и быстро прижала его к стене — буквально, — чтобы переключить мнительные мысли на более приятные. А то добавит себе, страдалец, ещё один заскок в копилку аргументов против собственного счастья. В пятницу, двадцать шестого марта, Джинни впервые за несколько недель рискнула вечером остаться в Хогсмиде. После уроков она прогулялась с Луной и Невиллом в «Три Метлы», потом невзначай «вспомнила», что ей надо проверить посылку и попросила друзей не ждать её. Те переглянулись и только покивали. Луна ещё заметила что-то про вспышки на солнце, но Джинни уже умчалась. Она действительно заглянула в почтовый отдел — конечно же, не за посылкой, а чтобы отправить письмо Рону, которое лежало у неё в кармане уже неделю. Когда она пришла к Теодору, то застала его в на удивление раздражённом состоянии. На обычное объятие со спины он дёрнулся и встал со стула, отойдя на пару шагов. — Что-то случилось? — недоумённо спросила Джинни. — Всё в порядке. — Даже по голосу было понятно, что нихрена не в порядке. — Тео, давай ты сам скажешь, — устало попросила Джинни. Неделя была непростой, и разбираться полчаса с его тараканами у неё не было желания. — Меня никто не видел, и если ты не хочешь, чтобы я оставалась… — Не в этом дело, — оборвал он. — Ты же помнишь, что я тебе говорил про каникулы и Министерство? Про Отдел Тайн? — Ну и? Теодор побарабанил пальцами по столу, потом начал нервно хрустеть ими — что-то новенькое, прежде за ним не замечалось такого тика. — Если ты не собираешься оставаться в стране, нам стоит прекратить это сейчас. Наши… отношения и так уже слишком затянулись. — Чего? — обомлела Джинни, делая шаг к нему. Нотт сделал шаг назад, с какой-то болью глядя на неё. — Я не понимаю тебя. Я никуда не собираюсь. — Не ври, пожалуйста, — тихо попросил он, и Джинни иррационально почувствовала вину, хотя она и правда никуда не собиралась! Ох… до неё начало доходить. Джинни отправила запоздалое письмо Рону, но, видимо, совсем забыла послать то, что она как-то накорябала Гарри в ответ на то самое январское послание. Не найдя ничего лучше, она просто расписала все прелести Австралии и Америки, — о которых, к слову, прочитала в журналах Нотта — и красочно закончила тем, что это отличные места для его будущего. Но она же нигде не написала, что собиралась туда с Поттером! Джинни пошарилась в карманах: письма не было, хотя она клала оба ещё в воскресенье. Очевидно, оно выпало, и кому же оно могло попасться, как не самому замороченному человеку в окрестностях? — Почему ты читаешь чужую корреспонденцию? — возмутилась она, делая два решительных и финальных шага, после которых её парень вжался в стенку. — Я не собирался, — огрызнулся Теодор. — Я не знал, что это твоё письмо, когда его нашёл. — Но потом узнал по почерку и прочитал! — А ты на моём месте как бы поступила? — Устроила бы истерику, вместо того, чтобы страдать и ждать драматического момента, — закатила глаза Джинни. — Так что если я случайно обнаружу любовное послание Вейн в твоём кармане, пеняй на себя. Нотт нервно хмыкнул, кладя ладони на стену, словно не зная, куда себя деть. — Слушай, Гарри написал мне в январе, и я решила, что ему действительно лучше уехать из страны. — Почему он тебе пишет? Разве вы не расстались? — очень ревниво спросил Тео, и Джинни чуть не замурлыкала от удовольствия. Мерлин, ситуация была тупая, но этот голос… низкий, недовольный и собственнический. Джинни бы не отказалась записать его на пластинку и слушать вместо «Ведуний». — Наверное, потому, что он всё ещё считает меня другом? — ответила Джинни, решив не озвучивать подозрения о истинных мотивах Поттера. Всё-таки, после того письма он ей больше ничего не отправлял. — С Дином я тоже дружу, несмотря на то, что мы встречались. Иногда чувства просто… трансформируются, как в алхимии. Остаётся не влечение, но тепло. — Очень воодушевляюще, — проворчал Теодор, отводя взгляд. И всё же у него немного расслабились мышцы шеи и плеч. — И когда у тебя пропадёт влечение ко мне? — Давай начнём с того, что ни с кем из бывших я не хотела вступать в такого рода отношения в принципе. — Что, даже с Поттером? — Даже с Гарри, — кивнула Джинни, прижимаясь животом к животу Нотта. Он позволил, и Джинни положила ладони ему на бёдра. — Я по нему фанатела, целоваться было приятно, — на это заявление Теодор поморщился. — Но мне никогда не хотелось сиюминутно прижать его к первой попавшейся поверхности и… Теодор сдавленно охнул, когда она прошлась ладонью по его паху сквозь тонкие домашние штаны. — Кстати, я, оказывается, тоже жуткая ревнивица, — честно сказала Джинни. — Так что давай договоримся. Если вдруг возникнут такие ситуации — попробуем честно и сразу поговорить, а не коптиться на медленном огне. И я, кстати, голодная. Ты ведь что-то приготовил? — Тушёную капусту. Пока шинковал, представлял голову Поттера. Джинни расхохоталась. И полезла за поцелуями. Надо будет попробовать, представляя голову Вейн, вдруг ей тоже поможет сбросить напряжение и успокоить нервы? Поцелуи тем временем становились всё более страстными, а Теодор перехватил инициативу, прижимая теперь к стене Джинни и даже закинул её ногу себе на бедро. Джинни была только за, даже если таким образом он пытался себе или ей доказать, что нечего сравнивать его с бывшими. Она и не собиралась, уже сравнила в его пользу и не один раз. Для робкого нелюдимца Тео на удивление быстро возбуждался, был чутким и очень чувственным, что даже восхищало, особенно зная, что только Джинни на него так влияла. До тушёной капусты они добрались только спустя полчаса. Заставлять свою девушку тащиться в Хогвартс Теодор не стал, но сам уселся за те документы, над которыми работал. Джинни не приглядывалась, только краем глаза подсмотрела, хотя он ничего не прятал. Это были какие-то счета и списки на гербовой бумаге, явно не связанной с Хогвартсом. Возможно, он занимался семейными делами. Учитывая, что он как раз собирался в Министерство, таким образом мог пытаться хоть как-то вернуть себе управление наследством. Он ведь был единственным ребёнком, а отец признан недееспособным. Пасха выпадала в этом году на воскресенье, так что каникулы начинались в среду, тридцать первого марта, и длились неделю, до седьмого апреля. Как бы Джинни ни хотелось остаться в Хогвартсе и на этот раз, Нотт убедил её съездить в Нору. В том числе, чтобы её родители не начали бить тревогу. Взвесив все за и против, Джинни со вздохом подчинилась. Кроме того, она соскучилась по семье, и Теодор пообещал дать ей с собой журналов и даже прислать письмо, если Руди соблаговолит согласиться. Ну а если нет, возьмёт одну из школьных сов. Невилл и Гермиона остались в школе; в купе Джинни села с Луной, и каково же было её удивление, когда к ним постучалась Трейси. И не одна, а с Забини и Малфоем. — Не против компании? — хитро спросила слизеринка. — А то я уже знаю, что устану от этих двоих, особенно от Драко. — Это почему это? — тут же возмутился Малфой. Забини только хмыкнул, но промолчал и вопросительно глянул на Джинни. — Потому что ты болтун, — ответила вместо Дэвис Джинни. Прищурилась и внимательно вгляделась в лицо Блейза. — Почему к нам? А не к Парвати, например? Разве ты с ней не сдружился ещё в начале года? — Я? — очень поспешно переспросил Забини, хотя кого ещё она могла спрашивать? — Мы нормально общаемся, и не только с ней, кстати. Но не дружим. Я вообще с ней только на уроках разговариваю. Джинни подавила смешок, когда увидела косой взгляд Трейси и несколько испуганный — Забини. Нет, между ними явно что-то происходило! — Я не против, — Джинни даже не успела добавить «а ты, Луна?», как Малфой уже оказался на сиденье напротив и как раз с очень странным выражением уставился на Луну. Словно опасался, что сейчас она откроет рот и скажет что-то такое, отчего у него сгорят мозгошмыги. Луна, конечно, могла. И Джинни с удовольствием бы на это посмотрела. Но подруга лишь смотрела в ответ на Драко своими слегка выпуклыми голубыми глазами. Возможно, проводила анализ состава его ауры и вердикт ждал впереди. Дорога-то до Лондона была долгой. И, к очередному удивлению Джинни, прошла… приятно. Они с Трейси обсуждали мётлы — ту, что для Джинни сделал Теодор она не рискнула брать на матчи, пользуясь в школе Чистомётом. Помимо того, ей казалось, что с соперницей они должны быть примерно на равных, раз впереди, в мае, их ждал финальный матч за кубок. Малфой нагло стырил журнал, который Джинни вытащила, чтобы почитать, и углубился в статью про загадочные места планеты Земля, пока Блейз с Луной вели диалог про магических тварей. Так Джинни узнала, что Забини в этом году взял Уход дополнительным уроком. Потом Джинни вернула себе свою собственность под непрошенные комментарии Малфоя, который делился прочитанным, словно стал профессором географии. Ей очень хотелось свернуть журнал и стукнуть им его по башке, но тут Луна наконец-то переключилась на Драко, и тот завис, выслушивая теперь комментарии Лавгуд. Трейси с Блейзом как-то незаметно оказались вместе в одном углу, и Забини что-то тихо с серьёзным видом объяснял на ухо однокурснице, почти прижавшись к ней боком. Дэвис делала очень — слишком даже — беспечный вид. Они разошлись минут за десять до прибытия на Кинг-Кросс. Нора, как обычно, встретила «блудную дочь» запахом домашней выпечки, недовольным голосом Рона, который уже успел вернуться из Аврората и отправлен матерью на обезгномивание сада. Джордж в кои-то веки не отсвечивал, заперевшись с отцом в мастерской, и на счастье Джинни внимание Молли переключилось на его девушку, Алисию Спиннет, которую Джордж пригласил на пару дней. На Пасху же, в воскресенье, должны были явиться Билл с Флёр и… Джинни несколько помрачнела — Гарри. Она не сильно-то хотела снова видеть бывшего, с другой стороны… она так и не отправила то письмо, которое обнаружил Тео. Она второй раз про него забыла ещё на поцелуях, и честно надеялась, что Нотт просто сжёг его. Так что если у Гарри всё ещё остались какие-то вопросы относительно их завершённых отношений, она прояснит всё сразу и в лицо. Джинни лишь надеялась, что мать при этом не станет вмешиваться. Портить праздник, ещё и краснеть перед всей семьёй в её планы никак не входило. Если раньше Джинни большую часть времени бездумно могла вступить в любой семейный конфликт, то, связавшись со слизеринцем, начала продумывать наперёд. И потому решила сразу же, в первый день прибытия Поттера, самой напрямик повторить то, что уже было сказано: они давно не вместе. Конечно же, делать это в Норе было несусветной глупостью, так что Джинни потащила бывшего парня «на прогулку до Оттери-Сент-Кэчпоула». В этом не было ничего особенного: в ближайшую деревню Уизли наведывались довольно часто, особенно если нужно было что-то закупить на рынке. — Я хочу, чтобы ты поговорил с мамой и Гермионой, — без обиняков начала Джинни, пока они неторопливо шагали по тропинке, ведущей через поле. Оно уже было засеяно, но чем — пока непонятно. — Я могу хоть сто раз им повторить, что нам не по пути, они поверят в это только когда ты скажешь. Да, я знаю, что это между нами, и с мамой сложно… но, Гарри, она и тебя воспринимает как сына. Спустя столько лет может перестанешь стесняться её о чём-то просить? — Тебе легко говорить, — буркнул Гарри, пиная камушек. — Она твоя родная мама. И как ты себе это представляешь? Миссис Уизли, мне надо вам сказать, что я больше не люблю вашу дочь? Я не умею вести такие диалоги. — Ну да, проще сражаться с Волдемортом, — ехидно бросила Джинни. — Если честно, то да, — внезапно хмыкнул Гарри, и они оба рассмеялись. Потом он снова напрягся. — И, кстати, с Гермионой я уже поговорил. Она ведь от тебя отстала? — В смысле? — Я попросил её не вмешиваться в твои… дела. Хотя, честно сказать, мне не нравится, что ты связалась с Ноттом. — Что, досье на него в Аврорате недостаточно хорошее? — тут же ощетинилась Джинни, резко останавливаясь. — Признавайся, что ты ещё нарыл? — Почему сразу нарыл? — Гарри тоже остановился и сложил руки на груди. Джинни помнила, что он так делает защищаясь, но когда уверен в своей правоте. — Если ты помнишь, меня всё ещё таскают на заседания Визенгамота по делам Пожирателей. Быть в курсе — не только моя будущая работа, но и обязанность, как свидетеля. — И некоторых ты изучаешь особенно пристально? — Именно так, — не пошёл на попятную Гарри. — Мне небезразличны друзья. И ты ни разу не попыталась мне нормально сказать, что связывает тебя с Ноттом или Малфоем. — Ах, ну да, Гермиона уже и про Дра… Малфоя успела отписаться. Он, если что, всё ещё кретин, но… — Джинни помедлила. Малфой не просил её замолвить словечко, и она боялась сделать ещё хуже. Но раз уж он так хотел зарыть топор войны, почему бы не воспользоваться случаем? — Но знаешь, может ты лучше его выслушаешь при случае, а не Гермиону с её мнением и не бездушные списки из Аврората? Разве ты сам не говорил, что в прошлом году, когда вас поймали егеря, он не стал тебя сдавать? — Говорил. И я свидетельствовал в его пользу, — сухо напомнил Гарри. — Поэтому хорёк всё ещё в школе, а не под домашним арестом, как некоторые другие. Но панибратствовать с ним я не собираюсь. — О, будь уверен, он тоже, — закатила глаза Джинни. — Я же не про это говорю. Тебя нет в школе, и ты просто не понимаешь, что многое изменилось. Война закончилась, Гарри. И я думаю, тебе действительно стоит уехать из Великобритании. Он мигом сник. Зелёные глаза, за которые Джинни когда-то хотела отдать душу, померкли и стали просто-напросто… зелёными. Всё ещё красивыми, яркими и выразительными. Но не васильковыми, которые эту самую душу терзали похлеще адских котлов и вытаскивали на поверхность всё самое лучшее и неприглядное, что в ней было. — Нотта не возьмут в Министерство, — медленно произнёс Гарри. — Даже если профессор МакГонагалл за него поручится. Шеклболт уже отклонил все заявки ненадёжных, и не потому, что они дети Пожирателей, а потому что пока не решатся вопросы с теми, кто под следствием, пока не будут найдены все тайники и тёмные артефакты, Министерство не рискнёт внедрять любого, кто хоть как-то себя запятнал. — Что за бред? — Не бред. Было слишком просто захватить власть изнутри, и даже если Риддл мёртв, это не значит, что не появится нового психа. Так что в Министерстве, напротив, грядут сокращения. Надеюсь, ты не станешь об этом болтать. Я даже Гермионе пока не говорил. Ничего личного. — А звучит совсем наоборот! — Джинни была готова разразиться парой нецензурных фраз, но подавила вспышку ярости. К чему усугублять? Шеклболт к ней не прислушается; Гарри же не тот человек, который пойдёт против нового министра, особенно, если он уверен, что избранная политика правильная. — Я тебя поняла, спасибо за доверие, — сквозь зубы сказала она вместо этого. — Я никому не скажу. И Тео в том числе. Даже если бы она сейчас отправила ему сову… скорее всего, та уже нагнала бы его в Министерстве. Он не уточнял когда именно собирался туда, но в выходные не было приёмных дней, тем паче в канун Пасхи, а до конца каникул после них оставалось три дня. Либо он уже там побывал, либо собирался в ближайшие пару дней. Вдруг всё же был шанс? Ну, а если не было, Джинни и так уже решила, что плевать, и будет другой выход. Пусть и в северных болотах. — Если ты не объяснишь маме, что между нами всё кончено, я устрою истерику, — сказала Джинни. — Билл, Флёр и Джордж встанут на мою сторону. Рон… думаю, что тоже. Папа не станет вмешиваться. Перси будет вести протокол. Но это будет очень и очень некрасивая сцена. — Зачем? — с болью спросил Гарри. — Я не держу тебя, но зачем портить себе жизнь? И втягивать в это других? — Я никого не втягиваю. Это моё решение. Я просто хочу, чтобы с ним считались. И сделаю так, чтобы считались. Письмо от Тео за всё время каникул она так и не получила. Мама молчала, и Джинни не знала, что именно ей сказал Гарри, но на платформу 9 и ¾ Джинни провожали Флёр и Билл. — Я восхищаюсь тобой, — сказала Джинни донельзя удивлённой невестке, когда та чмокнула её в щёку, поправив шёлковый французский шарфик, который сама же и подарила. — Спасибо. — За что? Ша’гфик — это егунда, я тебе п’гивезу летом мои платья, когда мы с Биллом съездим к моим parents. Я их почти не носила, а тебе как 'газ по 'газме’гу будут. Или, может, ты с нами хочешь? — Хочу, — честно сказала Джинни. — Но, может, попозже. Люблю вас. Ей хотелось уже поскорее очутиться в Хогвартсе. На сердце было неспокойно.