Всепоглощающая ненависть

Весна в тот год пришла обманчиво. Мартовское солнце растопило снег, обнажив прошлогоднюю грязь и окурки, но к апрелю город всё же начал зеленеть. Словно природа, они и сами прошли через фазу грязной, неопрятной оттепели, чтобы нащупать под ней твёрдую почву. Их «нормально» обросло ритуалами. Теперь по субботам они стали играть в онлайн-шахматы. Не сговариваясь, выбрали платформу, где не было голосового чата, только доска. Первые партии были нервными, быстрыми. Каждый ход казался вызовом. Но постепенно игра стала медитацией. Леша играл в осторожную позиционную игру, Кирилл — в агрессивную, комбинационную. Они идеально дополняли друг друга даже здесь. И в чате, вместо «шах» и «мат», теперь летали короткие комментарии: «Слишком рискованно, ферзя подставляешь.» «А ты закопался, как крот. Вылезай, а то проиграешь от скуки.» «Посмотрим.» После игры, если было время, они могли поболтать. Уже не только о Лизе или деле. О книгах. О политике (осторожно). О глупом рекламном ролике, который достал обоих. Их диалог приобрёл лёгкость, которой не было даже в самые лучшие их времена. Тогда между ними всегда витало напряжение — от разницы миров, от страха потерять найденное тепло. Теперь напряжение было другим — от памяти о потере, но оно не мешало говорить. Оно просто было частью фона, как шум за окном. Однажды Кирилл прислал фотографию. На ней — его рука, загорелая, с чёткими прожилками, лежащая на странице старой книги. «Нашёл на антресолях. Твой Гоголь. Тот самый, с пометками на полях. Хочешь назад?» Леша смотрел на фото. Он думал, что та книга потеряна навсегда, вместе со всем остальным в старой хрущёвке. Он помнил эти пометки — свои, карандашом, попытки понять «Мёртвые души» в шестнадцать лет. «Оставь у себя, — написал он. — Надписи стыдные. Но… если найдёшь время, перечитай «Повесть о том, как поссорился…». Мы же тогда спорили о ней.» «Помню. Ты говорил, что главный герой — не смешной, а трагичный. А я утверждал, что он просто идиот.» «А кто был прав?» «Ты, — честно ответил Кирилл. — Позже понял. Слишком поздно.» Такие моменты сближения чередовались с откатами. Кирилла всё ещё мучили ночные кошмары. Иногда он просыпался и писал Леше в три часа ночи: «Всё в порядке. Просто проверил, не спит ли сигнализация в офисе. Шучу. Просто… проснулся.» Леша, если был не спит, отвечал: «Я тоже. Смотрю старые фото. Не её. Другие. Где мы все ещё…» «Не надо, — сразу обрывал его Кирилл. — Не сегодня.» «Хорошо. Спи. Или послушай дождь. Вот ссылка.» И он скидывал запись дождя. А Кирилл слушал и засыпал под неё, как когда-то засыпал под звук его дыхания по телефону в первые месяцы их странной дружбы.

***

Компания росла. Пришлось нанимать новых людей. Леша провёл все собеседования сам, но ключевых кандидатов «пропускал» через Кирилла. Тот составлял психологические портреты по резюме и соцсетям, предсказывал слабые места. Он ошибся только один раз. И когда этот новый менеджер действительно подвёл, Кирилл написал: «Мой косяк. Проценты от следующей удачной сделки удержу из своего виртуального оклада.» «Не дури, — отрезал Леша. — Ты же не Бог. Просто человек.» «Человек, который уже однажды неправильно рассчитал последствия, — парировал Кирилл. — Должен быть вдвое осторожнее.» После этого случая их рабочие обсуждения стали ещё тщательнее. Но в них появилось и что-то вроде здорового азарта. Они снова стали командой. Только теперь команда эта работала не в одной комнате, а в параллельных реальностях, связанных гигабитным каналом взаимного доверия, выстраданного до последней капли. В мае, в день рождения Лизы, они оба молчали целый день. Вечером Леша поехал на кладбище. И обнаружил там Кирилла. Тот стоял, прислонившись к берёзе в отдалении, и не подходил близко, давая Леше побыть наедине. Леша положил цветы, посидел, сказал что-то тихо. Потом поднялся и пошёл к выходу, кивнув Кириллу на ходу. Тот медленно подошёл к могиле, положил свою веточку с только что распустившимися берёзовыми серёжками и через минуту догнал Лешу у ворот. —Пойдём? — просто спросил Леша. —Пойдём, — согласился Кирилл. Они шли рядом по вечерним улицам, не касаясь друг друга, не говоря ни слова. Просто шли. И в этом молчаливом шествии была вся их история: боль, вина, невозможность вернуть прошлое и неумолимое, неудобное, но живое присутствие друг друга в настоящем. Когда дошли до метро, Леша сказал: —Спасибо, что пришёл. —Спасибо, что позволил, — ответил Кирилл. Больше ничего не нужно было говорить.

***

Лето они провели в усиленной работе. Готовились к презентации для крупных инвесторов. Кирилл написал блестящую речь и проработал каждую слайд-презентацию. Леша оттачивал подачу. Они репетировали по видеочату. И впервые за долгое время Леша увидел в Кирилле не тень, а того самого уверенного, умного, немного высокомерного парня, который когда-то покорил его. Только теперь эта уверенность была лишена блеска. Она была закалённой, стальной, добытой в горниле стыда и отчаяния. Презентация прошла триумфально. Инвестиции были получены. Вечером того дня Леша, ещё на адреналине, позвонил Кириллу. —Мы сделали это, — сказал он, и в его голосе звучала неприкрытая радость. —Ты сделал, — поправил Кирилл, но в его голосе тоже слышалась усталая гордость. — Я просто… обеспечивал тылы. —Без тылов я бы провалился на втором слайде. Спасибо. Пауза. Потом Кирилл тихо спросил:  —Отметим? Леша замер. «Отметим» значило выпить. А алкоголь был для них запретной, опасной темой. —Я… купил сегодня вишнёвый пирог, — осторожно сказал Леша. — От той пекарни, что ты советовал. Могу… поделиться. Виртуально. В трубке послышался тихий, сдавленный звук, похожий на смешок. —Договорились. В семь. Я включу тот стрим с озером. Будем есть пирог и смотреть на воду. —Согласен. В семь они одновременно зашли в чат. У Леши на столе стоял кусок пирога. На экране — тихая водная гладь, отражающая закат. —За компанию, — сказал Леша, поднимая воображаемую вилку. — И за то, что компания еще жива. —За компанию, — эхом откликнулся Кирилл. — И за то, что мы… всё ещё здесь. Они ели молча, глядя на экран. И в этой тишине, наполненной общим делом, общей памятью и этим простым, почти бытовым жестом разделённой еды, было что-то невероятно цельное. Они ещё не были целыми сами по себе. Возможно, никогда уже не будут. Но вместе, в этом странном симбиозе вины, ответственности и медленно возвращающейся нежности, они обретали форму, способную выдержать тяжесть прошлого и неопределённость будущего. А потом Леша сказал то, о чём думал уже несколько недель, но боялся произнести: —Кир. Твой испытательный срок… он заканчивается через три месяца. На другом конце провода воцарилась такая тишина, что Леша услышал собственное сердцебиение. —Я знаю, — наконец ответил Кирилл. Голос его был плоским, без интонаций. —Я хочу… я хочу предложить тебе официальную должность. Стратегического директора. С выходом в офис. —Леша, ты… ты понимаешь, что это значит? Люди будут говорить. Сотрудники… —Люди уже говорят. А сотрудники ценят результаты. А результаты, когда мы работаем вместе, — отличные. Я не предлагаю это из жалости. Из расчёта. Мне нужен твой мозг здесь, рядом. Не в тылу. На передовой. —А… а ты? Сможешь? Каждый день… видеть меня? Леша глубоко вдохнул. —Не знаю. Но я хочу попробовать. Мы… мы уже прошли через худшее. Дальше или будет легче, или мы привыкнем. Но я не хочу, чтобы ты оставался в этой цифровой ссылке. Ты заслужил право… нет, не право. Возможность. Возможность быть частью того, что мы строим. Не из тени. Долгая пауза. Потом тихий, сдавленный вздох. —Хорошо. Давай попробуем. Но… с условием. Если в любой момент станет невыносимо — для тебя или для команды — ты скажешь. И я уйду. Без обид. —Договорились,— твёрдо сказал Леша и добавил, уже мягче. — А теперь доедай свой виртуальный пирог. И завтра начнём думать, как тебя представить коллективу. Они закончили звонок. Леша сидел в темноте, и по его лицу текли слёзы. Но на этот раз это были слёзы не от боли. А от чего-то, что было похоже на надежду. Страшную, шаткую, но настоящую. Он посмотрел на экран заставки — на ту самую старую фотографию их с Лизой, где они оба смеются. «Вот видишь, зайка, — прошептал он. — Мы пытаемся. Мы пытаемся вытащить друг друга из этой ямы. И, кажется, у нас начинает получаться.» За окном спускалась летняя ночь, тёплая и звёздная. Впереди была осень, зима, новые вызовы. Но впервые за долгое время будущее не пугало его полной пустотой. В нём был пункт «Б». Кирилл. И это было больше, чем он мог надеяться всего год назад.