Безжалостные люди

Париж. 1502 год.       Ровно двадцать лет минуло с того дня, когда перепуганный школяр и девушка, немного позже ставшая его законной супругой и верной спутницей жизни, покинули древнюю столицу Франции. Этот город казался поначалу Эсмеральде прекрасным, а после пугал её не меньше, чем сказочные монстры. В этом городе разбилось хрупкое девичье сердечко, чья обладательница узнала цену лживым речам, показной доблести и добродетели. Тогда Жеан был неимоверно зол на свою нежную подругу. Противоположности притягиваются. Пресноводная река впадает в солёное море. Магнит притягивает железо. Цветы восхитительной красоты растут на суровых скалах. Каменистая почва не является препятствием для их жизни. Так и двое юных созданий, которые свели знакомство при весьма необычайных обстоятельствах, не сгибли, не увяли, не опустили прелестные головки перед жизненными неурядицами, но расцвели пышным цветом. Каменистой почвой был их непростой жизненный путь. За двадцать лет переменилось многое. Людовик Одиннадцатый почил в бозе год спустя после их бегства, если называть вещи своими именами. Его единственный сын пережил отца всего на пятнадцать лет. Слишком низкая дверь стала причиной смерти нового короля. Нынешний король не отличался особой злопамятностью и простил былых гонителей. Кто теперь помнит бывшего школяра, наводившего ужас на честных горожан своими выходками? Такого добра хватает в любом большом городе во все времена. Недаром школяры и бандиты слишком часто состояли в тесной дружбе. Ворон ворону глаз не выклюет. Хотя бывают и исключения из правил. Такие, как судьба Робена Пуспена. Тело нахального школяра давно истлело в земле, а на месте пресловутой лачуги построен новый дом. Жеан не мог противиться искушению взглянуть на это место. Когда-то именно там и началась эта странная история. История с нелепым началом и хорошим концом. Чего не скажешь о бедняге Робене. Он так и продолжал кутить, задирать всех подряд, пить и гулять. Ещё один их общий приятель, Батист-Птицеед, прикончил закадычного дружка в пьяной драке. Убийцу мгновенно повязали, но покойника-то этим не воскресишь. Вот чего стоила эта дружба. Клод был прав, говоря, младшему брату, что его ожидает плохой конец. Жеан уже не помнил, какую глупость тогда сморозил. В те времена юноша считал себя ужасно остроумным, а на деле являлся бойким нахалом с хорошо подвешенным языком. На месте ветхой лачуги возник добротный дом из светлого камня. Подобные метаморфозы претерпел и сам Жеан. На смену дерзкому бездельнику пришёл неглупый мужчина средних лет. Кто бы признал его из былых дружков? Семья Фролло отмечала каждый год день Святого Евстафия. Этот день стал поворотной точкой в жизни беспутного школяра и жизнерадостной плясуньи. Уже немолодой мужчина вздрогнул от неожиданности. На его мощное плечо легла мягкая полная женская ручка. Это было так неожиданно. Уже давно дамы не оказывали внимания Жеану. Анжуйки смирились с тем, что привлекательный лекарь не обращает внимания на их недвусмысленные авансы. Неужели изрядно постаревший и растолстевший мужчина мог привлечь внимание какой-то разбитной бабёнки. Жеан обернулся. Чутьё его не обмануло. Перед ним стояла довольно привлекательная особа, которую он не сразу признал. — Изабо? Что ты здесь делаешь? — В моих устах данный вопрос прозвучал бы намного уместнее. Живу я тут. — И неплохо живёшь, — игриво прицокнул языком Жеан. Его опытный взгляд оценил изящный покрой платья, фризское сукно, затейливые украшения и довольство, которым лучилось холёное белое лицо бывшей уличной девки. — Не боишься щеголять в золоте? — А чего мне бояться? Я как-никак теперь дворянка. — Поздравляю. Ты подцепила крупную рыбку. Дворянин. Да ещё и законный супруг! И кто же этот несчастный? Я с ним знаком? — На улице не так уж и тепло, как хотелось бы, — уклончиво ответила новоявленная аристократка. — Майские вечера такие коварные. Мне будет очень неловко перед Эсмеральдой, если её возлюбленный простудится по моей вине. Или у тебя теперь иная подружка? Жеан с восторгом принял приглашение авантюристки и вошёл в дом, энергично замотав головой. — Нет. Мы обвенчались в первой попавшей же церквушке. Я всегда полагал, что буду венчаться только в соборе Парижской Богоматери, но по ряду причин это было невозможно. Не братец бы Клод обвенчал бы нас. Хотя было бы забавно, — усмехнулся острословец. Казалось, что они с Изабо расстались только вчера. Редко бывшие любовники становятся верными друзьями. Хотя в любви они оба верностью в то время не отличались. Практически детьми были. Ему самому сейчас столько лет, сколько братцу Клоду тогда было. При этой мысли на лицо лекаря набежало облачко. Жеан очень не любил вспоминать об их встрече. Хотя слово встреча было не совсем точным. Это было целое представление. Настоящая древнегреческая трагедия. Братец Клод валялся в ногах Жеана, умоляя уступить ему Эсмеральду. Архидьякон бился головой об пол. Он был отвратителен. Чтобы избавиться от неприятных воспоминаний, мужчина несколько развязно спросил у разряженной бывшей блудницы: — Ну так кто этот несчастный или счастливец? Неужели Пьеру Гренгуару пожаловали дворянство? Упругие щёчки Изабо залились румянцем, отчего приобрели сходство с нормандскими яблоками. Очевидно, невзгоды обошли стороной кокетливую красотку. Иные её товарки и в двадцать лет смотрятся старухами, но рыжеволосая прелестница не растеряла своей манкости и привлекательности. Пышные локоны хорошо пожившей особы по цвету напоминали соблазнительный пенящийся сидр. Редкие седые нити казались белой пеной пленительного напитка. Жеан вполне бесстрастно глядел на былую пылкую, изобретательную и сладострастную любовницу. Изабо тоже не стремилась превратиться в обольстительную Цирцею. Загадочно улыбаясь, зрелая красавица накрывала на крепкий, добротный стол из розового дерева. Резная мебель, серебряные блюда, бокалы из венецианского зелёного стекла, гобелены из Фландрии и Бретани указывали на достаток. Но больше всего Жеана поразили мозаичные полы. Такую роскошь до этого он видел только в замках знатных сеньоров. Но ужин был наипростейший. Яичница с беконом и шпинатом, несколько бутылок старого доброго боннского вина, жареный цыплёнок, пирожки с мясом. Очевидно, дама Изабо кого-то ждала. Жеан заметил, что она быстро заменила горшок с белыми розами на их алых сестричек. «Ого! Изабо не больно-то и дорожит своим возлюбленным, раз подаёт ему такой знак», — подумал месье Фролло. Некогда он поражался наблюдательности бывшей любовницы и её вниманию к малейшим деталям. Но жизнь выучила тому же и баловня Жанно. Хозяйка дома лукаво смотрела на былого приятеля и не отвечала на его вопрос. Годы не испортили аппетита Жеана. Сейчас-то он понимал, что дурное настроение было обусловлено не только отказом от выпивки, но и постоянным недоеданием. Тогда он винил старшего брата, но теперь Жеан мог упрекнуть только себя. В самом деле, братец Клод сделал для него всё, что мог. Не мог же он каждый день приносить школяру вкусные и подогретые обеды. Жеан мог бы месяц сносно питаться на денежное вспоможение, но предпочитал сразу растратить полученные монетки. Спустя два десятилетия счастливый отец семейства понял одну вещь. Незрелый, как кислый виноград, человек винит во всех бедах окружающих, власть, рок, кого угодно, но только не себя. А более рациональная личность начинает искать причину своих неудач в себе. Жеан не боялся пить. Он уже победил в себе эту пагубную привычку. Лекарь знал, что у многих людей выпивка ассоциируется с весельем. Это неправильно. Люди стремятся отдохнуть после тяжёлой работы и прочих жизненных невзгод. Вот и всё. — Я была так поражена появлением Эсмеральды на суде, что мне стало стыдно. — Тебе? Стыдно? Да в жизни не поверю! — Тем не менее это так. Я до последнего верила, что Феба можно исправить. Как же я ошибалась. — Мир его праху, — Жеан заученно перекрестился. — Подожди, этот пьяница ещё переживёт нас всех. — В каком смысле? — В самом прямом. Перед тобой мадам Изабелла де Шатопер. Жеан походил на беззащитную рыбёшку, которую безжалостный прилив выбросил на берег. — Но как же? Ведь его же должны были сжечь на костре. Он… Братец Клод даже приходил к нам. Лекарь сморщился при этом страшном воспоминании. Даже по прошествии стольких лет он ещё не мог забыть свою злость и досаду на Эсмеральду. Память перенесла его в тот страшный день, когда… Ничто не предвещало беды. Внезапно Феба арестовали по обвинению в колдовстве, сводничестве и прочих преступлениях. Самым абсурдным обвинением было то, что он съел цыганку Эсмеральду. Не больше не меньше. Но люди поверили в эту чушь. Не верить было себе дороже. Жеан ощутил что-то похожее на угрызения совести. Ведь если бы он тогда не сдал Феба брату, то несчастья бы не произошло. Алоиза де Гонделорье публично отреклась от «прекрасного кузена». С инквизицией шутки плохи. Не понимала это только Эсмеральда. Если все друзья Феба затаились, как кроты в норах, то у неё хватило безрассудства явиться на суд и прямо заявить, что она жива и здорова, а Феб тут не при чём. Удивительная, ничем не замутнённая, словно зеркало вод, наивность. Неужели цыганка полагала, что хищники добровольно отпустят свою жертву? Как же тогда горячился Жеан: — Ты бы ещё вышла на Соборную площадь с бубном и объявила бы всем о том, что жива и невредима. Мы так хорошо всё рассчитали… Не сегодня завтра тебя саму арестуют? И как же нам теперь быть? — Бубна у меня уже нет. Ты сам его отдал тому страшному человеку. Он решил забрать и моего Феба. Даже если он виновен в страшных судьбах других женщин, то как я могла допустить, чтобы его судили за бесчеловечное и выдуманное преступление, которого он не совершал? Говорить с Эсмеральдой было бесполезно. У каждого свои недостатки. У этой девушки было слишком мягкое и верное сердце. Жеан подумал, что такие люди слишком хороши и эфемерны для нашего сурового и жестокого мира. Вот Изабо другая. Именно подобные личности не только выживают, но и прекрасно устраиваются в жизни. Сейчас мадам де Шатопер наслаждалась произведённым эффектом. Однако школяр был слишком погружён в свои страшные воспоминания. Тогда Изабо, смеясь, поведала ему обо всём. — Я не знала, что и думать после вашего исчезновения. Признаюсь честно, я даже предполагала, что твой брат мог убить вас обоих. Что ещё ожидать от сумасшедшего? Но после я убедилась в обратном. Да-да, не удивляйся, Жеан. — Он рассказал тебе обо всём? — Нет. Я поняла это из полунамёков. Он до сих пор не сумел разлюбить Эсмеральду. Но и я люблю твоего брата не больше, чем он меня. — Ещё и Клод? — Жеан схватился за голову и расхохотался. — Ещё и Пьер, — в тон ему ответила Изабо. — А, вот для кого предназначены красные розы. — Хорошо я придумала. Этот знак, что наш общий друг может позже зайти. — Выходит, что мне знаком и этот Пьер? Ты не боишься, что он повторит судьбу своего тёзки Абеляра? — Я и слыхом не слыхивала, кто это такой. Мы с Гренгуаром очень осторожны. Он всё так же небогат и непрактичен, хотя добился успеха как драматург и завёл новую козочку. Твой брат забросил научные опыты и остался жив. С моей помощью. Пьер мне нужен для души и для тела. Феб дал своё имя и выполняет роль снисходительного супруга. Ну а Клод… Является моим покровителем и кошельком. Главное поставить всех людей на то место, которое они должны занимать в твоей жизни. Я щедро плачу этим мужчинам. Кому кошельком, а кому и своим телом. — Но всё же ты очень рискуешь… — Риск не так уж велик, как может показаться, мой дорогой. Изабо немного поколебалась, но потом всё же решилась. — Хорошо. Я скажу тебе. Твой брат слишком груб и напорист. Мне надоело постоянно ходить в синяках, царапинах и укусах. Я делаю вид, что без ума от этой страстной любви. Не извращенец, кнутом не орудует и на том спасибо. Один человек не может быть совершенным во всём. Он поразительно умён, любит наших детей, балует меня, но ему не дано сделать так, чтобы женщина после объятий осталась довольной. И он ещё заглядывался на твою невинную Эсмеральду. Что-то мне подсказывает, что вы не просто так покинули Париж. — Я тебе всё скажу. Но как ты стала женой капитана де Шатопера? Изабо порывисто хлопнула пухлой ручкой по своему гладкому белому лбу, который был не настолько высок, как диктовала своеобразная мода того времени. — Ой, чуть не забыла. За это время столько воды утекло. Я по-всякому пыталась привлечь внимание твоего братца. Никакого успеха. И вот везут нашего с Эсмеральдой шевалье на казнь. Этот сводник и предатель уже простился с жизнью. А его невеста за это время обзавелась новым женихом. Конечно, её понять можно. Никто не молодеет. Воркуют, как голуби. Клод ещё потом смеялся, что Флёр-де-Лис показывала новому жениху, как будут вешать предыдущего. О, твой брат наделён не только умом, но и чувством юмора. Если бы он ещё мог бы меня удовлетворить, то нужда в ласковых и старательных поэтах отпала бы сама собой. И тут в мою глупую голову приходит шальная мысль. Я подбегаю к приговорённому и кричу: — Феб! О мой Феб! Архидьякон оборачивается и смотрит на меня, как безумный. Подействовало. Я ещё громче кричу: — Требую этого мужчину в мужья! Толпа гогочет. Клод сначала был в бешенстве, а потом решил, что для Феба женитьба на уличной девке будет достойным наказанием. Он оказался обесчещен, запятнан, опозорен, унижен, но жив. Капитан, как и Гренгуар, не колебался, когда выбор стоял между позорной казнью и потаскухой. Хотя он сам и сделал меня такой. — Ты чем думала, когда решилась на это? — Прежде всего головой, в отличие от твоей Эсмеральды. Она думала сердцем, когда хотела спасти этого бражника и блудника, который задирал подолы всем девицам, имевшим глупость поверить его лживым речам. На безрыбье… Тогда я не слышала настоящих речей. Я же решила произвести впечатление… На Клода. — И как? Удалось? — неожиданно для себя заинтересовался Жеан. — Ещё бы. Твой брат любит всё нестандартное, противоречащее общепринятым правилам. Мой якобы безрассудный поступок заинтриговал этого безумного фанатика. Когда я зазывно улыбалась, дарила ему кокетливые взгляды из-под ресниц, архидьякон казался таким непреклонным, как Иосиф Прекрасный перед женой фараона. — Потифара, — машинально поправил Жеан. — Ну Потифара так Потифара. Вечно я всё путаю. Но Клод меня любит не за это. — Даже так. А ты не пыталась ему намекнуть, что тебя не всё устраивает? — Я что, похожа на глупышку? — усмехнулась проказница. — Мужчина должен слышать от любовницы только приятное. Иначе он может найти иную более покладистую девку. Красоток в Париже больше, чем рыб в океане. А много ли таких влиятельных покровителей? Не для того я столько обрабатывала архидьякона, чтобы всё испортить мелким недовольством. Если бы все проститутки так разговаривали с клиентами, то умерли бы от голода. Приятных мужчин и юнцов — раз два и обчёлся. Приходилось всем угождать. Не хотела зарабатывать честным трудом и угождать хозяевам — угождай похотливым животным в человеческом обличье. Вот и весь расклад. — А что Феб? — Что-что? — передразнила Изабелла де Шатопер. — Таким людям не ведома благодарность. Он почему-то злился на Эсмеральду. Почему, не приложу ума. Эта чистая душа поступила с ним даже лучше, чем он заслуживал. — Я могу объяснить причину. Это моё самое неприятное воспоминание. Братец Клод каким-то образом нашёл нас и принёс Эсмеральде записку от Феба, в которой тот убеждал её поступиться ради него некоторыми своими принципами. Ну ты понимаешь, о чём я. — Более чем. Волк не меняет нрав. Хотя какой он волк? Скорее крыса в золочёных доспехах. Волк — это Клод. Но ему не удалось унести овечку? — У этой овечки был очень бдительный пастушок. Пришлось научить братца хорошим манерам. Я немного перестарался. Он валялся у меня в ногах, умоляя отступиться. Говорил всякую ерунду. А под конец даже достал кинжал. — Ого! — Братец протянул его Эсмеральде, говоря, что милосерднее будет его прикончить, чем длить эту муку. Я уже устал слушать этот бред сумасшедшего. — А Эсмеральда? — Она тем более. Но моя маленькая птичка напугалась, что братец лишит себя жизни на её глазах. — Враньё. Это был спектакль. Он скорее бы прирезал бы вас обоих, чтобы не быть свидетелем вашего счастья. Подобные люди могут резать жилы, но до смертоубийства дело обычно не доходит. Уж, я-то знаю. Кто захочет покончить с собой, не будет устраивать античных трагедий. Тоже мне Орфей нашёлся. — Причём тут Орфей? — Если я не путаю, то он спустился за своей женой в Ад. На деле, а не на словах. А Клод только может, что языком работать, но не в том смысле, в каком нужно. А что же вы? — Мы в ту же ночь стали любовниками. Эсмеральда оставила мечту найти родителей, а я предал брата, который заменил мне родителей. Мы сожгли все мосты, ведущие в прошлое. Теперь мы смотрели только в будущее. На следующий день мы покинули Париж вместе с Джали. Про наше венчание я уже говорил. Потом была дорога скитаний. Мы примкнули к бродячим комедиантам. Джали отныне покончила с работой фиглярки. С этих пор она стала просто домашней любимицей. Я подобрал раненого и хромого волчонка и выходил его. Кто сказал, что волк и коза не могут дружить? Мы его Квазимодо назвали. А он живой? — Что ему сделается? — в привычной манере ответила Изабо. — Даже женился на моей бывшей товарке, Марии Жиффар. Кто ещё за такого пойдёт? Ну а как вы теперь живёте? — Прекрасно. За время своих странствий я поднакопил деньжат, выучился на лекаря в Болонском университете. Это тебе не коллеж Торши, куда я ходил из-под палки. — Ой уж? Мой старшенький уже получил степень лиценциата в этом учебном заведении. Клод с большим уважением отзывается об этом коллеже. А в этом вопросе я доверяю его суждению. — Ну так сколько у меня племянников? — полюбопытствовал Жеан. — Сама не знаю, — пожала круглыми плечиками Изабо. — Трое точно. Остальные под вопросом. Жеан засмеялся выразительно, как в былые дни. — А Феб имеет какое-то отношение к твоим детям? — Никакого. Он попробовал было возмутиться. Но в нашей семье кошки, собаки и попугай имеют большее влияние, чем мой муж. Хотя какой он муж? Зачем плодить придурков? А мои любовники умные и образованные люди. Вот и мои дети растут такими же. Когда моя младшенькая уродилась светловолосой, то я напугалась. Но Клод решил, что девочка пошла в вашу мать. Та тоже была блондинкой. Он её Жеанной назвал. У Пьера тоже длинный нос. — А ты не боишься, что поэт проболтается. Насколько я помню, у него был длинным не только нос, но и язык. Изабо насмешливо поглядела на былого приятеля. — С его языком всё в порядке. Не враг же он себе. Поведением отличается самым трезвым. Пьер никого не любит, кроме себя. Когда нужно, то он молчалив, как селёдка. — Да, если бы все рыбы обладали характером Гренгуара, то рыбаки бы померли от голода. — Ничего, — тряхнула роскошной гривой Изабо, — выучились бы новому ремеслу. Неженки и дурни не выживают в нашем мире. Твоей Эсмеральде очень повезло с тобой. — Это мне повезло с ней. Мы теперь обитаем в Анжере. Раньше этот город назывался Андегавы. При этих словах бывшие любовники, не сговариваясь, расхохотались. — Не сомневаюсь, что вашего первенца вы назвали Адамом. — А вот и нет. У нас рождаются одни дочки. Нашу старшую мы назвали Изабелла. Изабо, несколько поколебавшись, достала из шкатулки, инкрустированной слоновой костью, жемчужную нить. — Держи. Это для кузины моих детей, которая носит моё имя. — Э, нет. Это для нашей третьей дочери Маргариты или Готон. — Вымогатель. Ладно. Тогда присоединяю к своему дару изумрудный медальон для старой подруги и янтарные серьги для моей тёзки. — А если братец Клод недосчитается драгоценностей? — Он не имеет понятия о них? — Ну ты и… Стрекоза. — Стрекоза — это твоя Эсмеральда. Позор тому, кто дурно об этом подумает. Мне хватает Пьера. А эти подарки — подношения некоторых состоятельных людей. — Ну да. Ну да. — У этих людей есть братья, сёстры, жёны и матери. Никто не застрахован от когтей инквизиции. А я обладаю влиянием на Клода. Он может устроить побег осуждённым или повлиять на решение консистории. Я же, подобно Цирцее, превращаю волка в человека. А это стоит больших денег. — И снова ты перепутала всё, Изабо. Цирцея превращала людей в свиней, как это пойло, которым я раньше увлекался. — Ну в свиней так в свиней. Ты с возрастом стал таким же скучным как и Клод. Я же выполняю более благородную роль. С этим бывший школяр не мог не согласиться. Кто бы мог предположить? По старой памяти мужчина зашёл в кабачок. Как же он был удивлён, увидев старого знакомца Феба. Жеан даже не признал былого изящного и фатоватого красавчика в толстом, как винная бочка, забулдыге. Собутыльники бывшего капитана были ему под стать. Неудачники, изрядно потрёпанные жизнью и обозлённые на весь белый свет. Феб считал причиной своих бед злобных и корыстных женщин. А кого ещё винить? Невеста предала. Цыганка переметнулась к его лучшему другу. Жена вообще занималась только тем, что наставляла Фебу рога с властным и противным церковником. А хуже всего было то, что хорошенькая дочка кабатчика не обращала ни малейшего внимания на ухаживания высокородного сеньора. Вот раньше было лучшее время. Жеан незаметно усмехнулся. Как же Феб высмеивал будущую тёщу, которая жила прошлым. А сам-то чем лучше? Да, время славы для бравого кавалера прошло, хотя капитан мог пострадать намного больше. Сам виноват. Жеан ужаснулся. Ведь и он мог стать таким горьким пьяницей. Бог миловал. Порой он так скучал по узким улочкам Парижа, вину, лившемуся рекой, разбитным приятелям, беззаботной жизни. Но для каждого человека наступает время возмужания и ответственности. А Феб так и остался недалёким и беспечным вертихвостом. Его выбор. Напоследок Жеан решил, что дела, приведшие его в Париж, были только предлогом. Он окончательно перелистнул последнюю страницу этого манускрипта, раздал все долги и узнал о судьбе былых друзей и недругов. Лекарь надеялся, что его брат обрёл хотя бы видимость покоя. Неверность Изабо не произвела на Жеана сильного впечатления. Все по-своему счастливы. Бывший школяр бродил по знакомым с детства улицам. Он узнавал и не узнавал старые места. Ноги его снова привели к дому Изабо. Было уже утро. На окне красовался горшок с чайными розами. Из дома, воровато озираясь, выскочил утомлённый, но счастливый старый поэт Пьер. Жеан помахал рукой былому приятелю. Осторожный служитель муз побежал с завидной для его возраста проворностью. Не быть зайцу храбрецом. И всё же трусливый драматург привязан к многолетней любовнице, раз так рискует ради мимолётных объятий. А ведь Пьер никогда не отличался пылким темпераментом и даже в молодости не страдал из-за отсутствия любовницы. Но любить могут суровые волки, робкие зайцы, нежные лани и даже хитрые лисы. Такие как Изабо и Жеан. Только в природе звери вступают в союз с себе подобными, а у людей всё намного сложнее. Жеан испытал мимолётное сожаление об упущенных возможностях. Он никогда больше не обнимет брата, не увидит племянников и племянниц. Внутренний голос подсказывал былому повесе, что это его последняя встреча с Изабо. Ну и пусть. Почтенный лекарь тряхнул всё ещё густыми светлыми кудрями. Хорошо, что и в этом он пошёл не в брата. Юные подвыпившие школяры горланили какой-то новомодный напев. «Точно Гренгуар написал», — цинично подумал Жеан. — Вот во времена нашей молодости песни были лучше и интереснее. Хотя моим любимым куплетам больше лет, чем собору Парижской Богоматери». Жеан тихо затянул «Стих об аббате Адаме». К его удивлению, юные сорванцы подхватили мотив. Он как нельзя лучше соответствовал их игривому настрою. «Дети, — улыбаясь думал Жеан. — Какие же они дети. Таким же был и я в то далёкое время. А каким взрослым я считал себя. Просто умора». Но скажешь нечто подобное этим шалопаям, только посмеются. И правильно сделают. Сам Жеан считал своего правильного братца безнадёжно старомодным. Как скучны были его поучения. Навязли в зубах хуже, чем бобы во время поста. И что получилось в итоге? Жеан признал правоту своего брата и ментора. Но раньше брат выбрал судьбу Жеана за него. А в Болонский университет Жеан поступил, потому что сам хотел завязать с бродячей жизнью, обеспечить близких и заработать на кусок хлеба и мясо в супе. Феб вспоминает о былых днях с какой-то медвежьей тоской. Жеан же думает о прошлом с лёгкой ностальгией. Он смеётся над былой наивностью, но смотрит в будущее и наслаждается настоящим. А что остаётся блистательному красавцу былых времён? Ничего. Вот именно. Отчего-то на память Жеану пришла легенда об аргонавтах. Когда-то эта история поразила воображение ребёнка. Тогда он не был даже школяром. Хрупкий белокурый ребёнок сидит на коленях у старшего брата и безбожно болтает ловкими и подвижными ногами. А Клод своим звучным голосом повествует о Колхиде, страшной чернокосой злодейке Медее, безрассудном и неблагодарном Язоне, золотом руне, злой мачехе, утонувшей падчерице, неразумных дочерях царя Пелея и прочих чудесах. Что ж, сам Жеан повторил судьбу Язона. Только он не променял бы свою темнокудрую чаровницу на царевну. Хотя за ним не бегали наследницы престола. Медея оставила родную землю ради любви к Язону. Так же поступил и Жеан. Фрикс и Гелла ехали верхом на золотом баране, а с ними была Джали, которую хозяйка не променяла бы на воз с пряностями. И хорошо, что братец Клод не повторил судьбу царевича Апсирта. За свою не такую короткую жизнь Жеан слышал множество версий античного сказания, но судьба предателя Язона сложилась не лучшим образом. Как и Феба. Мужественный предводитель аргонавтов оказался банальным неудачником. Он бесславно доживал свой век. Что он стоил без зловещей, но такой преданной и любящей Медеи? Феб также не оценил преданной и чистой любви Эсмеральды. Ему нужно было поразвлечься несколько часов. Вместо забавы Феб угодил в силки ревнивого паука. Вот и современная трагедия. Капитан кончил трагически. Вместо мучениского венца его золотисто-каштановую голову украсили мощные ветвистые рога. Такова цена никчёмной жизни. Изабо из надоедливой мухи превратилась для архидьякона в желанную золотистую пчелу. Братец Клод всё же восторжествовал над соперником, но остался в дураках. Хотя ему не привыкать воспитывать чужих детей. Мыслями лекарь был уже в Анжере. Именно там был его дом. Странно, что незамысловатая песенка указала развесёлому школяру и его добросердечной возлюбленной путь. У них не было виноградника. Эта мечта уже поросла тёмно-зелёным мхом забвения. Зато был чудесный яблоневый сад. Это и был обретённый рай школяра и плясуньи. Иные мечтают об апельсиновых деревьях, но они с Эсмеральдой были счастливы и этим.