Безжалостные люди

      Самые разнообразные чувства терзали душу Жеана, когда он вышел из лачуги своего доброго приятеля. Как всё просто было раньше. Юноша знал, что ему нужна выпивка, еда и ласки продажных девиц. Следовательно, нужны деньги. Деньги есть у братца Клода. Ему флорины без надобности. Не бражничает, как иные святые братья, обходит стороной женщин и скорее всего мало ест. Худой, как ветка. В чём только душа держится. Наверное, подобно жаворонку, питается песком. Ну и куда такому неприхотливому человеку золото и серебро? Зачем копить деньги и выкупать семейный лен? Жить надо здесь и сейчас, а не планировать дальнейшее существование. Ибо жизнь без денег становилась серой и унылой, как кот Клода. Он и животное выбрал себе под стать. Но теперь всё будет по-другому. Жеан погрустнел, представив Эсмеральду в объятиях брата. Сегодня школяр был трезв, а следовательно раздражительность являлась его верной спутницей. — Козёл старый! Моралист поганый! Сластолюбец благоразумный. Некий толстый горожанин резко заторопился домой, приняв слова разбойного школяра на свой счёт. Многие честные обыватели знали злой нрав и ужасались опасным проделкам архидьяконского братца. Потому и старались обходить стороной разбитного молодчика. Никому не охота испытать на себе крепость кулаков белокурого бесёнка. А драться Жеан умел и любил. Совсем недавно на его глазах произошли такие метаморфозы, какие самому Овидию не грезились. Не зря чудаковатый поэт сравнивал свою фиктивную жену то со стрекозой, то с осой. Жеан усмехался такому сравнению, пока не наткнулся на осиное жало. Слова нежной, приветливой и грациозной Эсмеральды ранили больнее клинка. Жеан знал, о чём говорил. Ведь он в первый вечер их знакомства испытал на себе кинжал неугомонной цыганки, а теперь ещё и это. Тогда плясунья всё же смилостивилась и перевязала рану своего незадачливого похитителя. Но душевная рана саднила в разы сильнее. Сама того не желая, строптивая девчонка попала в самое больное место школяра. Он такой же мерзавец и потребитель, как его уже бывший друг, капитан Феб. Интересно, кстати, он ещё жив? Хотя такие люди живучи. Чтобы отправить на тот свет бессовестного сводника и обольстителя, нужно нечто посерьёзнее, чем вино, смешанное с сонным порошком. Получилось, что Жеан избавил стрекозу от рук жестокого ребёнка, желающего обломать хрустальные крылышки насекомого, чтобы передать другому не менее безжалостному. Отчего-то на память пришёл диалог братца Клода и мэтра Жака в тот роковой день. Даже королевский прокурор возымел жалость к маленькой мушке, которая имела неосторожность попасться в паучьи лапы. Но неумолимый архидьякон помешал благим намерениям Шармолю. Что же он сделает с беспечной стрекозой? Ведь если мужчина в цветочно-марципановый период осыпает свою возлюбленную поношениями и угрозами, но не богатыми дарами и ласковыми словами, то нетрудно вообразить, какой будет их дальнейшая жизнь. Если Эсмеральда решит проявить свою строптивость и побольнее ударить братца Клода, то быть ей битой. Жеан принуждённо рассмеялся и одёрнул себя. Придёт же такое в голову. Братец Клод хоть и внешне строг, однако и мухи не обидит. Тут же Жеан расхохотался на всю улицу. Как раз муху-то он и отдал на растерзание пауку. У самого даже насекомое прихлопнуть кишка тонка. А чужими руками — пожалуйста. Паук съел муху, а Шармолю — осудит Эсмеральду. Братец Клод, понятное дело, не при чём. Жеан даже собрался повернуть назад, но после долгой борьбы с собой, юноше удалось преодолеть этот малодушный порыв. Так ему тогда казалось. Раньше Жеан бежал вприпрыжку за деньгами к архидьякону. Сердце наглого просителя колотилось, как несчастный зяблик, пойманный бессердечной ребятнёй. Жеан испытывал тревогу и некий азарт. Теперь же им владели иные чувства. Юноша с трудом подавил неприязнь к старшему брату. Сам же и заварил это кушанье, которое оказалось горше ядовитого отвара. Впервые в жизни школяр понял, что вино является самым наихудшим, медленно действующим ядом. Как сладко оно вначале, как приятно опьянение и как горько похмелье. Сколько глупых мушек попались в ловушку призрачного веселья. Это всем паутинам паутина. Жеан вспомнил душевную атмосферу кабачка «Яблоко Евы», фонтаны, наполненные вином, в честь большого праздника, весёлые представления, попойки, драки. Стоили ли хмельные радости того, чтобы терять человеческий облик? Современные трактирщики выполняли роль Цирцеи. Им не требовалось колдовство, дабы превращать людей в свиней. Напротив, студенты, военные, проститутки, горожане по доброй воле выпивали этот прельстительный яд, не понимая, что делают семимильные шаги по направлению к могиле. Всё же в чём-то братец Клод был прав. Но если Жеан отпустит Эсмеральду, то где гарантия, что Клопен и Матиас не продадут её иному сластолюбцу с тугой мошной? Даже Гренгуар был убеждён, что эти прохвосты спят и видят, как бы продать прелестную цыганочку «какому-то проклятому аббату». Это соображение победило. — Alea jacta est, — прошептал Жеан, пред тем как постучаться в дверь кельи старшего брата. Клод и не торопился открывать. Школяр несколько раз называл себя, но брат только приоткрыл дверь и бросил, что ему не до него. По-хорошему надо было повернуться назад и покинуть негостеприимного Клода, но Жеаном уже овладел бес неповиновения. Юнец глумливо засмеялся. — Какие у вас могут быть дела? Теперь-то у вас стало на одно дело меньше. А хотите, я вам спою? Давно не наслаждались музыкой? Клод вздрогнул. Он и так был встревожен пропажей цыганки, а тут ещё и младший брат намекает на что-то подобное. Но как он узнал про то, в чём архидьякон не осмеливался признаться и самому себе? Наверное, он всё не так понял. И тут он услышал нахальный напев Жеана. Это переходило все границы. Священник знал, что его любимое, балованное дитя не вылезает из кабаков, но Клоду ещё никогда не доводилось видеть брата пьяным. Он даже растерялся от неожиданности. Жеан горланил свои любимые куплеты, не смущаясь святостью места. — В Андегавах есть аббат прославленный, Имя носит средь людей он первое; Говорят, он славен винопитием Всех превыше андегавских жителей. Эйа, эйа, эйа, славу, эйа, славу поем мы Бахусу. Озорник рассчитал всё правильно. Архидьякон испугался огласки и позора. Дверь тут же отворилась, и пылающий праведным гневом Клод втащил младшего брата за ухо в келью. — Ай-яй-яй. Братишка, отпусти ухо. Ай-ой. Больно же. Через некоторое время многострадальное ухо было отпущено из цепких монашеских дланей. Пока Жеан получил от своего предприятия не монеты, а царапины, укусы, удар кинжалом, щипки и толчки. — Совсем ополоумел? С утра уже напился. Здесь тебе не кабак. Хорошо, никто, кроме меня, не слышал этой похабщины. — Ничего здесь нет похабного, — надул губы Жеан. — Это неизвестный автор девятого века. Это стих об аббате Адаме. Вы не слышали его продолжения? Молоденький безобразник уже тише пропел, лукаво глядя на Клода. — Пить он любит, не смущаясь временем: Дня и ночи ни одной не минется, Чтоб, упившись влагой, не качался он, Аки древо, ветрами колеблемо. Эйа, эйа, эйа, славу, эйа, славу поем мы Бахусу! Губы сурового пастыря божьего помимо воли сложились в отдалённое подобие улыбки. Жеан решил, что победа осталась за ним и более воодушевлённо продолжил сиё песнопение. — Он имеет тело неистленное, Умащённый винами, как алоэ, И как миррой кожи сохраняются, Так вином он весь набальзамирован. Эйа, эйа, эйа, славу, эйа, славу поем мы Бахусу! — Браво, Жоаннес, видно, что эти стихи нашли самый живейший отклик в вашем сердце, — не мог не съязвить старший брат. — Он и кубком брезгует и чашами, Чтобы выпить с полным удовольствием; Но горшками цедит и кувшинами, А из оных — наивеличайшими. Эйа, эйа, эйа, славу, эйа, славу поем мы Бахусу! Коль умрёт он, в Андегавах-городе Не найдется никого, подобного Мужу, вечно поглощать способному, Чьи дела вы памятуйте, граждане. Эйа, эйа, эйа, славу, эйа, славу поем мы Бахусу! Жеан выжидательно смотрел на Клода. Тот застыл в предвкушении очередной шалости, а младший брат тем временем находил всё новые изъяны в его облике. «Совсем лысый. Старик!», — думал Жеан. С каждым мгновением затея нравилась ему всё меньше. Для прекрасной Эсмеральды Клод был в одной цене с отвратительной жабой. К горлу белокурого юноши подступила тошнота, стоило только представить ему нежную и чистую прелестницу в объятиях старца с редкими волосами, походившего на оживший скелет. Много лет спустя Жеан был очень сильно поражён, узрев полотно одного немецкого живописца, изображающего рыжеволосую пригожницу, которую целовала неумолимая смерть в облике омерзительного старикана. Обречённая жертва на страшной, но завораживающей картине больше напоминала Изабо, но пылкое воображение школяра рисовало нечто похожее. Жеан машинально сделал шаг к двери и перекрестился. Сейчас он видел перед собой не строгого священника, не любящего брата, и даже не полоумного алхимика. Перед ним стоял похотливый клирик, возжелавший воплощение весенней прелести, любви и жизни. Паук, желающий поужинать золотистой мушкой. Инквизитор, решивший отправить на костёр невинную девушку. Давно у Жеана так не чесались кулаки. Он сдержал себя. Это же его брат, который спас Жеана от смерти, читал ему наставления, любил, баловал и боготворил шалуна. Юноша стряхнул наваждение. Может, Эсмеральда и вправду ведьма, если внушила ему подобные мысли. Да и братец Клод не похож на себя. Раньше он был иным. Был ли? Хорошо ли Жеан знал того, кто заменил ему родителей? Безжалостный внутренний голос ехидно напомнил нерадивому школяру, что он и не стремился узнать поближе старшего брата. Разве он интересовался, чем живёт Клод? Жеан только стремился играть на его слабостях, дабы вытрясти деньги. Разве сорванца, забравшегося в чужой сад, интересует яблоня? Ему нужно стрясти побольше румяных плодов с дерева. Клод был для Жеана такой яблоней, а флорины — сочными розовато-золотистыми яблочками. Запретный плод. «А ведь из яблок получается вкусный сидр», — подумал неисправимый выпивоха. Прав, ой как прав Гренгуар. Вот с его изречения Жеан и начнёт разговор. — Если человека преследует одна мысль, то он может её найти во всём. Не так ли, милый братец? Какое-то время Жеан наслаждался смятением и испугом Клода. Да-да, он не ошибался. Такая важная персона была в замешательстве от простого намёка. — Я не понимаю, сударь, о чём вы говорите, — с усилием произнёс архидьякон. — Вот вам флорин. Берите и уходите. «Ого, — подумал Жеан. — Оказывается, этот оплот добродетели не так бесстрастен, каким мне казался до сих пор. Как легко скупец расстаётся с деньгами». Вслух лукавый повеса произнёс иное: — Только-то? Цены сейчас так растут. Но, впрочем, давайте. — Жеан достал из мешка бубен Эсмеральды и протянул ошеломлённому архидьякону. Расчёт хитреца оказался верным. Старший брат узнал сию вещь и мгновенно утратил остатки самообладания. — Откуда у тебя эта мерзкая безделушка? А? Тебе что, было мало шлюх в Париже, ты решил покуситься на Эсм… На служительницу Дьявола. Где она? Теперь понятно, откуда ты знаешь эту песню. Вы выступаете вместе? Ты познал её в библейском смысле? Жеан сейчас сам, как никогда, напоминал лягушку. Так несчастное земноводное могло смотреть на грозного аиста. Схряпает и не подавится. Он же не контролирует себя. «Зачем я вообще это затеял? Жил спокойно школяр, но решил разбогатеть. Какое там!». Но Жеан остался верен себе. Светловолосый наглец только и спросил: — А вам, братец, до этого какое дело? — Мне? Мне? Я тебя воспитал, вырастил, а ты отплатил мне чёрной неблагодарностью… — Это ещё почему? Вы сделали неправильные выводы. Этот бубен я получил от друзей. Безжалостные люди, замечу. А ежели вы хотите ещё раз увидеть вашу чаровницу, то вам придется здорово раскошелиться. Подачками не обойдётесь. — В последний раз спрашиваю, где сия девица? — За информацию, братец Клод, ещё флорин. Дрожащими руками архидьякон положил в бубен две золотых монеты. Жеан на всякий случай попробовал их на зуб и победно расмеялся. — Вот бы давно так! Ручаюсь, что вы в первый раз кладёте монетки в этот бубен. Это зря. Девушки не любят скряг. Ещё больше они презирают тех, кто вместо восхвалений неземной красоты, критикует и оскорбляет их. Как можно обидеть такую восхитительную женщину? — Женщину? — взревел архидьякон. — По-вашему, наша общая знакомая — переодетый мужчина? Ладно-ладно, — усмехнулся Жеан, поймав бешеный взгляд своего единственного родственника. — Тому, кто находится на склоне лет, нужно очень постараться, чтобы очаровать неприступную красавицу. А ругань — это не лучший метод. Вы не умеете ладить с дочерьми Евы, милый братец. Принцессу и ту обидели. — Я обойдусь без твоих глупых советов и тупых подколов. Куда эти безжалостные люди дели её? Какое злодеяние вы замыслили? — Не такое, какое чуть не совершили вы в день Богоявления, милый братец. Бедный Квазимодо, — с каким-то нарочито издевательским сожалением протянул Жеан. — Тебе и это известно. Но как? Но откуда? Не мог же горбун проболтаться? — Так вы даже и не отпираетесь? — Учти, Жеан, что в суде я откажусь от своих слов. Да кто тебе поверит? — сухо и деланно рассмеялся Клод. — В каком суде? Не, я, конечно, люблю смотреть на судебные процессы, но за кого ты меня принимаешь, братишка? Чтобы я сдал в руки правосудия родного брата. Брата, который меня так любит и ни в чём мне не отказывает. Последние слова юноша произнёс с заметным нажимом. — Но откуда ты узнал обо всём? У Жеана были только смутные догадки, но Клоду об этом знать необязательно. — От капитана де Шатопера. Он узнал вас, поэтому решил не вызывать скандала, арестовывая такую значимую особу. Ох, и смеялся над вами, дружище Феб. — Как, ты сказал, зовут этого развратника? — Капитан Феб де Шатопер. Он является женихом Флёр-де-Лис де Гонделорье, что проживает в доме с колоннами напротив собора. Феб — очень дурной человек. У него имеется недостаток в деньгах и совести. Капитан дурит головы девушкам, а потом заставляет их приторговывать собой. Если бы он родился простолюдином, то сделал бы неплохую карьеру сводника. Жеан придал своему лицу самое простодушное выражение, но старший брат и не думал вглядываться в его лицо. Мысли Клода приняли иное направление. — А он? Этот капитан? — архидьякон так не осмелился произнести вслух, терзающих его подозрений. Это даже развеселило Жеана. То ругается, как лодочник, то краснеет, как девчонка неопробованная. Хотя последнее предположение ближе к истине. — Нет. И за это вы должны благодарить меня. И только меня. Я вырвал невинную голубку из когтей коршуна в мундире. Облегчённый вздох вырвался из груди старшего брата. Но дальше его настроение изменилось. — Теперь сия девица в моих руках. Её стерегут безжалостные люди. И только от вас зависит, что с ней произойдёт. Если вы, милый братец, заплатите нам кругленькую сумму, то получите вашу чаровницу целой и невредимой. В противном случае, — тут Жеан выразительно провёл ребром ладони по тонкому горлу. Клод задумчиво смотрел на шантажиста. Более внимательный наблюдатель сразу бы понял, что в душе священника проходит страшная борьба. И дело здесь было далеко не в скупости. Наконец-то Клод произнёс. — Наверное, я должен сказать вам и вашим подельникам спасибо. У самого бы меня не поднялась рука на Эсмеральду. — Что? — не поверил своим ушам Жеан. — Это такая шутка? — Скажи, Жеан, а тебе нравится зависеть от вина, игры в кости и продажных женщин? От пагубных пристрастий надо избавляться. Если не вырвать с корнем сорную траву, то она может заполонить весь огород. Так и человеческое сердце. Нужно выкорчевать трухлявый пень, дабы посадить юное деревце. Как бы ни было тяжело и муторно на душе, но надо исполнять свой долг. Для меня эта девица является тем же, чем бутылка вина для пьяницы. Если её не будет, то моя жизнь станет легче. Это судьба, рок, если хочешь знать. Это рок отдал её в лапы твоих приятелей. Но лучше так, чем… Никогда ещё Жеан не был так поражён. Словно звёзды свалились с небес и превратились в пламя свечей. Будто богатые шелковистой зеленью майские ветви обратились в чёрных змей. Такая же тёмная и страшная бездна таилась в сердце Клода. И тут Жеан понял, что всё сложилось наилучшим образом для его брата. Клод не будет одним из судей девушки, обвинённой в колдовстве по его же доносу. Он не будет смотреть, как нежное тело становится добычей неумолимого пламени. Архидьякон будет только знать, что Эсмеральды больше нет на этом свете. Вот и всё. Молодец, Жеан. Рассчитал всё идеально, ничего не скажешь. Но тут волна радости затопила сердце молодого человека. Ну этот виноградник. Никакая выпивка не стоит таких страшных жертв. Только подумать! Какому чудовищу он едва не отдал девушку, которая нравилась ему самому. А теперь всё будет иначе. Жеан опустил белокурую голову, дабы скрыть своё счастье. Демоны алчности помутили его разум, когда он направился сюда. — А бубен ты всё-таки мне отдай, — раздался голос дражайшего братца, полный затаённой боли. — Золото можешь себе взять. Я ещё добавлю. — А зачем тебе бубен? — не понял Жеан. — Это будет единственная память о моей первой и единственной любви. А твоим сообщникам об этом знать не обязательно. Чтобы отвести от себя подозрения, Жеан принялся ожесточённо торговаться. В итоге ещё несколько монет перекочевали в кошель хитреца. Он вышел, не оборачиваясь. Жеан никогда не был идеальным и любящим братом, но теперь… Ему казалось, что он почти ненавидит старшего брата. Хотя в сложившейся ситуации был виноват прежде всего Жеан. Девушки с большим вниманием выслушали рассказчика. Эсмеральда пришла в ужас и даже прижалась к своему похитителю, в котором теперь видела свою единственную опору, а Изабо так грязно ругалась, что могла заставить покраснеть уши любого сквернослова. — Вот это мы влипли. — Так он ничего не узнает. Мы покинем Париж… — И будем жить впроголодь. От добра добра не ищут. — Ты называешь добром эту скотскую жизнь? — не поверила своим ушам Эсмеральда. — Всё могло быть ещё хуже. Я могла бы стать собственностью жестокого сводника, который морил бы меня голодом и избивал. Здесь мы хотя бы под защитой Клопена. А что нас ожидает в другом городе? Чужаков никто не жалует. Этих денег не хватит даже на первое время. — Я решил бросить выпивку, — тихо произнёс Жеан. — Похвальное стремление, — одобрила Изабо. — А питаться ты тоже планируешь одним воздухом? — При желании можно найти любую работу. Даже Гренгуар не канючит и не клянчит денег у людей. А чем я хуже? Эсмеральда одобрительно посмотрела на Жеана, но более практичная Изабо снова выразила сомнение. — Ты с раннего детства привык к заботе, защите и поддержке родного брата. Каким бы ни был архидьякон, он растил тебя, пестовал, дал образование. Я бы не отказалась перейти под тёплое крылышко этой седой наседки. Может, перед отъездом ты познакомишь нас с братцем? — Ты что, совсем дура? — удивился школяр. — Ничего подобного. Мужчина с вечно взволнованной плотью и разбитым сердцем. Чего ещё желать? Я его возьму тёпленьким. Рожу ему ребёночка. А Гренгуара определим в фиктивные мужья. Ему не привыкать. — Тебе что, жить надоело? — Отнюдь нет. Это мой последний шанс начать нормальную жизнь. — Так он же и тебя… — А меня-то за что? — За искушение. — Это другое. Подобные люди любят до смерти. А я просто доставлю ему удовольствие. А за удовольствия надо расплачиваться. Кроме того, я утешу его после вашего бегства. — Он же старый. — Так мужчина не петух. Вот мясо старого петуха невозможно прожевать. А старики бывают не такими надоедливыми как молодые. Хотя у меня есть ещё одна мысль. Но это слишком опасно. С этого дня Эсмеральда стала меньше думать о Фебе, а Жеан стал бороться со склонностью к винопитию. Юноша ходил вечно грустный, подавленный, сначала плакал без причины, а неделю спустя всё переменилось. Теперь школяр не мог выжать ни одной слезинки из глаз цвета безмятежно-лазурного небосклона. Жеан стал быстро утомляться, жаловался на то, что не видит смысла в жизни. Его почти ничто не радовало. Настроение бывшего пьяницы менялось с поразительной быстротой. Изабо с Эсмеральдой как могли, старались скрашивать его бытие. К началу июня меланхолия Жеана пошла на убыль.