Последний

            Несмотря на шумные два месяца работы в пабе, последняя неделя выдалась как-то по-особенному тяжкой. Уныние и хандра словно витали над всем персоналом, что неестественно отражалось на Чаке. Он уже который день был словно сам не свой. На улицу за перекуром выходил чаще, из рук парня все буквально валилось и разбивалось. Вчера он не нарочно порезал ладонь об осколок треснувшей тарелки.             Сегодняшний привычный пятничный наплыв посетителей не давал продохнуть никому, но Хель удалось урвать для себя минуту тишины и свежего воздуха на заднем дворе паба. Возвращаться в душное тесное помещение, доверху набитое пьяными и обкуренными людьми, не хотелось. Это успело надоесть еще в первые дни работы, но уходить было бы чем-то неправильным. Общение с Кель и Чаком трудно было назвать дружбой, но от того они не переставали быть хорошими товарищами. Да и платили в срок. Это был чуть ли не единственный шанс на заработок, чтобы суметь свести концы с концами без образования и действительных документов. Тонущий, мизерный шанс, за который удалось ухватиться. — Ты че тут делаешь? — недовольно спросил Чак, стоило ему приоткрыть дверь на задний двор и увидеть сидящую на уже пустых деревянных поддонах Хель. Он неаккуратным жестом, в несколько легких и спешных движений, утер руки о штаны, доставая из переднего кармана пачку сигарет. — У меня перекур. — Хель мельком взглянула на него, продолжая ковырять кривой палкой землю, смешанную с песком и глиной, твердую, но достаточно податливую для неумелых узоров. Окурок валялся где-то рядом. — Как кстати, — заявил парень, засовывая себе в рот одну никотиновую палочку.             Молодой человек приподнял одну бровь, на мгновение замерев, но после просто закатил глаза, продолжая пытать наждачку от спичечной коробки, дрожащими руками чиркая серной головкой красного цвета. Первая спичка сломалась от перенапряженного движения и упала на землю, сопровождаемая чертыханьем. — Тебя дома дочка ждет, — в который раз упрекнула за пагубную привычку Хель, когда увидела зажатой между губ не сигарету, а домашнюю самокрутку, причем ужасного качества.             Распаленные гневом глаза метнулись в сторону девушки, а брови низко опустились, стоило им столкнуться с недовольным лицом Хель. — Ты жалок. — Знаю. — Чак смог, наконец, зажечь спичку, поднося его к необходимому концу бумаги с наркотиком, прикрывая второй ладонью пламя от ветра. За первым вдохом дыма в легкие последовал блаженный выдох. — Не могу пока бросить. — Парень снова быстро взглянул в сторону девушки, пряча трясущиеся руки в карманах фартука. — Она все равно еще ничего не понимает. Ей даже трех нет. — М-да? — саркастично надавила Хель, однако голос ее был вполне спокоен.             Она не кричала, не плакала, не молила, просто говорила так, как оно было на самом деле. Точнее, ничего не говорила, но смотрела так, что взгляд заменял сотни непроизнесенных вслух слов. От этого становилось только хуже в и без того паршивой ситуации. — И как ты будешь себя оправдывать, когда она подрастет? — Девушка нахмурилась. — Будешь думать, что хорошо скрываешься? Что она все еще ни о чем не подозревает? А когда она станет подростком и найдет у себя в доме самокрутки и попробует? Подсядет, и что потом? — Заткнись, — рявкнул на нее в ответ Чак, зажимая дурманящую трубочку в двух пальцах. — К тому времени я уже завяжу. Сейчас времени нет. Сама понимаешь, с кем порой приходится работать. — Ну-ну.             На несколько блаженных минут воцарилось молчание. — Шла бы ты лучше в зал, пока наше отсутствие не заметили. — Чак тяжело выдохнул и отвернулся.             Хель знакома с Чаком всего месяц с небольшим, но, по всей видимости, его зависимость тянулась уже более полутора года. Он как-то сильно выпил, до такой степени, что Кель пришлось тащить его под руки до самого дома, который был пропитан унынием и безжалостной скорбью. Стоило парню заступить за собственный порог дома, как он тут же расплакался, осев на пол возле окна. Он корил себя за несдержанность, за упертость, глупость и внутреннюю слабость, не позволяющую тому бросить наркотики, утопая в дурманящем разум чувстве, что те приносили.             Оказалось, тот день был памятной датой для Чака, означающей гибель его горячо любимой супруги, что скончалась при родах дочери. Он винил себя в ее смерти, и каждый раз глядя на крошку Лолу, сдерживал горькие слезы. Он видел в ребенке отражение ушедшей любви и не мог проститься с утратой. Тогда Чак и стал употреблять, стараясь за размытыми очертаниями человеческих лиц, скрыть схожие с матерью черты на личике собственной дочери. Однако, через два года он смог смириться с потерей и перешагнуть через боль утраты, но наркотики бросить так и не получилось, да и вряд ли он вообще пытался.             Хель открыла тонкую деревянную дверь, не рассчитав силы и сильно захлопнув ее за спиной. В нос снова ударил привычный затхлый запах душного паба, а нога неизбежно наступила на лужу чего-то липкого. Девушка подошла к прилично подвыпившему мужчине, что подозвал ее к себе рукой. — Слушаю, — устало и без дежурной улыбки, начала Хель. — Подружка, — мужчина нетрезво улыбнулся, оскаливая желтоватые зубы, — принеси-ка чего-нибудь покрепче. Чтобы было не оторваться, — через короткую паузу продолжил он, подмигивая.             Челюсть девушки непроизвольно сжалась крепче. К подобным призрачным намекам она привыкла, но каждый раз слова, слетавшие с губ посетителей, пробуждали в утробе первородный гнев, который трудно было удержать в себе. В Подземном городе Хель не привыкла драться. У нее, безусловно, было достаточно навыков владения холодным оружием, однако тощее тело и низкий рост не позволяли выпустить весь свой потенциал. Однако она могла бы назвать себя импульсивным человеком, который сначала сделает, прежде чем тысячу раз подумает о последствиях.             Вероятно, за свои слова мужчина бы отплатил разбитым носом, но наверху все было иначе. Хель, в большинстве своем, не распускала руки, чтобы лишний раз не напоминать самой себе, о том, что ее социальная жизнь была, скажем, деструктивной. Не напоминать о том, что она не умеет решать конфликты иначе чем кулаками или бегством, она не умеет договариваться и держать себя достойно в глазах окружающих. Бей или беги – единственное, чем она руководствовалась и что не раз спасало ее под землей.             Однако стоило ей забрать чужой заказ с барной стойки и опустить напитки с подноса на заляпанный стол, как чужая широкая ладонь ударила ее по бедрам в момент, когда Хель согнулась над деревянной поверхностью. Ей потребовалась секунда, чтобы развернуться и ударить одним сильным и четким движением мужчину по лицу. Он покачнулся назад на стуле и грузно упал, заставляя воздух сотрястись от оглушающей тишины, которую девушка слышала в первый раз в этом богом забытом месте. Желваки заходили по лицу ходуном. От усилия зубы, казалось вот-вот раскрошатся и на их прежнем месте останутся лишь острые осколки. Кулак был добела сжат, пока пальцы свободной руки с усилием держали поднос. Кто-то рывком за ширку оттянул девушку от гущи событий. — Какого хуя ты делаешь? — рявкнул на нее один из работников, но девушка даже не взглянула на него. Она смотрела на пытающегося встать полноватого мужика, сжимающего кровоточащий нос грязной рукой.             Хель тряхнули за плечо, заставляя обратить на гневный взор официанта такой же раздраженный в ответ. Девушка молча стояла, когда мышцы в теле напрягались все больше. Она с ужасом для себя осознала, что эта физическая расправа была необходима для нее. Настолько, что остановить себя казалось непосильным трудом. Возможно, второй работник увидел нездоровый блеск в черных глазах напротив, потому просто вытолкал Хель на улицу через главный вход.             Девушка захлопнула за собой дверь, стараясь совладать с внезапным сильным выбросом адреналина. Грудь быстро поднималась и опускалась, сердце отстукивало чрезмерно быстрый ритм, а руки брала мелкая дрожь. Сейчас она больше всего была похожа на подземного наркомана, которому была просто жизненно необходима дополнительная порция порошка. Трясущимися руками Хель залезла в карман штанов, выуживая оттуда пачку сигарет. Она вынула из нее одну никотиновую палочку и, чиркнув спичкой, зажгла ее, судорожно засовывая в рот. Неровный выдох сорвался с женских губ, стоило первому вдоху дымом скользнуть по легким. Девушка оперлась о перила, опустив вниз голову.             Прошла всего-навсего минута, как дверь за ее спиной повторно хлопнула с такой силой, что стекла в окнах мелко затряслись. Из носа вышедшего мужчины все еще тонкой струйкой шла кровь. Он едва стоял на ногах, пошатываясь от количества выпитого алкоголя внутри. Его звериный оскал и размытый взгляд зацепился за фигуру курящей девушки, а неровная, но как-то преувеличенно уверенная походка неизбежно приближала тело тучного мужика к Хель. Девушка оттолкнулась от перил, почувствовав, как нож тяжелой ношей качнулся в кармане.             Мужчина без предупреждения мазанул кулаком по воздуху, благо Хель, наученная задолго до поверхности, смогла быстро среагировать, присев. Тяжелый удар пронесся где-то невысоко над головой. Одно мгновение и уже женский кулак летит аккурат в солнечное сплетение напавшего, заставив того согнуться в приступе удушья. Девушка быстро выпрямилась, ударяя мужчину головой по подбородку, одновременно с этим хватая его правую руку. Еще секунда и подножка в сопровождении резкого рывка заставляет тучное тело глухо упасть на спину, потеряв сознание.             Наконец, спустя непродолжительное время, Хель вынула изо рта тлеющую сигарету только для того, чтобы через мгновение вложить ее обратно, делая очередной глубокий вздох. Она курила всего минуту, неотрывно смотря на недвижимое тело под ногами. Зажав никотиновую палочку между зубов, она присела на корточки перед напавшим на нее мужчиной. Руки быстро, так привычно и до боли в груди отточенными движениями зашарили по карманам, в итоге находя необходимый предмет. Кожаная монетница теперь покоился в женских руках, что умело справились с простым замком, доставая из общего пространства кошелька пару купюр и несколько неблестящих монет.             Она забрала ровно столько, сколько должен был заплатит сейчас бессознательный мужчина за выпитый алкоголь и съеденные закуски. Деньги благополучно опустились в большой нагрудный карман фартука, а кошелек оказался снова при напавшем. Очередной затяг сигаретного дыма и не без труда перевернутое на бок тело мужчины на случай, если он начнет блевать под себя. Новое положение тело теперь препятствовало возможности захлебнуться в собственных выделениях.             Хель выпрямилась, переводя взгляд на улицу перед собой, как сердце пропустило удар. Посреди улицы стояли мужчины, смотря на девушку ответным любопытным взором. Но одно тело в ночи города выделялось как-то чрезмерно остро. Низкорослый угрюмый мужчина уставился на Хель чуть приподняв в смятении брови, а рядом расположился высокий блондин с удивительно толстыми бровями, которые, однако, были ему к лицу.             Леви. Хель узнала бы этого человека из тысячи. Десятки совместных дел и сотни проведенных вместе дней под землей забыть было просто невозможно. Мужчина только двинулся вперед, чтобы убедиться в точности собственной догадки, как девушка моментально отступила на шаг назад. Прогнившее дерево скрипнула под чужим нажимом, но Хель не обратила на это никакого внимания. Он тоже ее узнал. — К корням потянуло? — первая бросила Хель лишь для того, чтобы парень не начал задавать вопросы первым. Утихшая со временем обида снова подкатила неприятным комком к горлу. — А тебя, я смотрю, и не отпускало. — Леви нахмурился, останавливаясь на достаточно далеком расстоянии, чтобы отступить, но в то же время и достаточно близко, чтобы свет уличных фонарей плавно окрашивал чужую фигуру в желтоватый цвет, давая полностью ее разглядеть.             Несмотря на удерживаемую дистанцию, Хель отчего-то чувствовала себя загнанной в ловушку. — Что ты здесь делаешь? — почти рявкнул на нее молодой человек. — Работаю.             Удивительно, как единственное произнесенное вслух слово могло быть настолько пропитано желчью и вездесущей неприязнью. Хель злилась на себя за то, что чувствовала себя угнетенной, скованной в его компании. Вообще-то это он бросил ее там, внизу, на произвол судьбы. Отдалился, а после исчез, ничего не сказав. Он ее предал, а она еще смела ощущать СЕБЯ неуютно. Весь вид человека напротив заставлял стыдиться своего прошлого, своих слов и поступков. — Я знаю кем ты работаешь и где, — продолжал гнуть свою версию диалога Леви. Он вел себя, казалось, надменно, словно из них двоих только он заслуживал место под солнцем. — Не одному тебе везет, — гневно рявкнула Хель нахмурившись. — Может, меня вытянула и не рука принца на белом коне, — она широко провела ладонью по воздуху, — не предоставила мне постоянную работу с фиксированным заработком, не выделила королевское ложе и бесплатную горячую еду каждый день, но в мире еще полно людей, которым нужны такие как мы. Те, кто готовы за них выполнять грязную работу. И я знаю, что тебе это тоже известно. — Кто тебя вытащил? — Леви опасно шагнул ближе, пропустив мимо ушей колкости. — Какое тебе до этого дело? Или думал, что без твоей никчемной помощи я долго не протяну? — усмехнулась Хель, засунув одну руку в карман, пока между двух пальцев второй дотлевала сигарета.             Два свирепых взгляда уперлись друг в друга, пока их не прервал очередная реплика: — Да, я вижу ты отлично справляешься. — Раскрытой рукой Леви указал на лежащего подле Хель мужчину. — Если б ты был здесь достаточно долго, то увидел бы, что не я начала этот конфликт, — начала говорить девушка, моментально затыкая собственный рот сигаретой. Какого черта она должна искать перед ним оправдания? Пусть верит в то, во что ему так хочется. — Снова оправдания? — не унимался мужчина, осторожно дергая за нервные ниточки. — Снова тупая вера в справедливость своих доводов? — Ты ударила и обокрала человека, какие еще выводы я должен был сделать? — задал риторический вопрос Леви, на что получил только раздраженный выдох и взмах рукой, словно Хель пыталась отогнать от себя назойливую муху.             Вдруг дверь позади резко распахнулась, а разгневанный официант, что до этого вытолкал девушку на улицу, остановился на пороге. Он медленной обвел взглядом бессознательное тело мужчины, курящую Хель, капитана разведывательного корпуса возле их паба, что выглядел совсем уж разгоряченно и недовольно, и его непосредственного командира Смита. Молодой человек на несколько секунд прикрыл веки, тяжело вздыхая, молясь, чтобы девушка возле него не успела наговорить глупостей. — Если через секунду ты не вернешься в зал, я твоей башкой отполирую бар, это ясно? — он снова пробежался глазами по окружающим телам, прежде чем скрылся в духоте и затхлости паба.             Хель перевела взгляд с двери на мужчин, туша догоревший до фильтра окурок о перила и кидая его в стеклянную банку с водой, в которой таких бычков было не менее десятка. — Долг зовет, — бросила напоследок девушка, не оборачиваясь на мужчин за своей спиной и скрылась за той же толстой дверью.             Эта неожиданная встреча выбила из Хель из колеи на всю смену и последующую ночь. За все время пребывания на поверхности девушка размышляла о том, что будет, встреть она Леви. Она часами перед сном обдумывала, что ему скажет первым делом, сочиняла его реплики для нее и остроумные ответы на мужские выпады, но все сложилась совсем не так, как рассчитывала Хель. Может, место было неподходящим, а может время. В любом случае их первый разговор оставил неприятный горький осадок обиды в груди.             С той нелепой встречи все пошло под откос. Сначала умерла милая хозяйка общежития, к которому уже успела прикипеть Хель. Ей было не свойственно жить перебежками, оттого она сильно привязывалась к месту, в котором жила, надеясь остаться в нем на как можно более длительный период. Но теперь над всем зданием главенствовал ее сын, что внешне был схож с предыдущей владелицей, но характер имел прескверный. Через неделю, после горького события, которое незримо, но ощутимо отозвалось тянущим чувством вины и разочарования.             Но что было хуже всего, так это мизерное, едва уловимое спокойствие, почти облегчение. На земле не стало еще одного человека, кто ее знал. Теперь не нужно было изображать из себя больного человека, искать оправданий и принимать чужую бескорыстную доброту, которую девушка отнюдь не заслужила. Погиб еще один человек, который мог ее сдать. От этого чувства хотелось плакать, осознавая собственное ничтожное положение и безобразное отношение к людям. Но мысли все больше копошились в голове, словно дождевые черви в земле, скатывались в большой комок облегчения в мозгу и вязкий, тошнотворный в горле.             Казалось, что ощущения собственной никчемности должны были стать последней точкой в черной жизненной полосе, но эта точка растянулась в жирную дорогу из дерьма, по которой приходилось идти, по колено утопая в гниющих испражнениях. Новый хозяин общежития сильно повысил месячную арендную плату, оправдывая это тем, что он хочет, чтобы его бизнес держался на плаву, потому цены поднял до средних на рынке. Чтобы подтвердить это или опровергнуть нужно было уметь хорошо считать и читать, а подобными навыками Хель едва ли обладала, потому приняла это за дешевое успокоение.             Еще две недели после Кенни таскал ее по работе. Она доставляла письма теперь в обе стороны, снова следила за каким-то человеком, понимая, что с ним будет, когда Хель откроет рот перед нужным человеком, но все равно старалась не углубляться в подобные мысли. Она лишь информатор, посредник, не более, и она не может знать будущего наверняка. Глупое оправдание, но для собственной головы было вполне пристойное, глушившее рой выводов о себе. Казалось, дела не могли пойти хуже. Зарплату задерживали, и, словно, стали платить меньше. В пабе пришлось взять дополнительные смены, лишь бы не искать новую, уже третью работу. Но вскоре все стало хуже.             Чак не явился на работу, но об этом предупреждены были все, однако его самовольная отставка и на следующий день заставила поднапрячься. Привычная давка в пабе вывернулась во что-то невозможно вязкое, тянущее на дно месиво. Без Чака было совсем уж тошно. Но смена Хель сегодня подошла к концу, и она, попрощавшись, пешком побрела домой.             Девушка решила пройтись по району Чака, чтобы заглянуть к нему и убедиться, что посторонние мысли — не что иное как выдумка и изощренная пытка воображения. Однако пара потрепанных сапог, выглядывающих из переулка, заставили тело резко остановиться, а сердце пропустить совой удар. Знакомая картина почти больно врезалась в сознание, чуть ли не выворачивая внутренности на изнанку. Холодный пот в ту же секунду покрыл лоб, прилепив за собой несколько прядей волос, что явно мешали, но оставались нетронутыми.             Медленным, беззвучным шагом Хель продвинулась ближе к безызвестному телу, лежащему в куче мусора. На мгновение девушка прикрыла глаза, громко сглатывая вязкий комок в горле. Дрожащая рука достала из кармана спичку, не с первого раза чиркая по зажигательной стороне коробка. Тонкое пламя неярко освещало незнакомца, медленно угасая в женских руках забирая с собой ломкое дерево и ясность зрения. Свободная рука потянулась к капюшону, накинутому на голову, но не успела дотронуться до него, как спичка закончилась слишком быстро, а пламя коснулось кожи на пальцах. — Ц, твою мать! — шепотом возмутилась Хель, рефлекторно выбрасывая пепелок в руке, быстро размахивая ладонью, унося вместе с легкими дуновениями ветра жгучую, секундную боль от ожога.             Девушка зажгла новую партию и наконец, резким, почти брезгливым движением скинула ткань с чужой головы. Глазам открылся вид на коротко стриженный затылок, а рядом с лицом, обращенным к земле, воняла лужа из желчи и оставшихся кусочков еды. От тела пахло перегаром и сигаретным дымом, но кислый запах выплюнутых пищевых остатков перебивал прочий смрад. Дыхание порядком участилось, а огонь вновь достиг пальцев, обжигая на этот раз гораздо сильнее. Но боль отрезвила помутненное сознание, заставив тело двигаться вперед. Хель в темноте с трудом перевернула тело под собой, даже в кромешной мгле узнавая очертания Чака. Сейчас он выглядел куда хуже, чем обычно. Бледные, почти синие губы, синяки под глазами, грязный от рвоты и слюны рот и пальные разводы на щеках.             Девушка в мгновение переместила ладони на шею парня, жаждая почувствовать под чувствительными подушечками пальцев толчки, означающие биение чужого сердца и наличие жизни в бессознательном теле. Легкий удар ощутимой дрожью прошелся по всему женскому нутру, за ним последовал еще один, а затем еще. Хель перевернула Чака на бок, несколько раз безуспешно пытаясь привести того в сознание. Парню явно нужна была медицинская помощь, но в округе, как на зло, ни одного человека, а самостоятельно дотащить тело Чака до больницы не представлялось возможным. Потому решение, что всплыло в голове, хоть и было импульсивным порывом, но на тот момент оно казалось самым правильным. Хель оставила парня лежать на боку, подперев его тело попавшимися под руку предметами из того же переулка, и бросилась, что есть сил, бежать обратно в паб.             Хель хищно посмотрела на Чака и столкнулась с таким же взором в ответ. — Последний закрывает кабак, — бросил парень и стремглав помчался вперед. — Эй! — прикрикнула девушка, быстро нагоняя Чака. Пробежка длилась довольно долго, да и подниматься пришлось в гору, поэтому к темной двери, ведущей в здание работы, прислонились двое запыхавшихся молодых людей. — Я первый, — тяжело дыша, еле ворочал языком Чак и выпрямился, гордо смотря вниз. Хель злобно бросила беглый взгляд на парня и молча приняла поражение.             Очередное второе место словно бы преследовало ее везде, не позволяя ни затесаться среди победителей, ни отстать в рядах аутсайдеров. Цифра два, впрочем, была одной из самых ненавистных для девушки. Нет в мире того, что хорошо бы шло в паре. Иметь двух детей вместо одного? Или смерть с трехсот-процентным исходом, или жизнь в еще худшей нищете, где даже шалаш не покажется раем. Выбитые два зуба в драке или и вовсе только два оставшихся? Ужасно, что одно, что другое. Иметь при себе две медные монеты? Мало, едва ли хватит на черствый хлеб. Иметь при себе две золотых? Много, мгновенная мишень для карманников и последующая потеря состояния. А второе место? Самое ужасное, что можно занять на пьедестале, осознавая, что был в шаге от победы и смотреть на празднество одержавших верх. Хуже только четвертое, когда стоишь в миллиметре от оваций, понимая, что оказался лучшим среди худших, отставая лишь на доли секунд от сорванных аплодисментов и в свою сторону.             Но сейчас казалось, никакого времени просто не существовало. Не было ни размытых от скорости и слез на глазах домов, ни мелькающих незнакомцев ничего. Только заветная цель перед женскими глазами. Паб. Дверь внутрь со звонким хлопком открылась, пуская в душное помещение свежего морозного холода позднего вечера. Несколько людей в непонимании уставились на Хель, что, не обращая внимания ни на кого, быстро прошмыгнула за бар, а после и в дверь для персонала. — Кель, — сипло позвала девушка и тут же нашла отклик в светлых глазах напротив. — В чем дело?             Кажется, Кель что-то жевала, но тут же остановилась, напрягшись от взволнованного голоса Хель. — Чак, — единственное слово, что смогло сорваться с женских губ, прежде чем комом стоящая в горле желчь не подкатила ко рту, призывая с собой горький, от части кисловатый привкус на языке. Однако этого было достаточно, чтобы Кель вскочила с места и, бросив остатки еды на лавочку в тесной комнатушке, ринулась за Хель.             Они вдвоем неслись по темным улицам. Легкие ужасно жгло, а ноги сводило от скорости и усилия, что сваливалось на них, но девушки не остановились и на секунду. Сердце стучало от адреналина, тонким писком в ушах затмевая прочие посторонние звуки. Они вдвоем уставились на неподвижно лежащего Чака, что остался в том же положении, в котором его уложила девушка. Через мгновение девушку вытащили тело парня на едва освещенную улицу, однако это было значительно лучше непроглядной тьмы переулка. Кель нагнулась к лицу Чака, вслушиваясь в чужое дыхание и неотрывно смотря на грудную клетку, что сейчас была абсолютно спокойной. — Посиди с ним, — попросила Хель, оглядываясь вокруг. — Я поищу нам транспорт. — Легкий кивок послужил ей ответом.             Небольшой постоялый двор в паре кварталов от тела стал настоящим спасением. Девушка залезла на территорию и тихо, еле заметно прошмыгнула к конюшням. Ей повезло найти там сразу двух червоный лошадей. Рыская в темноте, Хель нашла и телегу, что сейчас была заполнена мешками с мукой и зерном. Пришлось порядком поднапрячься, чтобы скинуть с нее все и резкими рывками выкатить на улицу. На лошадях она никогда не ездила, да и запрягать тех ей не приходилось, потому она взяла первое попавшееся животное за поводья, бросив подобранную наугад амуницию в телегу. Кое как у нее вышло привязать лошадь к прицепу, что ходил ходуном во все стороны даже при простой неспешной ходьбе. Однако назад возвращалась почти бегом, благо конь оказался не из упрямых. Но картина перед Хель, заставила ту ненадолго остановиться.             Кель сидела подле Чака и плакала, пока ее руки ритмично надавливали на грудную клетку парня. Она подняла взгляд на Хель, на секунду прекратив спасать молодого человека, чтобы утереть дорожки слез на щеках. Она шмыгнула носом и продолжила, пока Хель не присела рядом. — Я не умею ездить верхом, — предупредила девушка, на что получила мутный растерянный взгляд в ответ. — Я тоже. — Кель снова утерла нос. — Что же нам делать, – скорее пробормотала та про себя, чем спросила. — Ты только не останавливайся, ладно? Я разберусь. — поднялась с корточек девушка и подошла к коню. Она просто привязала несколько ремней и веревок к уже надетой амуниции коня и телеге, быстро возвращаясь к Кель. — Я под руки, ты за ноги. — скомандовала она и приподняла потяжелевшее тело парня.             Вдвоем девушки смогли забросить Чака на дощатый пол, прежде чем они следом забрались наверх. Хель дернула поводья, заставив коня подскочить, пока Кель беспрерывно делала массаж сердца парню в телеге, несколько раз чуть не вылетев вместе с ним на особо резких поворотах. Деревянная повозка со скрипом неслась по городским дорогам, поднимая столпы пыли вокруг себя. Несколько кварталов пронеслись в одно мгновение, когда Хель резко дернула за поводья, останавливая лошадь. — Ты как? — Девушка в первый раз за поездку обернулась назад, чтобы заметить нечеткие, вымотанные нажимы на грудную клетку и полное влаги лицо от смешавшихся на нем слез и пота. — Нормально. — поджала губы Кель, с новой силой принимаясь за изнуряющую работу.             Двери приемного покоя с шумом раскрылись, пока взлохмаченная Хель не подбежала к одному из представителей персонала, буквально за руку отдергивая того, останавливая от дальнейшего пути. — Человек без дыхания. — сразу перешла к делу девушка. Немолодой медбрат быстро вошел в ситуацию, крикнув что-то своим коллегам через плечо.             Он побежал следом за Хель, оставаясь на морозном воздухе в одном халате. Мужчина аккуратно подвинул Кель и сам принялся выполнять реанимационные действия, пока из соседних дверей выбегала бригада из трех человек с носилками. Чака перевалили на переносную койку и стремглав унеслись обратно в больничный блок. Хель вымученно вздохнула, зарываясь пальцами в волосы на лбу, в то время как усталая Кель стояла подле нее, скрестив обе руки на уровне груди. Но она была зажата скорее от холода, чем от минувшей паники. А, может, и то того и от другого Следующие два часа прошли как в тумане. Коня завели в ближайшую конюшню, оставив записку в повозке от руки с просьбой о прощении и понимании безвыходности былой ситуации. Остальное время тянулось словно гудрон, пока девушки в ожидании находились в общем зале. В нем никто на долго не задерживался, однако одной терпеливо ждущей своего вердикта паре подошел врач с улыбкой и хорошей новостью. Это вселяло надежду в больные сердца молодых людей.             На пороге показалась молодая медсестра, уже знакомая девушкам. Она подходила к ним где-то минут сорок назад, чтобы узнать об имени и примерном возрасте пациента. Хель вскочила с места, расталкивая задремавшую на ее плече Кель, и подлетела к девушке. Она молча взирала на нее, пока растерявшаяся медсестра не смотрела в красные глаза напротив. — Ну? — тихонько выдохнула Хель, подталкивая начать разговор. Если новость будет плохой, то лучше она узнает об этом сейчас. Девушка подняла на нее глаза, с промелькнувшей в глазах скорбью. — Нам не удалось его спасти. Наши врачи сделали все возможное, но его сердце остановилось достаточно давно, чтобы мы успели что-то предпринять. Я соболезную вашей утрате. — отчеканила заготовленную речь медсестра. Две девушки уставились на нее, широко открыв веки, но слез больше не осталось, только жгучая боль в глазных яблоках и трепетных душах. — Вот как. — промямлила Кель, не поднимая с пола глаз, и прошествовала обратно к небольшому ряду из мягко обитых стульев. — И… — не знала с чего начать Хель, провожая товарища взглядом. — Что нам теперь делать? — та все еще смотрела на Кель, что нарочито медленно и аккуратно присела на место, уперев локти в колени и зарывшись лицом в мелко подрагивающие ладони. — Вы имеете ввиду с телом? — не поняла медсестра, теперь напротив, ища зрительный контакт. — Мг. — Тело заберут в морг, а после все будет зависеть от пожеланий родственников: его либо похоронят, либо сожгут. — И как скоро его заберут? — нахмурилась Хель, внимательно вслушиваясь в растерянный голос медсестры. — Ну, — замялась та ненадолго. — обычно тела лежат у нас до трех дней, пока мы не оповестим родственников. Вы знаете кого-нибудь? — как бы между прочим уточнила девушка.             Хель тяжело дышала, не моргая смотря на молодую девушку перед собой. — Нет, — еле-еле слетело с женских губ. — Что ж. Он все равно пробудет у нас до воскресенья. Мы обычно не занимаемся вопросами поисков, но постараемся сделать все возможное. — Его могут похоронить не кровные родственники? — Например? — приподняла одну бровь медсестра. — Я и она. — Хель указала на сидящую позади Кель. — Если договоритесь о месте на кладбище и принесете соответствующий документ. — кивнула девушка. — Ясно. — Хель уже было отвернулась, как снова отвела голову в сторону и столкнулась с яркими голубыми глазами медработника. — Спасибо. — Это наша работа. — слегка улыбнулась девушка, казалось, только сейчас облегченно выдыхая.             Хель посеменила к рядам стульев, останавливаясь перед Кель. — Что будем делать? — спокойно начала Хель, хотя готова была свалиться с ног прямо на месте. — С чем? — приподняла голову вновь заплаканная девушка. — С похоронами? — С этим тоже, но… — Хель отвела взгляд в сторону. — больше с Лолой. — Черт. — тяжело выдохнула Кель, только сейчас вспомнив о немалой проблеме. — Ты знаешь какого-нибудь родственника Чака? — Понятия не имею. — понуро ответила девушка, разрывая затянувшее молчание. — Слушай. Как бы грубо это не прозвучало, но, наверное, это уже не наши заботы. Сообщим о случившемся полиции, они начнут поиски его родни. В противном случае отдадут малышку в приют. — Они не станут. — тут же нахмурилась Хель. — Что? — Не станут они никого искать! – повысила голос девушка, привлекая лишнее внимание к диалогу. — Почему ты так думаешь? — действительно недоумевала Кель. — Просто знаю. Они и пальцем не пошевелят, попади к ним в руки сиротка. — Не думаешь же ты о том, чтобы забрать ее себе? – ужаснулась девушка. — Нет. Но, может, я могу кое-что сделать. Дай мне неделю, начиная с сегодняшнего дня и я найду кого-нибудь. Просто подержи девочку у себя до этого времени, ладно? Она тебя знает, не испугается.             Кель долго смотрела в темные глаза напротив, прежде чем сокрушенно кивнула. — Ладно. Семь дней, не больше. Я понятия не имею как обращаться с детьми, да и незаконно это. — Неделя. — Хель кивнула скорее самой себе.             Три следующих дня занимались исключительно похоронами. Еле наскребли денег на место и могильный камень, на котором удастся выбить: «Чак Леонард. Любимый сын, муж и отец», на большее сбережений не хватило. И так с трудом удалось доторговаться до хоть какой-то фразы. Однако стоило отдать должное трудовому коллективу в пабе, каждый член которого отдал часть своей зарплаты на похороны, а владелец покрыл чуть ли не половину всей стоимости.