Последний

            Очередная мятая бумажка покоилась в кармане, однако теперь, впервые, она многое значила для Хель. Чужие имя и фамилия стали для девушки ближайшим обозримым будущим. Высокое белесое здание возвышалось перед девушкой непреодолимой преградой. Пыльные, немного серые стены приятно окрасились в золотисто-красный оттенок закатного солнца.             Пока на улице не стемнело окончательно, девушка обошла здание по кругу трижды, запоминая любые внешние детали. Теперь она знала, сколько в фасаде есть дверей, сколько представителей военной полиции охраняют государственный объект и где конкретно они расположены. Она так же знала, что окна первого и второго этажей были сокрыты металлической решеткой, не позволяя никому ни войти, ни выйти через них, однако третий этаж оставался открыт.             Хель пришлось на несколько часов уйти с главной улицы, чтобы лишний раз не попасться на глаза охраны, не запомниться им, смешавшись с несколькими парами гуляющих на свежем воздухе людей. Девушка потуже завязала шнурки, обернув их вокруг лодыжки в два оборота. На голову упал глубокий черный капюшон, а на руки легли перчатки без пальцев, что позволяли рукам не скользить по поверхности, но при этом не терять чувствительности.             Хель подошла к высокому сплошному забору, выбеленному в такой же цвет, что и основное здание архива. Через него стоило перемахнуть в несколько бесшумных мгновений, скрывшись во всепоглощающей темноте ночи. Подошва старой обуви была истоптана, казалось, на годы вперед. Порой особенно острые камни неприятно, почти болезненно впивались в стопы, однако практически отсутствие платформы позволяло двигаться куда тише. К тому же долгие годы, проведенные под землей, давали о себе знать. Внизу, передвигаться бесшумно было необходимостью, дающей шанс прожить еще одну лишнюю минуту. Бег по земле и крыше незримый, едва уловимый ухом, помогал скрыться от преследования, выходить из воды сухим.             Сейчас отточенное до идеала умение снова спасет Хель и, может, прихватит с собой еще двоих. Девушка разбежалась, в несколько широких толчков долетела до забора, тихо оттолкнувшись от препятствия носком, цепляясь руками за верхнюю часть перегородки. По верху забора шел острый каркас, красиво спаянный в извилистые, едва узнаваемые вблизи фигуры цветов и каких-то закорючек. Хель, не задерживаясь ни на минуту, смогла перепрыгнуть ограду, с едва уловимым резким выдохом, приземляясь в траву возле высокого дерева, к которому она, собственно, и держала путь.             Однако приземление вышло хоть и тихим, но не самым удачным. Резкая боль прострелила от пятки до бедра, заставляя задержаться в уязвимом положении дольше положенного. Беглое растирание ноги в надежде побыстрее спастись от острого нервного импульса, и Хель, не вставая с корточек, двинулась к толстому деревянному стволу.             Забраться на верхушку раскидистого дерева было проще простого. Для рук и ног находилось огромное количество опор и рычагов, а шершавая, удачно ребристая поверхность коры не давала рукам соскользнуть, мелкими щепками цепляясь за ткань перчаток. Но пришлось поднапрячься, чтобы с тонких у самой кроны ветвей допрыгнуть до плоской крыши архива.             Хель почти ползком подобралась к двери снаружи, позволяющей попасть в здание сразу на верхний этаж. Девушка подошла к двери, собственным телом и рукой закрывая зажженную в одно мгновение спичку от ветра и посторонних глаз. Осмотр дверного замка занял не больше минуты, пока деревянная палочка в руке не догорела окончательно. Затушив ее несколькими короткими встряхиваниями, Хель скинула остатки от спички куда вниз, на траву, зная, что горелая досочка останется незамеченной, вероятно, навсегда.             Покопавшись в глубоких карманах кофты, девушка вытащила несколько тоненьких, но прочных металлических прутиков, согнутых в нужных местах. Отмычки привычно упали в женскую ладонь, а после оказались в замочной скважине. Недолгий подбор нужного угла, несколько проворотов и пару тихих щелчков открыли перед Хель запертую ранее дверь.             В коридоре было темно и тихо, ни малейшего шороха, ни проблеска. Ноги аккуратно ступали на дощатый пол почти в одну линию, а правая рука опиралась о стену, нащупывая дорогу вперед, наконец доходя до первой двери. Руки тут же наткнулись на металлическую табличку, а пальцы снова потянулись за спичкой. Несколько попыток и серная головка наконец обдала пальцы приятных жаром и осветила выгравированные буквы.             Не то. Каждая дверь на третьем этаже была ненужной, не той, что искала Хель, однако стоило спуститься на этаж пониже, как перед ней предстал коридор, неярко освещенный полной луной. Через узкие окна пробивался тусклый свет, но даже такое скудное его наличие сильно облегчало поиски, и вот удача. Необходимая дверь оказалась перед девушкой. Снова на помощь пришли отмычки, и очередная преграда распахнулась, впуская непрошенного гостя внутрь. Далее шли поиски нужных книг с переписью населения в определенном годичном диапазоне, поиски необходимой фамилии и тысячи лишней информации.             Хель покинула здание архива тем же путем через три часа, а в ее кармане покоилось на три бумажки больше. К тому времени, как девушка снова оказалась на улице, ночь полноправно вступила в свою ошеломляющую силу. Тишина улиц перебивалась лишь редким отзвуком почти беззвучных шагов и завыванием холодного ветра.             Однако прогулка до общежития не казалась такой же умиротворенной, как и все вокруг. Липкое ощущение глаз на своей спине все не покидало Хель, стоило ей отойти от архива. Девушку довольно часто посещало чувство преследования, излишнего к ней внимания, но та скидывала это все на паранойю, старую привычку еще со времен Подземного города, от которой было не так уж и просто избавиться. Хотя сейчас это ощущение все никак не спадало, заставляя ладони вспотеть, а сердце и шаг ускорить свой ход.             Рука уже давно держалась за рукоять ножа, а тело было вытянуто по струнке ровно, неестественно напряженно, однако вопреки всему своему нервозному состоянию Хель не позволяла себе оглянуться, начать вертеть головой по сторонам в поисках источника ее предчувствия. Она делала вид, что не замечает, пока на очередной улице ее не остановил знакомый бархатистый тон молодого человека. — Все-таки ничего не изменилось, — негромко проговорил Леви, останавливаясь за женской спиной.             Хель резко обернулась назад, а в ее добела сжатых пальцах поблескивало острое лезвие. Серые глаза резко опустились на нож, а после плавно сменили свое направление на лицо напротив. Девушка, узнав в низкорослом мужчине Леви, что сейчас держал руки в карманах штанов, казалось, одновременно напряженно и расслабленно, стоял перед ней. Хель сунула оружие обратно в карман. — Хочешь, чтобы я объяснила? — саркастично выкинула Хель после длительной паузы, на что неожиданно получила едва уловимое пожимание плечами и наклон головы вбок. — Попробуй, — выкинул в ответ мужчина. — Может это спасет тебя от тюрьмы. — Ты на меня не доложишь, — усмехнулась девушка, но в груди заплясал червячок сомнения, когда лицо собеседника ни дрогнула ни на секунду. — Уверена? — чуть приподнял брови Леви. Хель смотрела на него зло, долго и пристально, пока грудная клетка вздымалась от переполняющего нутро гнева. — Если меня посадят, то потом неизбежно убьют, — констатировала факт девушка. — Разве тебе недостаточно видеть это на своей работе, умач? Ты-то я посмотрю блаженный. Неужели сотни отнятых жизней дались тебе так легко, что ты решил похоронить еще парочку?             Челюсть молодого человека дрогнула, в зримом протесте, но Леви лишь впился взглядом в Хель. — Парочку? — злобно процедил мужчина, стараясь не реагировать на провокационные слова, брошенные в его сторону. — Да. — Девушка уверенно кивнула, разомкнув до этого плотно сжатые губы. — Умру я, умрет и двухлетний ребенок. И я не думаю, что кому-то от этого станет легче.       Конечно, это было не так. Хель знала, Кель никогда не бросит Лолу одну, однако та точно не станет держать ее у себя. Она, вероятно, отдаст малышку в приют, и чем тогда ее судьба будет отличаться от судьбы Хель? Девушка не знала, как обстоят дела с пристройством беспризорных детей на поверхности, но вряд ли от детского дома можно было ожидать чего-то хорошего. Брошенные дети становится обозленными на весь мир, дикими и неуправляемыми. Вряд ли так было только внизу. Общечеловеческие повадки были присуще всем: и подземным детям, и детям наверху, по большому счету ничем не отличавшихся друг от друга. Но Хель нужно было, чтобы Леви ей поверил.             Она сама не понимала почему до сих пор ее волнует его мнение, почему она ищет перед ним оправданий и так стремится обелись себя в чужих глазах. Это противоречие чувств обиды и желания получить мужского одобрения давило на голову болезненными спазмами в районе висков и пробуждало гнев так сильно, что от удерживания его в себе мелко тряслись руки. — Твой ребенок? — прямо решил спросить Леви, на что Хель громко усмехнулась, почти рассмеялась ему в лицо. Чувства и нервное напряжение, копившееся долгое время бурлило в животе едким комом, заставляя говорить необдуманные вещи, лишь бы задеть посильнее, а девушка знала, куда бить. — Конечно нет. По себе людей не судят. Я, в отличии от твоей мамаши не славюсь бесконтрольными связями, и никогда не обреку ребенка на подобную жизнь, — в порыве злости выплюнула Хель, тут же самостоятельно пожалев о сказанном, но отступить ей не позволил кулак, со свистом рассекший воздух и угодив прямо в женский глаз.             Девушка согнулась, хватаясь ладонью за сильно поврежденное место, что моментально стало опухать, а глазное яблоко беспросветно заливаться красным. — Заткнись, — процедил, стоя над ней, молодой человек, когда в его живот неожиданно прилетел такой же точный удар.             Он, заученным движением, привычно ударил по ноге, дернув тело девушки на себя, заставляя то упасть на пыльную землю, но цепкие пальцы сильных женских рук утянули его за собой. Хель умело воспользовалась чужим падением, оказываясь на мужском теле сверху, уже занося кулак для удара в челюсть, но Леви успел среагировать, хотя костяшки девичьих рук все-таки успели зацепить его скулу. Мужчина ударил девушку по шее сбоку, заблокировав последующий удар и одним резким толчком перевернул Хель, заставив упасть на землю рядом. Девушка замахнулась и с силой пнула Леви по голени, заставив чужую ногу проскользить по пыли дороги всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы не дать молодому человеку захватить главенствующую позицию в драке.             Борьба продолжалась недолго и закончилась тем, что Леви оказался сверху на женской спине, зажимая обе руки за спиной всем весом, а бедрами придавливая тонкие ноги к земле. Левая широкая мужская ладонь покоилась на голове Хель, прижимая ее к камням со злостью и немалой силой. Девушка прекратила вырываться довольно скоро, поняв, что она проиграла, но поражение принимать все равно не хотела.             Она вдруг осознала, что эта драка была тем, что ей было нужно, почти необходимо. Хель, наконец, выпустила часть накопленного привычным способом на том, кто этого, по ее мнению, заслуживал. Она ни о чем не жалела.             Леви слез с нее отряхнув руки о штаны, молча смотря, как женское тело перед ним садиться на все ту же грязную дорогу, сплевывает рядом густой ком слюны, смешавшейся с пылью и кровью прикушенного языка. Она размашистым движением вытерла ладони о ноги, доставая пачку сигарет из кармана, потянувшись за спичками. Ее левый глаз опух и заплыл, не позволяя им ничего увидеть. Зажженная сигарета оказалась во рту, неприятным болезненным уколом дотронувшись до ранки на языке, из которой не переставала сочиться кровь. — До чего ты скатилась, — гневно выплюнул он свою фразу, но не удосужился и взгляда удивительно темных глаз в ответ.             Хель молча поднялась, показав напоследок указательный палец и бросив что-то вроде: «пошел бы ты нахуй», побрела вперед по улице. Краем глаза она заметила, что щека Леви так же постепенно наливалась красным от пришедшего в нее удара. Легкое чувство торжества и выброс адреналина помогли доползти до своей комнаты в общежитии, разуться и лечь, проваливаясь в кошмарный сон на несколько часов.             Следующие пару дней Хель наблюдала за человеком, лет так пятидесяти трех, узнав его адрес еще в архиве. Это, должно быть был родственник Чака, но прежде чем до него дойдет новость о смерти и осиротевшая девочка, девушка должна была убедиться в чужой надежности. Сегодня был последний день перед тем, как закончится семидневный срок, что выделила для себя Хель на поиски нового пристанища для Лолы.             Сейчас они втроем, Хель, Лола и Кель стояли перед деревянной дверью небольшого фермерского домика. Громкий стук в дверь, и по ту сторону стены послышались шаркающие звуки, сопровождаемые глухим матом. Девушки переглянулись между собой, пока перед ними не распахнулась деревянная преграда. Мужчина осмотрел всех троих, приподняв брови. — Чем могу помочь? — неуверенно начал он. — Вы знаете, кто такой Чак Леонард? — первая проговорила Кель, сталкиваясь посерьезневшим взглядом в ответ.             Рот мужчины вдруг перекосился, прежде чем он гневно бросил: — Ничего не хочу знать об этом сукином сыне.             Он уже было захлопнул за собой дверь, как ему помешала нога в ботинке. Хель заново распахнула дверь. — Очень жаль, потому что вам придется послушать.             Мужчина выглядел злым и недовольным, но перечить не стал, скрестив руки на груди. — Кем вы ему приходитесь? — Отцом, — нехотя произнес мужчина. — Вы не поддерживали связь, да? — снова задала вопрос Кель. — Этот наркоман сбежал из дома, когда ему было семнадцать. Он думал, что в городе все дороги ему будут открыты, но в итоге только загремел в больницу из-за порошка. Вы хоть знаете, сколько денег я потратил на его лечение и что получил в ответ? Думаете он извинился, поблагодарил? Да хуй там плавал, он сказал, что не нуждается в моей помощи, неблагодарный паршивец, — произнес на одном дыхании мужчина, прежде чем перевести взгляд на маленького ребенка на его пороге. — Прошу прощения, — произнес он, смотря в широко открытые детские глаза. — Ваша красавица? — Чака, — просто ответила Хель.             Мужчина выдохнул и отвел глаза в сторону, прикрыв их на пару секунд, чтобы вскоре открыть их вновь, столкнувшись с любопытным и чуть напуганным взглядом Лолы. Девушка закрыла уши девочки. — Он умер. Неделю назад.             Взгляд человека напротив вдруг неожиданно потускнел, лицо как-то слишком расслабилось, а плечи низко опустились. — Вот как, — тихо произнес он. — Из-за чего? — Сердце остановилось, — ответила Хель, опуская подробности.             Мужчина положил руку на свой лоб, облокотившись о дверной косяк. Он снова посмотрел на внучку, теперь четко прослеживая ее лице черты нерадивого сына. Девушки снова переглянулись. — Дело в том, что и мамы у нее больше нет. Она умерла еще при родах, — тихонько начала подводить к сути Кель. — Мы не стали сразу отдавать девочку в приют, потому что… эм, — замялась девушка, но ее быстро подхватила Хель: — Потому что такие решения должны принимать родственники. Нам хотелось, чтобы она не оставалась совсем одна, и мы нашли вас. — Предлагаете поселить ее у меня?             Обе девушки уверенно кивнули на неуверенный взгляд. — Даже не знаю. У меня давно не было маленьких детей. И жена ушла в прошлом году. — Он обернулся за спину, осматривая пустой коридор. Мужчина снова глубоко вздохнул. — Вещи у нее есть?             Кель указала на мешок с одеждой и игрушками рядом с ней. — Заходите. — Он махнул рукой, приглашая всех внутрь.             На уютной небольшой кухоньке мебель была старая, но чистая. В воздухе витал приятный аромат чая, что оказался тут же разлит по кружкам. Девушки просидели в его доме не меньше часа, прежде чем покинули его, попрощавшись с Лолой. — Ты уверена, что мы правильно поступаем? — сомневаясь спросила на обратном пути Кель.             Хель мельком на нее взглянула и ответила: — Да. Он не самый плохой вариант. В приюте было бы хуже, — тихо добавила девушка, игнорируя очередной вопрос про заплывший глаз.             Вечером в дверь ее комнаты постучал Мервин. Он выглядел напряженнее обычного, а от всего его тела разило спиртом и потом.