Последний

            Хель может собой полноценно гордиться. То, что она курит на территории корпуса, заметили только через полтора месяца, и только Жан. Он сначала не поверил, а потом напросился попробовать, откашливаясь после нескольких неудачных попыток. Парень уже собирался бросить недавно подожженную сигарету на землю, как Хель молниеносно его остановила, аккуратно туша никотиновую палочку и засовывая ее на свое место. Она берегла последние крохи травы, как зеницу ока. Девушка вырывала листы бумаги из выданной ей тетрадки, что до сих пор оставалась пустой, и распределяла порцию табака по плоскости, зверски тормоша сигарету на несколько самокруток. В город выходить за новой партией было нельзя по двум причинам. Первая, это непосредственная угроза в лице Кенни и его подчиненных, а вторая заключалась в том, что в корпусе еще не давали отмашки, означающей своевольный отгул на несколько дней. Она была заточена в пределах корпуса, словно в клетке, но, казалось, что это воображаемое заточение спасало ее от внешних угроз. Словно ее посадили в тюремную камеру не потому, что она совершила что-то ужасное и ее поймали, а для того, чтобы уберечь ее от всего мира, а не наоборот. По крайней мере Хель успокаивала себя именно этим.             Новшеством для девушки оказался, кто бы мог подумать, снег. Обычная, самая простая и такая знакомая всем замерзшая вода, что хлопьями сыпалась с неба. Она, безусловно, видела тонкий слой снежного налета на земле под вентиляционными отверстиями, но он никогда еще не был так чист. Хель видела и иней на ресницах и волосах, и тоненький наст на домах, видела горячий пар, вырывающийся из ноздрей или рта до смерти замерзающих детей в приюте. Для девушки зима и первый снег не были ознаменованием новой волшебной поры, они значили лишь то, что на улицах города скоро станет куда больше мертвых тел, убирать которые никто не собирался. Каждое прожитое испытание холодом было не иначе, чем чудом, благословением свыше. Однако именно на поверхности Хель впервые наступила на легкую, невесомую горку снега, которую предстояло убрать, как подошва ее обуви утонула в белом порошке. Морозец покалывал щеки и кончик носа, но больше не так угрожающе, как раньше, скорее ласково, почти нежно касался ледяными пальцами кожи.             Еще одним открытием для Хель стал новый, никогда не слышимый звук шагов по рыхлой тропке. Оказывается, что если наступить на снег, то можно будет услышать характерный потрескивающий звук. Внизу это, вероятно, было бы очередной проблемой для девушки, но не как не занимательным наблюдением. Вообще хорошо, что под землей снег не шел. Он был слишком приметным, слишком белым и чистым для такого места. Он не давал замести за собой следы, предательски оставляя в себе небольшие углубления, выдавая маршрут, а шорканье не давало бы приблизиться к врагу незаметно. Плохо, что Вилли его так и не увидел. Тот, от чего-то, любил холодную пору. Ему нравилось выпускать теплый белесый пар изо рта, дышать на окно, а потом неумело водить пальцем по стеклу, вырисовывая причудливые, редко угадываемые формы. На удивление Вилли нечасто болел и никогда зимой, в прочем, как и Хель. Болеть ей было нельзя. Любая слабость – смертельная ловушка, в ней просто увязнуть, а мыслям легко затонуть в затуманенной жаром голове, это плохо. Теряется бдительность, концентрация, маневренность – все, что до сих пор позволяло Хель выживать, единственное, благодаря чему она стоит сейчас здесь, на поверхности и не сводит глаз с необъятного голубого неба. — Хель! — рявкнул на нее Шадис, стоило ей на доли секунд снова отвлечься от дороги.             Зима скоро отступит, а запомнить манящую сказочную картинку вокруг так и не удалось. Интересно, о чем он думал, когда на его вечно опрятную голову упала первая снежинка? Смахнул ли он ее, грозно фыркнув, или сберег, позволив той остаться и растаять в его волосах? — Глаза на дорогу!             Хель окинула Кита помутневшим взглядом, кивнув на его слова. — Так точно!

***

            Хель стояла у стойла, нежно почесывая шею ее лошади. Стандартная порода с неброским коричневым окрасом, единственной особенностью в котором была белая полоса от макушки и до кончика влажного носа, идеально ровная, словно была выверена линейкой и очерчена острозаточенным мелом. Вообще девушка не так уж и ладила с животными. В подземном городе их можно встретить редко, и то те были истощены похлеще некоторых людей. Самым частым явлением на улицах были крысы. Они убивали, их убивали тоже, умирали все: и плохо прожаренное мясо и тот, кто это мясо вкусил. Жуткая смерть на самом деле, Хель однажды приходилось видеть часть процесса человеческого опустошения, слабости и неясности так, что в воспоминании до сих пор ночами всплывали ужасные картинки, а богатая фантазия только приукрашивала от части забытые события прошло, добавляя красок в каждое новое их появление в уставшем сознании. Из носа кобылы валил белый пар, встречаясь с таким же теплым потоком воздуха от девушки.             Она поглаживала лошадь, как в один момент в ее голову прилетает снежок, аккурат в затылок, тут же рассыпаясь на мириады кусочков. Животное напротив от неожиданности дергается, забавно фыркнув. Не трудно было догадать чьих это рук была работа, но Хель все равно медленно повернулась, встречаясь глазами с лицом, что и намеревалась увидеть. Неподалеку стоял Жан, который должен был чистить снег вместе с несколькими кадетами. Сейчас он выглядел как маленький беззаботный ребенок и эта картина от чего-то больно кольнула в груди. Его шапка съехала набекрень, нос и щеки покрыл морозный румянец, шарф и капюшон был завален снежинками, сугробами ложась на покатую ткань. Он тяжело дышал, улыбаясь во весь рот, пока от всего его лица исходил едва заметный пар.              Порой Хель задумывалась о том, что ее дружба с Жаном была…странной по меркам человеческих взаимоотношений. Их разделяли не только разница в возрасте, запечатленная цифрами на документах, но и внутренний мир, социальная сторона вопроса. Дело было не в том, что кто-то глупее, а кто-то умнее, кто-то лучше, кто-то хуже, нет, дело было в их разным мировоззрениях, которые сформировались у них за весь период прожитых лет. Их жизненный опыт был настолько невообразимо разным, почти противоположным, что девушке до сих пор было не понятно, почему она продолжает общение с этим мальчишкой, почему позволяет ему больше, чем кому бы то ни было еще в корпусе? Не то что бы она требовала к себе какого-то отдельного уважения только за счет большей цифры на бумаге, она его отнюдь не заслужила. Но Хель считала Жана способным парнем тем, из кого мог бы выйти достойный человек в будущем. Может и девушка пересмотрит свое отношение к военной полиции, по крайней мере, к некоторым из ее представителей. Служение во внутренних землях вряд ли изменят что-то в юноше, он за себя постоять сможет. Вероятно, он не способен изменить систему, но и слепо подчиняться явно не планирует, не в его это духе.             Хель бегло взглянула Жану за спину, видя, как Конни несет в руках огромный ком снега, едва не заваливаясь на спину от его объема. Он хищно улыбнулся, одними глазами прося не выдавать его, и девушка подыграла. Для Хель Конни был еще одним феноменом в ее маленькой субъективно обозначенной группке доверенных лиц. Этот глуповатый парнишка не мог оставить равнодушным никого. Он, безусловно, не был беспросветным дураком, бытовые вопросы никогда не ставили его в тупик, в отличии от экзаменационных и промежуточных проверок. Конни был талантлив, может не так напорист и уперт, как Эрен, но он хорошо владел УПМ, прекрасно ориентировался в пространстве и мог мыслить шире. Иногда он, казалось бы, глупыми, почти поверхностными вопросами заводил в тупик, заставляя сесть и задуматься, прежде чем продиктовать свой ответ. Но он не всегда умеет управлять своими импульсивные порывами, а его слова слетали со рта быстрее, чем он мог бы их обдумать.             Но Конни был добряком и тоже метил в военную полицию, а значит – думал разумно, отделяя эмоциональное субъективное желание от объективных возможностей и привилегий, которые появятся у него благодаря своему решению. Он стремиться к своей цели и пока не проигрывает. — Ты вообще-то мог в лошадь попасть, — намеренно упрекнула его Хель, стараясь разговором снизить чужую бдительность и заглушить шум шагов позади. — Так я вроде по ней и попал, — паясничал Жан, только сильнее распаляясь в улыбке. — И кто мне об этом говорит? — Девушка не смогла сдержать легко приподнятых губ вверх, но этого хватило, чтобы на щеках образовалась небольшие ямочки.             Секунда и Конни обрушает сугроб на макушку Жана. Парень был невысок, потому ему пришлось подпрыгнуть, чтобы достигнуть своего. Конни вцепился в Жана, и они вдвоем упали на припорошенную снегом дорожку. Короткостриженый мальчишка залился таким заразительным смехом, что Хель не могла не улыбнуться чуть шире, наблюдая за жалкими попытками Жана скинуть с себя ношу. Когда ему это удалось, он тут же подскочил на ноги, а потом его тело исказилось в неясных формах. — Ты мне за шиворот попал! — крикнул он, пытаясь избавиться от мерзких морозных мурашек и мокрой полосы от растаявшего снега на спине. Конни только сильнее расхохотался.             Жан повалил его на землю, пока паренек продолжал биться в истерике, и начал накидывать на все лицо и тело рыхлый снег, стоя на промокших насквозь коленях. Конни пытался несвязно отбиться от нападающего, но его попытки выглядели скорее жалко и комично, чем результативно. — Что они делают? — в привычной манере, тихим тембром проговорила девушка с удивительным вырезом глаз. Микаса.             Хель вздрогнула и обернулась. Она даже не заметила, как та подошла. Плохо. Значит она теряет свою бдительность, которую теперь усыпить стало куда проще, единственный ориентир, что держал ее на плаву, но об этом она подумает позже. Сейчас на ее красном лице снова зародилась тень улыбки. — Дерутся. — Хель легко пожала плечами.             Микаса кивнула, полностью удовлетворившись ответом. Она молча подошла к своей лошади, доставая из кармана куртки крупное яблоко, протягивая его фыркнувшему животному.             Микасу Хель не могла бы назвать подругой, но чуть более близкой – точно. Они скорее сплотились, как боевые товарищи, чем как социальные партнеры, но с кем эта девчонка была в более доверительных отношениях, не считая Эрена и Армина? Это ведь Хель постригла ее волосы. Их знакомство началось банально — один ярус кровати был девушки, другой Микасы. Она неразговорчивая, тихая и незаметная. Под землей это бы играло той на руку. Она была превосходной во всем: УПМ, теория, стратегия, рукопашный бой, владение клинками. Казалось, нет ничего неподвластного ей, кроме порывистого мальчишки по правую руку. Хель никак не могла понять суть их взаимоотношений. Ей думалось, что между ними есть куда более крепкая внутренняя связь, чем то, что демонстрировалось всем внешне. Что-то, что кандалами сковало их души навсегда. Микаса была готова пойти на что угодно, ради Эрена. Она предпочла бы собственную смерть, если это будет значить вечный покой для парня. Хель было этого не понять. Хотя, может дело во времени, когда был поставлен вопрос об этой сверхнеобходимой привязанности, задай ей его кто пораньше, лет так на десять, то, чтобы она на него ответила? Вероятно, не то же, что сейчас.             На этот раз снежок прилетел Хель в щеку, а едва заметные снежинки залетели в стойло для лошадей. Тяжело дышащий Жан подбежал к девушке, когда его взгляд остановился на Микасе. Он тут же скинул с себя весь задорный накал, становясь вмиг серьезным. Хель знала, какие чувства испытывает Жан к темноволосой девушке и ему не требовалось говорить об этом вслух. Все-таки на эмоционально сдержанном уровне он находился все еще в области взъерошенного подростка. — Ты почему без шапки? — буркнул парень, снимая с собственной головы промокший головной убор и протягивая его вперед. За покрасневшим от холода лицом нельзя было заметить чуть ярче вспыхнувших от смущения щек. — Спасибо, но, — она на доли секунд поколебалась, — не стоит.             Микаса поправила чуть торчащий из-под куртки красный шарф. Девушка напоследок снова взглянула на лошадь в стойле, прежде чем уйти. Три пары глаз сверлили ее спину. — Ну ты и лопух. — Конни хлопнул Жана по плечу, тут же нарываясь на свирепый взор в ответ. Не прошло и минуты, как они вдвоем снова катались по земле.             С момента ее поступления в кадетский корпус прошло уже два года, за которые она успела сойтись с Жаном только ближе, лишь единожды с ним серьезно поссорившись. Тогда к ним в бараки пришла его мама, милейшая женщина на свете, которую когда-либо приходилось видеть Хель. Но то, как к ней относился Жан было чем-то немыслимым, почти отвратительным, вызывавшим в девушке глубоко спящий гнев и обиду? Да, наверное, в тот момент ей двигала зависть. Простой человеческий порок, на который та не была падка, однако Жан теперь знал наверняка, почему ему стоит уделять маме больше внимания. А еще ему стоило бы подтянуть рукопашный бой, если он метил в военную полицию, потому что минуту назад ему бы пригодился этот навык больше, чем отличное владение УМП. — Заткнись! — прокричал Эрен, обращаясь к малознакомому парнишке, снова обращая на себя внимание всей столовой. — Неужели ты и правда думаешь о том, что потраченные за стеной жизни было бесполезной тратой ресурса?! — его голос едва сорвался, снова возвращаясь в прежний тон. — Да ты только и знаешь, как набивать себе брюхо теплой едой, приходя на все готовое тут, пока люди за твоей спиной сражаются за эту возможность. За возможность тебе сейчас сидеть тут и озвучивать свое никчемное мнение! Ты собираешься запереть себя в клетке, прутья которой гнуться от ржавчины, ссылаясь на то, что железо хрупкое только потому, что его так часто мыли водой. Считаешь, что если бы этого не делали, то и простояла бы эта клетка дольше? Как бы не так. Только идиот гонится за десяткой, собираясь спрятаться от своих же умений глубоко за стенами.             Он немного успокоился. Краем глаза Хель заметила, как напрягся Жан. А Эрен продолжил: — Разве ты не замечал, что чем ты лучше сражаешься с титанами, тем дальше ты от них? Считаешь, что это справедливо?! Да каждый солдат на вес золота, каждый человек — это целый мир, со своими мечтами, стремлениями, близкими, а ты так просто ими разбрасываешься. Может мои желания и трудны, почти невозможны, но я буду сражаться за правду до конца! До своего конца тоже! Я отдам собственную жизнь за людей за стенами, зная, что половине из них нет до этого никакого дела. Зная, что такие как ты, будут упрекать меня во всех своих неудачах, потому что сами из себя ничего не представляют, но признавать не хотят. Пока ту клетку, в которой ты себя запер, распиливали по кусочку, истончая железо изнутри, ты свято верил в то, что оно гниет от защиты снаружи. — Эй! — грозно прикрикнул до этого молчавший Жан.             Хель только глубже вздохнула, даже не пытаясь пресечь чужую попытку вставить свое не менее интересное мнение. — Хватит уже горланить, аппетит пропал, — буркнул парень, смотря в сверкающие изумруды напротив. — Хочешь меня заткнуть, потому что правда уши режет? — Я хочу, чтобы ты заткнулся, потому что ты сам из себя ничего не представляешь. Сначала добейся хоть чего-то, прежде чем распаляться такими речами. Ты просто ребенок, который гонится за неисполнимой мечтой. И мне тебя жаль. Потому что своего ты не добьешься никогда, только напрасно сдохнешь и все твои идеи умрут вместе с тобой. — Что ты сказал? — Эрен подошел чуть ближе к чужому столу, Жан не заставил себя ждать.             Теперь они смотрели друг на друга почти в упор, как бараны, зацепившись только за собственные убеждения. Ни один из них не признает точку мнения друг друга не потому, что они вдвоем слишком глупы и недальновидны, чтобы закрывать глаза на правду, свистящую в чужих словах, а потому что слишком горды, чтобы уладить конфликт. — Ты сам-то много чего добился, а? Жанчик? — добавил парень прозвище, которым наделила его оппонента мама Жана. — Ты жил припеваючи всю свою жизнь, не зная ничего о бедности и тяжелой работе, поэтому ничего не хочешь менять. И мне тебя тоже жаль, потому что ты, видимо, слишком тупой, чтобы суметь посмотреть дальше собственного носа.             Жан схватил Эрена за воротник, скомкивая в кулаке ткань мальчишеской одежды. — Разве ты не точно такой же? — прошипел почти в лицо парню Жан.             В следующее мгновение тот уже лежал на полу, пока торжествующее лицо Эрена возвышалось над ничего не понимающем мальчишкой. Удачное применение на практике владения рукопашным боем позволило Эрену выйти победителем из спора, но Жан, казалось, только сильнее обозлился.             Он уже было начал вставать с пола, пока в полной тишине столовой, что образовалась в помещении с момента мальчишеской перепалки, как вдруг воздух сотряс громкий кашель. Хель перевела взгляд на Конни, который до этого молча ел свою порцию обеда. Глаза юноши залились слезами, а лицо мгновенно приобрело красный оттенок. Он кашлял безостановочно, казалось, целую вечность, пока не остановился и не отодвинул руку ото рта. На его ладони красовались красноватые капли чего-то, смешавшегося со слюной. Конни в панике поднял глаза на толпу, останавливая взгляд на Хель, что сначала неимоверно перепугалась считая, что парень перед ней вот-вот задохнется. Он развернул свою ладонь к ней. — Я умираю? — тихо, не веря проговорил он, пока его глаза продолжили наполняться водой, что грозила с минуты на минуту упасть с юношеской длинной ресницы на все еще розовые щеки. — С чего ты взял? — спокойно смотрела на оплеванную руку парня Хель, после впиваясь взглядом в до смерти напуганные глаза напротив. — Я кашляю кровью, — тихо просипел он.             Саша, сидящая по правый его бок, ужаснулась, поворачивая руку юноши на себя. Она тоже увидела красные разводы. Теперь они с паникой смотрели друг на друга. Вся столовая уставилась на него, убеждая с каждой секундой все больше людей в этот факт. Хель снова тяжело вздохнула. — Посмотри в свою тарелку.             Конни послушно это сделал, до сих пор ничего не понимая. Девушка сомкнула губы в недовольном жесте и ткнула своей ложкой в еду товарища. Она проткнула острием маринованный помидор.             Парень уставился сначала на Хель, потом на Сашу и остальных, прежде чем не рискнул под всеобщее внимание лизнуть свою ладошку. Его плечи вмиг опустились, а из носа вырвался блаженный выдох. Теперь Конни пристыженно осмотрел толпу, прежде чем поднять раскрытую ладонь чистой руки наверх. — Прошу прощения. Обознался. — Он поднял глаза на ссорившихся до этого товарищей. — Продолжайте, — кинул он им и снова принялся за еду, теперь собирая ее в ложку меньшими порциями.             Сегодня, помимо «обнаружения смертельной болезни Конни» всем кадетам преподнесли ужасную новость. Скоро предстоит их выпуск из училища, потому на их навыки приедут посмотреть представители каждого легиона. Разведку будет представлять Смит и Леви.