Последний

            На улице тихо щебетали птицы, ветер слегка покачивал густые кроны деревьев, и отовсюду слышались негромкие солдатские переговоры. Каждый, кто сейчас находился в строю заметно нервничал. Сегодня их навыки пришли оценить с самой верхушки, и, конечно, каждый мечтал зарекомендовать себя, как лучшего представителя общего кадетского набора. Каждый, словно, стремился доказать, что его навыки ничем не лучше тех, кто оказался в заветной десятке. Любой был готов прыгнуть выше собственной головы, только бы достойно предстать перед людьми, значившими для солдат все. Их будущее буквально зависело от того, как они проявят себя на сегодняшней тренировке, как их оценят еще не прибывшие жюри, как посмотрят на них и обратят ли свое внимание на старающегося человека вообще.                                 Хель в который раз оттянула воротник формы подальше от горла, чувствуя, что тот словно душит все ее естество, не давая вздохнуть. Девушка сама для себя не могла объяснить подобного нервозного состояния, то ли жаркая погода так негативно складывалась на общем состоянии тела и морального духа, то ли встреча с ним заставляя ее ерзать на месте. Однако одно она знала точно, не блестяще отточенные навыки заставляют ее переживать, чуть ли не выворачивая внутренние органы наружу.             Тошнотворный нервный комок снова подкатил к горлу, задерживаясь там непростительно долго. Хель в очередной раз сглотнула, прищурив глаза от яркого солнца, что падало на почти идеально ровный солдатский конвой. Она вдруг осознала, что ей было бы легче, окажись подле нее Жан или Конни и от этого тошнило только сильнее. С каких это пор она нуждалась в мнимой поддержке двух мальчишек, почти детей? С каких пор она вообще стала снова ощущать это чувство опустошения, когда рядом не оказывалось нужного ей человека? Хель давно привыкла отбрасывать подобные мысли, почти смирившись с установившейся ситуацией. Ей хватало себя самой, чтобы продолжать тащить свое тело дальше по жизненному пути, ей не требовалась поддержка извне, достаточно было внутреннего несгибаемого стержня, что она упорно устанавливала в себе все эти долгие годы жизни под землей.             Хель проводила взглядом медленно идущего к центру строя Шадиса, что пристально смотрел куда-то вперед, ни разу не обернувшись на своих подчиненных. Он что-то обсудил с одним из работников корпуса, прежде чем наконец обратил свое внимание на собравшихся перед ним кадетов.  — Ровнясь! — в привычной манере прикрикнул инструктор, правда в этот раз сталь в его голосе звучала не так агрессивно, как она, казалось, звучала в первый раз. Небольшая хрипотца и громогласная окраска низкого тембра скорее были необходимостью, чтобы каждый в построении смог его расслышать, чем очередной попыткой запугивания. — Смирно! Как вам уже известно, сегодня на вас приедут посмотреть представители каждого легиона. Точнее, уже приехали и ждут не дождуться встречи с вами. Еще раз подчеркиваю, что на ваши бездарные попытки впечатлить будут смотреть высшие чины, так что постарайтесь хотя бы сегодня не упасть в грязь лицом. Будут оценены не только ваши способности, но и мои должностные компетенции, так что я надеюсь, что вы не подставите не только себя, но и меня. Мы огласим результаты сегодня же вечером, вывесив окончательный список десятки на доске объявлений возле пищеблока. Поверьте мне на слово, за каждым вашим шагом уже следит не одна пара глаз, но пусть это вас не пугает. На поле боя бывает и куда хуже, – добавил он чуть тише, прокашлявшись. – В прочем, я могу только пожелать вам удачи и понадеяться, что годы вашего нахождения здесь не прошли даром. Я передаю слово своему заместителю Рону Вернеру, который озвучит для вас инструктаж, а вы должны будете внимательно его послушать, словно не слышали его до этого миллион раз. – Кит обвел все толпу сосредоточенным взглядом из-под чуть прикрытых век. – Отдать честь! – Он приложил кулак правой руки к грудной клетке слева.              Шорох одежды на сотнях кадетов в миг заполнил густой, душный воздух вокруг, как руки солдат одновременно взмыли в воздух, отзеркаливая указанный жест. — Так точно, товарищ инструктор! — хор юных голосов на доли секунд сотряс округу, перебивая даже самый громкий птичий щебет над ухом. — Смирно!             Следом за ним выступили еще двое, после чего стройными движениями солдатские берцы отстукивали ровный ритм, выученным до зубов строевым шагом разбиваясь на почти количественно равные группы, каждая из которых будет поочередно отправляться в лес для демонстрации владения УПМ. Хель тихо выдохнула, зная, что до вечера не встретиться с пронизывающим до костей взглядом знакомых серых глаз. По крайней мере, это понимание, почти надежда, тешила женское нутро, заставляя в расслаблении опустить зажатые плечи. Группа девушки была третьей, так что долго ждать своего выхода не пришлось. Знакомые фигуры товарищей вокруг, тихое, шаткое доверие к ним и густой лес, что наконец укроет Хель от знойной поры – все, что нужно было, чтобы сосредоточиться на поставленной задаче. Она знает, что делать и явно не оплошает. Сегодня утром она пять раз перепроверила свой инвентарь на наличие хоть малейшей погрешности, что могла стоить девушке испорченной демонстрации сил.             И кого она пыталась впечатлить своими умениями? Леви? Девушка вдруг прыснула со смеху, сжимая в руках спусковой механизм. Почему она до сих пор неосознанно пытается ему что-то доказать? Если он посчитал нужным бросить ее на произвол судьбы несколько лет назад, то значит так тому и быть. Значит Хель выбрала для себя ненадежного человека, оступилась, доверилась не тому, главное, что в собственных глазах она держала себя достойно. Для нее судьба выставила чрезмерное количество подножек, никому неясных и ненужных проверок на прочность, ям, в каждую из которых девушке пришлось наступить, провалившись по колено, но ей удалось из них выползти, самостоятельно вытянуть себя из мертвого болота. Несмотря на предсказания взрослых из приюта, чахнущих прохожих и прочих прокаженных жителей подземного города, она ведь стоит сейчас здесь, живая и полная сил, казалось, на пике своих возможностей, так с чего бы вдруг ей оправдываться перед каким-то проходимцем, случайно ставшим ей ближе всего света, ближе дышащей в спину смерти?             Леви был для Хель все тем же незнакомцем, каким он предстал перед ней в тот самый день, когда девушка, поставив его в пример в собственной голове, впервые решилась на воровство. Вероятно, принятое тогда, в глубоком детстве, решение ни раз спасало ее жизнь, но ведь на месте того прыткого мальчугана из трущоб мог бы оказаться кто угодно. Кто угодно, но ведь это оказался именно он. Хель тряхнула головой, сосредоточив все свое естество на вытянутой в небо раскрытой ладони инструктора. Он что-то говорил человеку подле него, но слов с такого расстояния было не разобрать, после его взгляд устремился на кадетов, лишь на коротко пересекаясь с черными радужками девушки, прежде чем его рука со свистом опустилась вниз, знаменуя начало ее выхода.             Прошло только мгновения, неясная, расплывчатая временная мера, продлившаяся не дольше нескольких секунд, как от мест, где до этого стояло пять солдат, остался лишь столб пыли, а тела кадетов устремились ввысь. Стандартная ситуация и сотни, если не тысячи отточенных маневров, предугадывание ситуации и стремительная точность расчетов – все было на стороне Хель. Сама для себя девушка предпочитала исключительно сольную работу. Избегала ли она ответственности перед другими или следовала по годами протоптанной дорожке, трудно сказать. Наверное, она не хотела вешать на себя очередное чувство вины при неудаче, однако в армии от нее требовались умения работы в команде. Иногда это бывало даже полезно, но не в бою. Любая оплошность партнера, малейшая ошибка и как минимум две погребальные ямы уже были готовы. А если ошибется Хель и потом выживет, как это всегда и бывало, что она будет делать потом? Заглушит в себе чувства, утопив их поглубже за агрессией и несдержанностью, а что потом? Что случиться, если плотину, что она сама выстроила в своей голове, прорвет? Захлебнется ли в выброшенной стремительным потоком желчи и вины только она или утащит за собой еще кого-то? Девушка надеялась, что ни случиться ни того, ни другого. По крайней мере, пока она держала себя в руках.             Все закончилось так же быстро, как и началось. Хель обнаружила себя в своем теле только тогда, когда к ней подбежал растрепанный от недавней гонки Жан. — Скажи же я был неплох? — сразу начал парень, выпятив вперед подбородок. Девушка лишь насмешливо закатила глаза, тот сразу стушевался, но улыбка угасла лишь едва. — Я скажу так, — начала девушка, двигаясь к колодцу с холодной водой. — В твоей жизни было много моментов, где ты мог бы опозориться, и пусть ты ни одну из них не упустил, сегодня ты показал себя… сносно.             Жан засиял от редкой похвалы. Может, он не признается в этом никогда даже себе, но он часто неосознанно искал чужого одобрения. Он нуждался в поддержке, хотя задирал нос лишь выше, когда ее не находил. Хель набрала в ладони освежающей жидкости из ведра, совершая несколько жадных глотков подряд. Когда девушка закончила, то она развернулась лицом к парню и хлопнула того по плечу. Жан, казалось, засиял только ярче, когда вдруг не почувствовал, как стремительно намокает его одежда, неприятно липко касаясь кожи. — Ты об меня руки вытираешь?! — не веря прошипел он, натыкаясь лишь на спину удаляющегося женского силуэта. На женском лице красовалась скромная улыбка.              После завершения зачета последней группы, всех снова выстроили на тренировочном полигоне, озвучивая пару банальных формальных вещей, отпуская кадетов на обед. Хель отстала от общего потока, присев, чтобы завязать шнурок на высокой солдатской обуви, как ее обзор закрыла тень, которой быть на открытой площадке было не должно. Девушка медленно подняла голову вверх, сталкиваясь с напряженной, почти злой фигурой низкорослого мужчины. Он стоял ровно, но его чуть выпяченные карманы форменных штанов выдавали спрятанные в них плотно сжатые кулаки. — Какого черта ты здесь делаешь? — начал Леви, пока Хель равнялась с ним, вставая с корточек. — Пытаюсь устроить свою жизнь. — В армии тебе не место. — Зато для тебя все двери открыты, — бросила девушка, собираясь завершить разговор, но уходить почему-то не стала.             С одной стороны, она не хотела показать, что страшилась этой встречи больше, чем результатов всех лет ее работы, которые, к слову, едва ли ее трогали. С другой, гордость, что плескалась в женской груди не давала первой отступить, показать слабость, потому что незначительный жест, означающий ее стыдное бегство от диалога, погубил бы ее быстрее, чем любая фраза, что готова была слететь с мужских губ напротив.  — Сейчас речь не обо мне, — рявкнул на нее Леви. — Зачем ты приперлась сюда, зная, что ты не командный игрок? Хочешь с достоинством погибнуть, потому что прожить с достоинством у тебя не получилось?              Хель разозлилась только сильнее так, что теперь она до боли впивалась чуть отросшими ногтями в огрубевшую кожу ладоней, сжав кулаки. — Хочешь скинуть на меня свою ношу, потому что самому ее нести уже невмоготу? — не отступала девушка. — Не слишком ли ты много на себя берешь, а? — теперь видимо обозлился молодой человек. — Через меня прошло достаточно людей, чтобы я мог судить о рядовом солдате. Я знаю, что тобой движет не долг. — Как и тобой, — усмехнулась девушка. — Я слышала о твоих взаимоотношениях с Эрвином. Он привязал тебя к себе на поводок, как ручную псину, а ты и не против поплясать под чужую дудку. Что он тебе пообещал, раз ты служишь ему такой верностью? — Я выполняю приказы, подчиняясь вышестоящему, тебе стоило бы этому поучиться. Или хочешь сказать, что тебе это не знакомо? — намекнул Леви о прежней работе Хель.             Он, вероятно, еще не знал о ее сделке с Кенни, но про наркотики был осведомлен даже слишком хорошо. Леви пытался ткнуть ее носом в лужу собственной мочи, как провинившегося щенка, но тот лишь оскалился в ответ, не найдя в поведении хозяина дисциплинирующей подоплеки, а только слепое унижение. И Хель такого не потерпит. Весь диалог девушки и молодого человека строился на упреках, желании ударить посильнее, высказать накопившуюся обиду, непонимание. Вероятно, решению всех проблем послужил бы простой разговор, но гордость и достоинство, что душили похлеще удавки, не давали извергнуть из рта ничего, кроме взаимных желаний утопить оппонента в ошибках прошлого, о которых, как на зло, им обоим было прекрасно известно.  — Это была вынужденная мера. — Как и все, чем ты привыкла себя оправдывать. — Было у кого поучиться.              Их словесную перепалку прервал приветливый мужской голос, до этого еще не знакомый Хель. — Добрый день, — улыбнулся высокий блондин с удивительно густыми бровями, что на его широком лице не смотрелись несуразно, а только, казалось, подчеркивали глубину ясных голубых радужек.              Однако глаза незнакомца, в котором Хель узнала главнокомандующего разведкорпусом Эрвина Смита, не улыбались. Нет, небольшие мимические морщинки собрались в уголках глаз, а веки сощуренно приподнялись, однако блеск голубых очей был каким-то блеклым, почти неестественно выдавленным. Говорят, что глаза — отражения человеческой души, а душа человека – потемки. Сейчас девушка могла сказать лишь о том, что чужое внутреннее наполнение Смита было чернее леса в непроглядной темноте ночи. Что бы он сейчас не сказал, прикрыв это красивой улыбкой добродушия, Хель восприняла бы произнесенное в штыки. Эрвин выглядел так, что невольно заставлял вслушиваться в каждое его слова, ловя в чужой речи призрачные намеки. Судить было рано, но, казалось, что они с главнокомандующим совершенно разные и девушке не дано понять ни Смита, ни глупой верности Леви по отношению к нему. — Не хотел бы я прерывать ваш разговор, но нам следовало бы удалиться для обсуждения конкурсных списков.              Хель развела в воздухе руками, всем своим видом показывая свою непричастность в чужой задержке. — Да пожалуйста, — небрежно бросила она, как вдруг уловила неясный огонек в до этого непричастных глазах Эрвина. — Как вас зовут? — вдруг спросил он. — Я, признаться, не очень хорошо запомнил вас в деле, но вижу, что вы заинтересовали Леви, поэтому разрешите поинтересоваться, — пояснил Смит, но от этого стало не легче. — Хель.             Эрвин приподнял брови, побуждая к продолжению, Хель же в ответ приподняла правую бровь. — Это все. — Навевает воспоминаниями, – усмехнулся главнокомандующий, но не сместил взгляд в сторону Леви, хотя всем в их скромном кругу, скорее треугольнике, было ясно, о ком шла речь.             Вдруг к ним присоединился еще один хриплый, но четкий и сейчас непривычно тихий голос инструктора. — Что за заминка? – обратился он к Смиту, обводя взглядом всех собравшихся, ка вдруг наткнулся на Хель. Он только глубоко вздохнул, на пару секунд прикрывая веки. – Что она уже успела наговорить? – снова обратился тот к главнокомандующему. — Пока ничего опрометчивого, — почти простодушно отчеканил Эрвин.             Две пары глаз уставились на Леви, к ним после присоединилась и третья пара уже девичьих.              Мужчина осмотрел каждого раздраженным взглядом, прежде чем пожал плечами в коротком жесте, означающим, что ему, в общем-то, наплевать на суть нынешнего диалога. Было легче проигнорировать тот факт, что они с Хель успели разговориться на отвлеченную тему. Это касалось только их двоих и втягивать в это начальство обоих сторон не имело смысла. Благо хоть в этом их взгляды сходились, но девушка почему-то почувствовало облегчение от чужого молчания.  — А были прецеденты? — снова начал выводить всех на коммуникативную дорожку главнокомандующий силами разведки. — Язык у нее острый, но справляется она не плохо. — Шадис кивнул в одобрительном жесте. — Способная, но ленивая. Могла бы метить и в место повыше, — обратился инструктор уже напрямую к Хель. — Вы в десятке? — Кивок. — На каком месте? — Четвертом. — Вот как. — Теперь кивнул Смит, отводя на мгновение взгляд в сторону. — Это ведь пока, верно? — Он снова улыбнулся чуть ярче. — После нашего судейства ситуация может измениться, — попытался поддержать девушку тот, но это действие было лишено всякого смысла.             Ей было глубоко безразлично ее место на пьедестале. Может, так было и не всегда, но от бесконечной погони за первенством, за собственной правотой и справедливостью она вымоталась, окончательно устала, решив пустить все на самотек хотя бы здесь. — Хель! — вдруг послышался юношеский выкрик откуда-то издалека.              Все разговаривавшие до этого обернулись на зов, заставив Жана смутиться от нежеланного внимания. Он растерянно бегал зрачками от одного тела к другому, пока это не прервал голос инструктора. — Вольно, солдат. Можешь идти. — Он махнул рукой, а девушка не заставила себя ждать, бегло удаляясь в сторону подростка.             Вечером вывесили листок с именами всех тех, кто попал в заветную десятку. К своему удивлению, Хель заметила себя на третьем месте.             Спустя неделю, после окончательно утвердившегося списка выпускников, кадетов отправили на несколько дневную отработку в помощь гарнизону. Их задача была лишь в том, чтобы обслуживать пушки и рельсы на стене Роза, пока настоящие солдаты отдыхали в тени. Некоторые их них, почувствовав в своих руках небывалую прежде власть, принялись раздавать команды, которые в большинстве своем просто игнорировались, но принимались с делано участливым видом. Хель прочищала рельсы недалеко от команды Эрена и Конни, что занимались натиранием пушек до излишнего блеска. Во всяком случае парни уверенно делали вид, словно усердно работают, пока в очередной раз лениво проводили влажной тряпкой по и так отполированной поверхности. В общем, дели все, лишь их не припекли к реальной работе.             Вдруг на периферии замаячила женская фигура, заставив всех ненадолго оторваться от вида совершения бурной деятельности. — Ребята, — мечтательно начала подошедшая из другой группы Саша. Она отодвинула часть форменной куртки, демонстрируя всем обвязанный веревкой большой кусок вяленого мяса. Она, кажется, сглотнула выступившую в избытке слюну. — Я взяла для нас немного мяса. Подкрепиться.             Все не веря уставились на девушку. — Т-ты что, стащила мясо из офицерской кладовой? — выдавил из себя Конни, первым выйдя из замешательства. – Ты совсем сдурела?! Голову солнцем напекло? – вмиг переменился парень, теперь принимаясь словесно нападать на Сашу. — Разве вам не хотелось бы попробовать хоть кусочек? — Какая разница, чего нам хотелось? Это кража! – шепотом завопил Эрен в привычной своей манере. — Да! Еды и так сейчас не хватает, а ты обворовываешь своих же! – вступилась в разговор одна из девушек-кадетов. Кажется, ее звали Мина. — Когда мы отобьем стену Мария, то мяса перестанет быть в дефиците и об этом никто даже не вспомнит. То, что мы сейчас попробуем немного свинины, никому не навредит. Нам ведь еще нужны силы, чтобы отвоевать свои земли обратно у титанов? – продолжала убеждать всех в своей правоте и истинности Саша. – Тем более мы все с вами теперь в одной лодке, и вы знаете о том, что я сделала. Неужели сдадите? – жалостливо раскрыла и без того широкие карие глаза девушка. — Знаешь, что, – снова начала Мина. – Я съем с тобой это мясо сегодня в перерыве! — И я! – крикнул Конни, вторя прозвучавшей реплике. — Я тогда тоже! — Тогда помолчите, – упрекнула разоравшихся подростков Хель. – Спрячьте и не голосите, а то еще желающие набегут. — Точно!             Оглядевшись по сторонам, Саша достала из кармана кусочек белой ткани, заворачивая в нее шматок мяса и пряча в ближайший сундук, в котором хранились толстые канаты фитиля для пушек. Не успела она его закрыть, как по левую сторону раздался оглушительный хлопок, а земля под ногами бегло задрожала. Каждый, кто находился на стене инстинктивно присел, опускаясь ниже, и обернулся в сторону источника звука, и спустя пару секунд осознания некоторые кадеты закричали от ужаса.             Громадных размеров голова выглядывала над стеной. Она была словно соткана из мяса и сухожилий, совсем без кожи. Зубы в устрашающем оскале предстали перед лицами солдат, как едва заметный узкий зрачок двинулся в глазницах в сторону людей. В воздухе заклубили пары обжигающего белого пара, что исходили от исполинских размеров чудовища. Вдруг вверх взмыла широкая ладонь, с медленным, но обширным размахом замахнулась и проскользила по поверхности стены, сгребая все на свое пути, стесав каменную верхушку сооружения и похоронив под собой пушки, разнеся их в щепки, словно детские игрушки.