Последний

            Микаса не отпускала Эрена из своих объятий, даже оказавшись на безопасном возвышении. Всех солдат заставили ждать на стене неопределенно долго, пока не позволили спуститься на лифте вниз. Пока грузный механизм с каждой секундой приближался все ближе к земле, стало понятно, для чего кадетов задержали. На небольшой площади возле стены выстроились солдаты гарнизона в несколько рядов, каждый из них был вооружен остро заточенными клинками в обеих руках. Слева раздался громкий хлопок и затрещали шестеренки. Еще трое поднимались на таком же лифте обратно на стену.             Деревянный пол аккуратно опустился на траву, позволяя всем находящимся на нем сойти на твердую землю. Хель чувствовала себя в ловушке. Сейчас она предстала перед лицами десятков напуганных, ничего не понимающих солдат. Паника затмевала разум, а значит, опоясанный таким чувством человек был опасен, что уж говорить о толпе. Девушка проводила пристальным взглядом командира легиона, что вышел из-за спины, становясь на отдаленном расстоянии от кадетов. — Оставьте мальчика, — проговорил мужчина с удивительно маленькими, но необъятно широко раскрытыми глазами.             Весь его вид говорил о всепоглощающем животном страхе перед неизведанным. Его руки мелко подрагивали, а левая ладонь не пускалась в объемные жестикуляции, покоясь на рукояти клинка. Он был вооружен и, казалось, мужчина не дрогнет, увидь он хоть малейший выпад в его сторону, почуяв опасность. Хотя эта опаска касалась исключительно командующего. Своих подчиненных он оставил в опасной близости к эпицентру. — Поступите разумно и отступите. Вам не выстоять перед несколькими отрядами гарнизона.             Микаса едва подалась вперед, дернувшись в зримом протесте, но этого хватило, чтобы мужчина тут же вытащил из короба клинок. — Девочка, — почти шепотом продолжал он, — не глупи. В твоих руках бомба, и пока не ясно, когда она вступит в свою силу.             Командующий столкнулся с угрожающим прищуром в ответ. — В противном случае, — он прокашлялся, прежде чем продолжить, — я буду вынужден объявить каждого из вас государственными изменниками. И в моих полномочиях будет завершить все здесь и сейчас. — Он отвел глаза от Микасы, хотя страх едва ему это позволил. — Вы можете вернуться к своим товарищам, пока я даю вам этот шанс.             Мужчина говорил так, словно уверенность в своей неприкосновенности вернулась к нему. Он возомнил из себя вершителя человеческих судеб, оправдывая себя перед тем, как по его команде, словно дикие псы, солдаты гарнизона растерзают безоружных детей. УПМ с них сняли еще на стене. — Однако вы обязаны хранить молчание до тех пор, пока вам не будет велено обратного. Будьте благоразумны и прислушайтесь к моему совету: тогда виселица останется для вас всего лишь страшной сказкой, а не исходом наяву. Поднимите обе руки вверх, и солдаты сопроводят вас до выхода из окружения. Повторяю. Вы в замкнутом кругу, и бежать вам некуда.             Первой отступила Энни, за ней последовали Бертольт и Райнер. Их по одному вывели за пределы вооруженной толпы. Хель вновь замешкалась. Девушка отнюдь не обладала тягой к беспечной защите другого человека. Она не была героем и никогда им не станет. Ноша прошлых преступлений ложилась на плечи не только стопками обвинительных приговоров, но и удушающим чувством вины. Однако Хель знала, что ни Армин, ни Микаса ни за что не отступят. Их преданность друг к другу больно ударяла по сердцу, раскрывая глубокий порез, еще не покрывшийся крепким рубцом.             Жан ушел следующим. Он был разумен, как и всегда, когда дело касалось долгосрочных решений. Он предпочитал уворачиваться в сторону от катящегося валуна, пока Хель слепо продолжала бежать от него вперед, зная, что ее вот-вот расплющит последствиями. Девушка оказалась в нестандартной для себя ситуации. На нее, безусловно, не раз направляли оружие и пускали его в ход, но еще никогда, она не была окружена толпой.             Солдаты вокруг Хель напоминали той людей из подземного города в наркотическом опьянении. Они были непредсказуемы, а все их эмоции перерастали в абсолют. Они не знали ни боли, ни пощады и слепо тянулись за собственным спасением, наплевав на окружение. Девушка настолько была в прострации, что, неожиданно для самой себя, просто растерялась. С одной стороны, она знала, что лучшим исходом для нее будет сдаться сейчас, но с другой — такой выход из ситуации был благоприятен только для нее. Трое детей по левую ее руку не были для Хель пустым звуком. Они были для нее товарищами, а не безымянными прохожими. Однако смятение и человеческий эгоизм не давали полностью совладать с телом, не давали ни шагнуть, ни остаться.              Армин умен, но ему никогда прежде не хватало смелости, чтобы сказать все, о чем он думает, даже если его мысли благи. Он слишком глубоко мыслит и порой может сказать опрометчивые вещи, пусть они и пропитаны искренностью и жестокой правдой. Микаса же была превосходным бойцом, но не дипломатом. А Эрен… Эрен был чрезмерно вспыльчив, порывист. Если он окончательно придет в себя и откроет свой рот, то несвоевременный конец не заставит себя долго ждать. Он был лидером в их маленькой команде, и Микасе не хватило бы духу его остановить, собственно, как и Армину. Порой эта незримая иерархия их дружбы была непосильна для понимания Хель. В любом случае, если она останется, то ничего не изменит, погибнув под натиском, казалось, боевых товарищей. Однако если она сейчас уйдет, то останется жить с чувством вины за то, что не попыталась ничего сделать, и еще было не ясно, какой из исходов был бы удачнее. Мысли носились в черепной коробке словно табун лошадей, хотя после ухода с поле боя Жана прошло не больше двух минут.             Вдруг, кто-то схватил девушку под локоть. Солдат гарнизона, видимо, ожидал, что она последует примеру сослуживцев и своевольно решил ее поторопить. Однако намертво впечатанные в тело рефлексы Хель заставили ту действовать быстрее, чем она могла бы подумать. Спешный удар локтем и четкое попадание в солнечное сплетение мужчины. Солдат гарнизона согнулся пополам, хватаясь обеими руками за живот. Хель не успела даже взглянуть на мужчину, как на нее тут же налетело еще двое солдат, сбивая ту с ног и плотно прижимая к земле. Руки оказались заломаны за спиной раньше, чем тело успело соприкоснуться с землей, потому девушка неприятно ударилась лбом о камень, тут же рассекая тонкую кожу. Голова моментально повернулась в бок. Теперь девушка была в центре всеобщего внимания.              Командующий гарнизона перевел свой еще более напуганный, почти бешеный взгляд в сторону троицы кадетов. — Несмотря на выходки вашего товарища, у вас еще есть шанс уйти отсюда без последствий, — он говорил медленно, иногда бросая осторожные взгляды на Хель, что до сих пор лежала на пыльной земле, удерживаемая двумя солдатами сверху.              Однако женское сопротивление только подарило подросткам уверенности. С их стороны казалось, что Хель заступилась за них, перешла черту, за которую остальные заступать не стали. Черт. Теперь даже если она умрет сегодня, то все равно сделает это, чувствуя себя посмертно виноватой. Она просто замешкалась, когда движения тела решили все за нее. Она не хотела собственноручно тянуть за собой еще троих детей. — Ясно, — шумно втянул через ноздри воздух командующий и отошел.              Он махнул рукой и Хель резко оторвали от земли, поднимая ту на ноги. Девушку с силой толкнули к кадетам. Та сплюнула пыль и грязь недалеко от себя, рукавом фирменной куртки промакивая кровоточащий лоб. Микаса и Армин уперлись в нее непонимающими глазами. Хель на них не взглянула. Отчасти ей было стыдно, что она стоит сейчас среди искренне нацеленных на спасение друга подростков, ощущая себя самозванкой. Однако упасть еще ниже позволить себе не могла. Если уж она и оказалась сейчас здесь, то пусть хотя бы в глазах окружения погибнет, борясь за свою правду, а не безымянно сгинет где-то по чужому велению. Она слишком часто выполняла чужие прихоти, так что чувство свободного выбора, ее собственного выбора, придавало уверенности. Пусть она и решила сгинуть за руку с тремя детьми. Хель стукнула Армина по плечу. — Я на тебя рассчитываю, — проговорила девушка, продолжая смотреть вперед, пробегаясь по встревоженным ее выпадом лицам солдат гарнизона. Мальчишка кивнул ей в ответ, так же устремив свой взгляд на толпу.  — Вы ошиблись, когда выбрали не ту сторону. Жаль, что вы ослеплены своими убеждениями, что не желаете прислушаться к старшему по званию. Вы укрываете в своих руках людского предателя, становясь такими же, как он.             Командующий взглянул на стену, заставляя столпившихся в кучку людей посмотреть в том же направлении. У пушки на стене стояло трое солдат. Оружие, что предназначалось для истребления титанов, теперь было направлено на людей. Мужчина занес руку вверх, как его перебил мальчишеский крик. — Эрен не предатель! — воскликнул Армин. — Кто ты такой, чтобы так громогласно заявлять об этом, а? Мальчишка. — Я солдат! — уверенно продолжил парень, приложив кулак к сердцу в военном жесте. — Я знаю о цене, которой пришлось заплатить человечеству за то, чтобы защитить оставшиеся земли. Я знаю о том, что титаны прежде несли одни убытки для армии, а мы всегда были кормом для гигантов. Но посмотрите на Эрена как на шанс. Он защищал людей, позволив брошенным на поле боя кадетам добраться до пункта снабжения и уцелеть! Он бил титанов, до изнеможения сражаясь за жизни своих сослуживцев. Эрен заслуживает почета, а не бессмысленной смерти. Его жертва только приведет к еще большим потерям. Вы убьете не только появившуюся возможность впервые выстоять в неравной борьбе с титанами, но убьете и трех лучших кадетов. Микаса и Хель — выдающиеся солдаты, потеря которых будет стоить слишком много. С помощью Эрена мы сможем наконец отвоевать свои земли обратно. Он поднимет тот валун в городе и запечатает ворота в Трост. Такой мощи у человечества не было еще никогда! — Армин, — подал уставший голос Эрен.              Вся толпа вновь напряглась, покрепче схватив клинки в руках, направив их прямиком в центр. — Хватит! Пусть теперь говорит он! — приказал командующий. — Кто ты такой?             Минута в тишине, перебиваемой лишь тяжелым дыханием солдат, тянулась бесконечно долго. — Я человек! — что есть силы выкрикнул Эрен. — Вот оно что, — усмехнулся про себя мужчина. — Жаль, что ты не можешь этого доказать. Ты свято веришь в это сам, но убедить в своей вере других не получится ни у тебя, ни у твоего говорливого друга. Мне жаль, что от моей руки погибнут опытные солдаты, что по своей глупости встали на твою защиту.              Он махнул рукой, и через мгновение всю округу сотряс оглушительный выстрел из пушки, а в ушах ужасно запищало. Хель слышала, что когда человек умирает, то перед его глазами проносится вся жизнь, но девушка, видимо, была лишена и этого. Она не успела ни о чем подумать, прежде чем ядро столкнулось с преградой, разрывая ее на куски. Биение собственного сердца прорывалось через оглушающий барьер, и все, на чем была сосредоточена девушка, — это страх того, что ее сейчас расплющит и по останкам уже нельзя будет сказать не то что о личности погибшего, но и о том, были ли эти кровавые ошметки вообще человеком. Последняя мечта — быть погребенной под собственным именем — единственной правдой, единственным якорем, что еще держал Хель на месте, не давая сделать шаг навстречу пропасти, навсегда окажется всего лишь мечтой.             Однако секунды шли, но девушка все еще ощущала себя так, словно ничего не случилось. Рана на голове все так же неприятно саднила от попавшей в нее грязи, руки мелко подрагивали, а запах горелой плоти бил в ноздри. Хель приоткрыла зажмуренные до этого глаза, боясь найти себя инвалидом на больничной койке. Это было бы куда страшнее, чем смерть. Но она все так же находилась на полянке, прижавшись к трем подросткам. Они вчетвером находились внутри наполовину сформировавшегося тела титана.             Округу заволокло теплым паром, что мешал нормально вздохнуть, а гигантские ребра опасно трещали, норовясь с минуты на минуту уронить тяжелую тушу на кучку людей. Хель подняла Армина и Микасу, что намертво вцепилась в Эрена, потащив его за собой за шиворот, и пока молочная поволока скрывала их от всевидящих глаз толпы, буквально выкинула, вытолкнув подростков из обрушающихся останков, выбегая следом. За их спинами послышался громкий треск, после чего одно из ребер надломилось, опасно накренив гигантское тело над землей.              Командующий застыл, увидев перед собой отчасти сформированного титана. Очнувшись, он незамедлительно снова поднял руку вверх, как был остановлен чужой ладонью. Среднего роста лысый старик, вероятно, обладал обширным влиянием на солдат гарнизона, судя по тому, как они не то, что пропустили его через оборонительный круг, но и позволили приблизиться к командующему. — Довольно, — спокойно начал он, смотря на сгруппировавшихся в одном месте кадетов.  — Командир Пиксис! — замялся командующий. — Эти дети… — Я знаю. — Командир просто кивнул. — Я слышал каждые произнесенное ими слова. Как и твои. — Пиксис разочарованно покачал головой из стороны в сторону, на мгновение прикрыв глаза. — Если бы миром управляли такие же импульсивные люди, как ты, то титаны были бы меньшей из человеческих проблем. Когда ты сталкиваешься с неизвестным, не стоит его сразу уничтожать. На твоем месте я бы прислушался к здравым мыслям того юноши. Армин, кажется, да?             Мальчишка растерянно кивнул. Пиксис шагнул к ним на встречу. — Командир! — попыталась остановить того какая-то девушка, но тот умело ее проигнорировал. Однако она не отступила: — Если вы не боитесь титана в их руках, то стоит присмотреться к человеку. Одна из кадетов подняла руку на нашего солдата в стрессовой ситуации. Вряд ли ее остановит ваше положение.             Пиксис отмахнулся от девушки, как от надоедливой мухи: — Пару ударов я смогу выдержать. Тем более, что получить тумаков от симпатичной девушки, не иначе, чем благословение свыше. — Он улыбнулся, но не мерзко или похабно, как того ожидала Хель, а как-то мягко, почти по-отечески тепло, хотя девушка и не знала, с чем сравнивала.              Впрочем, слушать дальнейшие россказни Армина не представлялось возможным. Хель, как единственную, кто открыто выразил сопротивление вооруженному солдату, арестовали. Ее довезли в тюремную камеру под судом, приставив к ней единственного охранника. В камере было сыро и холодно, словно в подвале. Эта крошечная комнатка напоминала ей ее собственную в Подземном городе. Тоже небольшая, с одним заколоченным решеткой окном, единственной кроватью и тумбочкой. Перед тем как зайти за решетку, Хель встретилась с представителями военной полиции, что, не церемонясь, толкали ее вперед на протяжении всего спуска в подвал.   — Руки в стороны, — очередной приказ и очередное повиновение.             Полицейский стал похлопываниями пробегаться по женскому телу. Стоило ему пройтись по груди или чрезмерно долго задержаться на бедрах, как челюсть непроизвольно сжималась, желваки ходили ходуном, а ноздри на мгновение раздувались, словно у быка, готового с секунды на секунду стремглав броситься на человека. — Чисто, — отчеканил один мужчина, отходя на несколько шагов.             Хель раздели до нательного белья, забрали обувь и заперли в промозглой камере. Что ж, она словно вновь оказалась в подземном приюте. Часы наедине с собой были самой изощренной мукой для девушки. Догадки и предположения сдавливали череп до боли в затылке. Паника вдруг подступила к горлу, стоило девушке прояснить для себя одну простую вещь. Они узнают. Полиция наверняка узнает о ее преступлениях в подземном городе, о незаконном трудоустройстве в пабе, о работе с Кенни. О боже, Кенни. Хель понимала, что тот знает о любом ее телодвижении, а сейчас она находилась в до ужаса уязвимом положении. Паника вдруг накрыла голову такой громадной волной, что дышать стало тяжело.              Хель встала с койки, на которой сидела все это время, касаясь босыми ногами ледяного каменного пола темницы. Ей казалось, что одежда зажимает горло, не давая вздохнуть. Тело мелко потрясывало, а на лбу проступил холодный пот. Ком тошноты подкатил опасно близко ко рту, норовясь вот-вот вывернуть тело девушки наизнанку. Охранник в подвале заметил неожиданное мельтешение в камере. Он опасливо оглянулся по сторонам, прежде чем негромко, но четко проговорил: — Все в порядке?             Хель не ответила. За гулом в ушах и отзвуком дико бьющегося сердца в груди та ничего не слышала, не могла сосредоточиться ни на одной собственной мысли, не говоря уже о внимании на внешние факторы. Полицейский же подошел ближе. — Эй! — он ударил ногой по решетке, заставляя Хель заметно вздрогнуть и обернуться.             В женских покрасневших глазах стояли слезы, а руки беспрерывно оттягивали ворот нательной рубашки подальше от шеи. Зрачки были до ужаса сильно сужены, хотя трудно было судить по практически черной радужке. Хель выглядела словно дикий зверь, который метался по клетке в безуспешных попытках выбраться. — Может, воды? — вконец растерялся молодой человек, на что получил кивок.             Девушка чувствовала, что попади ей в рот хоть глоток чего-либо, ее вывернет прямо на пол, но Хель было жизненно необходимо физически избавиться от тошнотворного кома в горле. Полицейский протянул ей свою флягу с водой, просовывая ее через прутья решетки. Ледяные пальцы Хель столкнулись с теплыми руками мужчины, заставив того мгновенно отпрянуть. Девушка жадно хватала воду неоправданно громоздкими глотками, но желчь не хотела ни проваливаться в желудок, ни выходить наружу. Она протянула флягу обратно, но полицейский не подошел. Тогда Хель опустилась на корточки и запустила опустевшую емкость по полу, что докатилось прямо до армейских сапог. Она развернулась и легла на кровать, стараясь отвлечься от роя мыслей в голове. Она считала тройками, потом семерками, а после восьмерками, доходя до запредельных чисел, останавливаясь, когда понимала, что не знает, как назвать число, идущее дальше. На удивление, это действительно помогло, и через время пришло успокаивающее смирение. Тяжелые веки прикрыли темные глаза, но уснуть не позволили.              Хель провела в камере еще почти двенадцать часов, пока не заметила, как в соседнюю камеру принесли бессознательного Эрена. Она слышала стук металла о металл, а после — три поворота ключа. В подвале стало на два полицейских больше.