Последний

            Только спустя почти сутки Эрен наконец очнулся. Хель узнала это по тому, как всполошилась охрана в небольшом коридоре перед камерами, которых в подвале было всего две и обе сейчас были заполнены людьми. — Где я? — прозвучал хриплый, растерянный юношеский голос.             Послышался лязг железа, а после скрипнули пружины на проржавевшей кровати. — Ты заключенный под стражей, неужели это не понятно? — раздраженно ответил тому охранник, словно уже заранее устал вести с парнем диалог. — Если он еще и такой недалекий, то побыстрее бы его забрала военная полиция, — сказал он куда-то в сторону, видимо, обращаясь к своему сослуживцу.             Второй мужчина заметно усмехнулся: — Это уж точно.             Снова послышался скрежет металла о металл. — Ничего не понимаю, — тихо пробормотал под нос парнишка. Однако каждое произнесенное внизу слово, каждый шаг и неровный вздох был прекрасно слышен. — Эрен, — позвала Хель, не удосужившись даже встать с тонюсенького голого матраса. — Хель? — неуверенно, но куда бодрее отозвался Эрен. — Что ты тут делаешь? — Разве ты не помнишь? — вскинула одну бровь вверх девушка. Снова непонятный стук. — Чем ты там гремишь? — Кандалами. А ты не прикована к кровати? — Еще чего. Конечно нет.              Значит вот оно что. Этого мальчишку, ребенка, засадили под цепь, словно грозную сторожевую псину лишь для того, чтобы держать ее нрав под контролем. Его боятся. Неудивительно вообще-то, но все равно как-то чрезмерно настороженно. Хотя кто бы говорил о необъятном недоверии к окружающим, тем более потенциально опасным. Однако для Хель Эрен отнюдь не был преступником. Тогда, на стене, куда он и Микаса с Армином удалились вчера, казалось, что все идет неплохо. Было ли это вообще вчера? Трудно сказать. Вероятно, спроси она у полицейского, приставленного к ней, тот бы ответил, но какой в этом теперь смысл? Узнает она, какой сегодня день или час, это не поможет ей избежать своей участи. — Вот же, — снова промямлил Эрен и посильнее дернул цепями. — Ты… мм… Ты не знаешь, как все прошло?              Этот вопрос поставил Хель в тупик. Он действительно ничего не помнит? — Я хотела спросить у тебя то же. — Хватит. — Один из охранников стукнул по клетке Хель. По прутьям в стороне Эрена ударить не осмелился. Просто смешно. — Что-то вы больно разговорчивые. Не хватало, чтобы титан понахватался советов от помойной крысы.             Сердце на миг остановилось. Знают. Они уже знают о ней больше, чем позволяла безопасность. Губы сжались в тонкую полоску, а после щека оказалась закушена до крови. Неприятный металлический вкус во рту был отвратителен, но он заставлял Хель чувствовать себя живой, хотя бы на какие-то мгновения. Девушка думала, что смерилась с тем, что информация о ее происхождении просочится в массы, но услышать это воистину было куда страшнее, чем она ожидала. Хель старалась подавить в себе приступ неконтролируемого гнева. — Что последнее ты помнишь? — Только разговор с Пиксисом и то, обрывками. Если честно, то я не очень уверен в том, что слышал и говорил. Я хотел спасти себя и своих друзей, попавших под горячую руку, так что сказал то, что от меня хотели услышать. А после начала операции все как в тумане. Словно я все это время был во сне. — И… — замялась девушка. — На что был похож этот сон? — Ну, это точно не был кошмар. Я помню, что видел отца. И маму, — поспешно добавил Эрен. — Я видел свою семью до того, как все произошло, но я ничего не говорил. Я не задумывался об этом до того, как ты спросила, но мне, наверное, было спокойно. Да и-             Очередной, более жесткий удар по прутьям заставил мальчика замолчать. — Да заткнитесь вы уже! Сколько раз я еще должен это повторить?!             Хель притихла и задумалась. На сколько велики шансы, что этого мальчишку не убьют через пятнадцать минут? Если о его рассказе девушке доложат, то, вероятно, это приведет публику в еще большее смятение. Хель не знала, как обстояла ситуация снаружи, но что-то ей подсказывало, что большинство были нацелены против Эрена. Если бы они с ним не были товарищами, думала бы девушка о нем, как о враге? Скорее всего да. Если Эрен не помнит ничего во время своих превращений в титана и после, то это невероятно плохо. Его мощь огромна, но она столь же неконтролируема и вот, что пугало. Не то, что кадет оказался дьяволом воплоти, а то, что он сам не знал, что с этим делать. Пока ему самому не станет подвластна его же сила, о победе над титанами можно было забыть. Однако Эрен напорист, амбициозен, но сможет ли его стремление, его непоколебимая мечта совладать с таким громадным изменением. Задумывался ли он о том, как именно себя ощущает в инородном теле. Каково это самому стать тем, против кого он так отчаянно боролся? С пришедшими изменениями к Эрену не пришла власть, не пришло понимание, даже народное признание обошло его стороной. Вероятно, подобная ноша сжимала грудную клетку похлеще тисков.             Следующие несколько дней Хель и Эрен почти не разговаривали, но не потому, что им запретили это делать, а потому, что общих тем все не находилось. Девушка все время думала о силе Эрена, о его возможностях. Был ли титан в его руках даром или стал проклятьем для юного ума и тела. Наверное, превращения изнуряют. Однако если теперь официально известно, что человек может изменять свой облик, говорит ли это о том, что, например, Колоссальный титан тоже разумен, тоже человек? Если бы это было так, то это объяснило бы многие вещи. У него с Эреном ведь довольно много общего. Тело титана мальчишки возникло из неоткуда за считанные секунды – это объясняло бы внезапное появление Колоссального возле стены. К тому же, всем, кто обладал хоть малейшими проблесками мышления, было ясно, что ни Колоссальный, ни Бронированный изначально никогда не были нацелены на людей. Все, что они сделали, так это предоставили шанс остальным себе подобным сделать всю работу за них.              Если они – тоже люди, то возможно ли, что и неразумный титан — это человек? Человек, который точно так же, как и Эрен пребывает в беспробудном сне. Но раз мальчишку не убили на месте еще в тот день, когда напали на Трост, то значит со своей задачей он справился. Так почему не удается достучаться до остальных тварей? Потому что они в неизвестной иерархической структуре стоят ниже, чем избранные — те, кто могут контролировать эту силу?              Сегодня вновь за закрытой дверью в тюремный блок раздались грузные шаги армейских сапог. Хель подумала, что это в очередной раз сменяется караул возле них, потому даже не стала вставать. Она лежала боком на кровати, обхватив свое тело руками. В камере было до безумия холодно. Голые ступни давно почернели от грязи на полу, волосы засалились, а от всего тела пасло не лучше, чем из неубранной конюшни. Девушка никогда бы не подумала, что будет желать сходить в душ. По крайней мере, умирать ей бы хотелось чистой. Вдруг послышался стук дерева о камень, а после незнакомый голос. — Эрен, — мужской бас сотряс замкнутое пространство, заставляя Хель нахмуриться. Голос был ей знаком, но так призрачно отдаленно, что та засомневалась в собственном сознании. — Как ты себя чувствуешь?  — Командующий Эрвин, — растерялся подросток. Вот оно что. Разведка тут. Если здесь сейчас был Смит, то на сколько велик был шанс того, что рядом с ним стоял он? — Я в порядке. — Хорошо. Потому что мне нужно быть уверенным в том, что ты внимательно будешь слушать меня и понимать, что говоришь сам. — Послышался шелест одежды и напуганный вздох. — Тебе его вернут, не беспокойся. Нам рассказали, что этот ключ — не просто напоминание о семье, но и нечто куда большее. Не желаешь поделиться? — Да! — оживился Эрен. — Это ключ от подвала в моем доме. В Шиганшине. Отец обещал мне показать его, когда вернется, но не успел. Но, — прервал себя юноша. — Но? — Но, я не уверен, хотя мне кажется, что после того, как титаны проломили стену, я виделся с отцом. Воспоминания об этом размыты, но он сказал, чтобы я сохранил этот ключ во что бы то не стало и добрался до подвала. Он, кажется, говорил что-то о титанах и внешнем мире, но его голос в голове сейчас звучит как неясный шум. Я уже не могу разобрать слов из своих воспоминаний. — Так. А что ты можешь сказать о своих способностях? На сегодняшний момент. — Ну, — Эрен почесал голову, словно ему было стыдно признаваться в подобном. — Не думаю, что то, что я скажу, окажется хоть сколько-нибудь полезной. — Ты не помнишь? — Нет, — сокрушенно согласился юноша. — Просто отлично, —Леви. — У парня провалы в памяти, а его отец непонятно где. Слушать его не лучше, чем пьяницу. — Хватит, Леви. Мы уже обсуждали, что врать ему нет никакого смысла. — Может быть. — Тихие шаги и голос мужчины стал ближе. — Чего ты хочешь?             Эрен ненадолго задумался. — Я хочу вступить в разведкорпус и истребить всех титанов! — его голос был яростен и полон слепой преданности своим словам.              Он искренне желал того, о чем говорил. Удивительно, как обстоятельства не заставили его передумать. Может, он не такой уж и бесхребетный, раз способен идти наперекор судьбе. Сама бы Хель, вероятно, прогнулась бы под ситуацию, мимикрировала, подстроилась, словно голодная крыса на ночной улице. Она никогда не была так самонадеянна. Девушка не может вспомнить, чтобы хоть единожды попыталась изменить свою жизнь так, как хотелось бы ей самой. Подземные законы ее не устраивала, но она никогда открыто не выступала против них. Да даже в собственной голове она покорно подчинялась намертво укоренившимся правилам. Для нее вопрос о свободе никогда не стоял так остро.              Хель не привыкла выбирать. Она привыкла подчиняться и быть ведомой, но сейчас впервые почувствовала, что это неправильно. Ей всегда казалось, что жизнь идет своим чередом, что ее поступки ничего не исправят. Она боялась рискнуть, потому что этот риск означал смерть для девушки. Ошибись она внизу хоть на кроху, то бежать ей было уже некуда. Хель всегда была замкнута в удушающе маленькой клетке, где ей ничего не оставалось, как вечно плясать под чужую дудку, потому что ей казалось, что ключ от этой клетке висит на шее толстосумов. Просто такова была ее картина мира – слабые подчиняются сильным, а если нет, то неминуемо оказываются убиты. Хотя, может, это Хель была бесхребетна?  — Хорошо, — снова этот до боли знакомый бархатный голос с небольшой хрипотцой. — Эрвин, можешь написать в рапорте о том, что я беру на себя ответственность за Эрена. Я одобряю твое вступление в разведкорпус.             Из соседней камеры послышался смешок. Все в подвале мгновенно затихли. Хель подошла к выходу из камеры, крепко-накрепко уцепившись руками в холодные металлические прутья. Одну ногу она поставила на другую, в бесполезной попытке сохранить последнее в теле тепло. Пять пар глаз устремились на девушку. Леви отступил от Эрена и сделал шаг по направлению к Хель. — Выглядишь отвратительно, — буркнул он и от чего-то на мгновение отвел взгляд в пол. Девушка же неотрывно смотрела прямо на него. — Зато ты благоухаешь. Как и всегда, — словно в упрек произнесла Хель, выдав свою мечту о чистоте за чужой недостаток. — Что она здесь делает? — обратился Леви к одному из охранников. — У меня спросить не хочешь?             Мужчина ее проигнорировал. — Она ударила солдата гарнизона при его же начальстве и товарищах. Хотя после стало известно, что это меньшая из ее проблем. — То есть? — раздраженно потребовал капитан. — То есть в ее послужном списке так много пунктов, что суд над ней до сих пор еще не состоялся. Мы ждем приговора, чтобы наконец понять, насколько тупой будет лезвие ее гильотины.             Челюсть девушки сжалась с ужасающей силой, наровясь вот-вот сломать собственные зубы, размолотив их в труху. Взгляд Леви молниеносно метнулся к женскому лицу и, казалось, почернел. Тонкие брови опустились еще ниже, чем прежде. — Насколько недалекой надо быть, чтобы публично вступать в драку с вышестоящими? Неужели за столько лет на поверхности, тебе не стало ясно, что подземные законы здесь не работают? — Не делай из меня идиотку, — громко рявкнула на него Хель. — Словно один ты тут все понимаешь. За столько лет на поверхности привык, что все тебе чуть ли не ноги целуют, что позабыл и о своих промахах? — Что ж, сейчас я вижу в клетке только одного и это не я. Так догадайся, кто же. — Ты такой же заложник, только своих тупорылых убеждений. Дальше стен и устава ты все равно не шагнешь. Так какая разница, на сколько мала моя территория, когда твоя так же ограничена? — Хватит, — строго прервал перепалку Эрвин, когда увидел, что Леви набрал воздух в легкие, чтобы ответить. — Мы здесь не за этим. Ведете себя, словно дети. Пора бы уже успокоиться.             Леви бросил на Смита раздраженный взгляд, но промолчал. — Отлично. — Командующий напоследок улыбнулся и встал со стула. — Думаю, что мы узнали достаточно, чтобы попытаться тебе помочь, однако на предстоящем суде тебе придется полагаться только на себя. — Он дождался ответной реакции в виде короткого кивка, чтобы продолжить: — Позволишь мне пока оставить его у себя? — Эрвин поднял в воздух повешенный на веревку ключ. — Конечно, — неуверенно отозвался Эрен. — Тогда до встречи. — До свидания! — Мальчик попытался отдать честь, но ему помешали цепи, что сковывали все тело по рукам и ногам.             Смит поднял в прощальном жесте ладонь. Хель проводила взглядом обоих мужчин до двери, где в последний раз столкнулась с серебристо-металлическими глазами напротив.             Через еще два дня в подвал спустились двое солдат в форме и открыли клетку Эрена. — Эрен! — окликнула его Хель. Вероятно, они больше не встретятся. Парень и охрана остановились. — Будь честен с судом. Не приукрашивай, говори так, как есть на самом деле, а не то, что от тебя хотят услышать, понял?             Он кивнул. — Я знаю, что ты за словом в карман не полезешь, но постарайся быть аккуратнее. Лучше молчи, пока тебя не спросят напрямую. Будут звучать разные противоречивые мнения о тебе, и ты должен это понимать. Но игнорируй их до последнего, пока судья не обратиться к тебе лично.             Эрен слушал внимательно, внимая каждому произнесенному слову, и снова кивнул. — И, — девушка на секунду замялась, — Передай ребятам из сто четвертой, что мне было приятно с ними познакомится. Скажи Жану и Конни, что я передавала привет. — Хель улыбнулась напоследок.             К ее клетке неожиданно вольно подошел Эрен. Он протянул руку, скованную кандалами через решетку. Девушка незамедлительно ее пожала. — Я тоже рад был служить с тобой плечом к плечу. — Он нарочито строго кивнул и развернулся.             Хель снова осталась одна. Однако прошло все каких-то несколько часов, как повторные шаги раздались на лестничной клетке вновь. Солдат военной полиции подошел к ее камере и открыл решетку несколькими поворотами тяжелого ключа. — На выход! — гавкнул тот, и Хель подчинилась. Снова эта идиотская покорность. — Что, даже наручники не наденете? — усмехнулась девушка, окончательно осмелев. Ее сегодня убьют, так что что бы она не сказала, хуже не станет точно.              Мужчина ничего не ответил. Он неприятно толкнул ее дулом солдатского ружья в спину, подталкивая на выход. Они шли бесконечно долго, плутая по узким и широким коридорам, проходя мимо сотни дверей, пока яркий уличный свет не ударил по глазам.             Это ощущение был ужасно знакомым. Она никогда не забудет тот день, когда впервые выбралась на поверхность. Ее память никогда не покинут фантомные ощущения головной боли и рези в глазных яблоках, как она ежедневно плакала часами напролет, пока ее организм безостановочно боролся с прожигающей нутро болью.             Из воспоминаний ее вырвал очередной толчок и раздраженный цокот. Хель ступила босыми ногами на мягкую траву, а нательное белье пропускало каждое мельчайшее дуновение прохладного ветерка. Веки оставались прищурены, а картинка перед лицом расплылась от рефлекторных слезинок на длинных ресницах. Однако она увидела того, кого точно не ожидала встретить. Дверь за ее спиной с силой захлопнулась, перекрывая пути к отступлению.