Последний

            Леви придержал оседающую девушку за локоть, пока та отчаянно боролась за собственное сознание. Ну и дура. Не стоило доводить до такого, а мужчине не стоило бы молча игнорировать медведя в крохотном помещении, наполненном мухами. Он ведь знал, что все плохо еще до того, как это стало катастрофой, но собственноручно пустил все на самотек. Если Хель не может трезво оценить собственное состояние и позаботиться о себе самостоятельно, то ей следовало найти того, кто сделает это за нее.             Леви аккуратно убрал взмокшие волосы со лба, дотронувшись до кожи пальцами, а после и всей ладонью. Жар тут же обжег руку, заставляя брови нахмуриться. Во взгляде еще читалась паника, но теперь та была прикрыта расчетом. Хель нужна была помощь. Сейчас. А он был единственным рядом с ней. Ответственность за здоровье и жизнь девушки легли на плечи, но ноша не оказалась такой уж тяжелой, словно ничего и не изменилось. Может, потому что он никогда ее и не сбрасывал? Леви покрепче перехватил Хель за талию и руку, чуть ли волоча весь ее вес на себе. Легко. Странно легко было перенять на себя груз и дело тут было не в натренированном мужском теле. Он лишь тряхнул головой.

***

            Хель очнулась в небольшой комнатке, где не было практически ничего. Одинокая кровать, тумбочка с графином воды, стакан, напольный шкаф и стул. Не пустой стул. Леви сидел, оперевшись на стенку шкафа плечом, руки были сложены на груди, а голова едва наклонена вниз. Он не двигался, однако его грудная клетка по-прежнему глубоко вздымалась. Девушка зашуршала постельным бельем, что аж скрипело от того, насколько свежим оно было. Но выдало ее пробуждение не это, а предательский скрип пружин старой кровати. Леви напротив приподнял голову, встречаясь с виноватым взглядом в ответ. — Где мы? — прохрипела Хель так, словно уже давно молчала. — В больнице, — устало отозвался мужчина.             Девушка попыталась сесть, как все ее жалкие попытки отрезало грубое «нет». — Я в порядке. — Хель упрямо поднялась, хватаясь за голову свободной от гипса рукой. Со лба упала влажная тряпочка, что порядком нагрелась от тепла человеческого тела. — Заткнись, — неожиданно резко рявкнул Леви, встав со стула. — Просто заткнись, если ничего более тупого сказать не можешь. Ты думаешь, что все вокруг идиоты? — О чем ты? — вконец растерялась девушка. — О твоем состоянии. — В глазах плескались волны гнева, в которых теплой пеной едва просматривалось переживание. Хель не смогла различить этот короткий блеск, утопая лишь в чужой грубости. — Знаешь, сколько времени ты уже тут валяешься, а? Четыре дня. Четыре чертовых дня ты лежишь на одном месте, пока врачи пытаются привести тебя в чувства. Знаешь, сколько раз ты просыпалась в бреду, под таблетками и причитала, что все у тебя хорошо? Просто немыслимое количество, что я уже перестал считать. Ты отключалась снова и снова, прокручивая один и тот же диалог со мной, с медсестрами, с Жаном.             Он не кричал, но в его голосе было столько неприкрытой ярости, почти животного, необузданного, что Хель действительно испугалась, поджав губы. Ее вдруг неприятно осадило чувство вины. Словно это было в ее силах — прийти в себя раньше, а она упрямо сопротивлялась. Девушка давила в себе нарастающую обиду. Вместо того, чтобы поддержать ее, он снова критикует. Мудак.             А вот Леви надеялся, верил, что это очередное временное пробуждение, после которого Хель снова впадет в беспамятство и обо всем позабудет. Он поступает, как глухой эгоист, но копить в себе чувства уже просто не было сил. Он изводил себя все эти четыре дня, когда не было никакой положительной динамики в чужом состоянии.  — Все идет по полной пизде. Разведка тонет все стремительнее, на политической арене с нами больше не считаются. Эрена похитили Райнер и Бертольт. Его вернули, но ценой почти всего нашего легиона, пары отрядов гарнизона и военной полиции. Эрвин остался без руки, теперь я понятия не имею, когда он несет чушь под морфином, а когда и вправду высказывает собственные мысли. Все повисло на Ханджи, но я же вижу, как она еле тащит все на себе. А я ничем не могу помочь никому из них. Вообще никому не могу. Ни единой душе. Никогда не мог. Я коротаю время только в этой проклятой больнице в единственной палате, — его слова звучали отчаянно, словно он уже не говорил, молил о чужой помощи, снисхождении свыше, да о чем угодно, лишь сбросить себя вину и никчемность. — Тебя никто не просил! — огрызнулась девушка, что было сил. Негромко, но твердо. Ее голова все еще была затуманена, потому она не могла в полной мере расценить чужую речь, за проповедь. Хель приняла это на свой счет, словно Леви обвинял ее. — В этом и вся проблема. — Мужчина поник и направился к двери. — Позову кого-нибудь, скажу, что ты опять очнулась.             С того дня они заметно отдалились. Еще недавно казалось, что все налаживается, но вот Леви стал ее избегать, почти игнорировать. Хель выписали, настояв на соблюдении рекомендаций врача, расписав все на громадном желтоватом листе. Леви больше не навещал ее. О подробностях пропущенной ей операции рассказали Конни и Жан, хотя другие ребята тоже охотно делились впечатлениями. Это внимание было приятным. Оно давало ощущение, что есть, кому на нее не наплевать.              Вскоре весь новый элитный отряд в числе Микасы, Эрена, Жана, Конни, Саши, Армина, Хистории и Хель перевели в новое место жительства. Отныне разведка была оппозиционной частью политического строю, гонимой частью. Им приходилось скрываться от глаз общественности. Хель это о чем-то до жути напоминало. Кошмары участились, стали продолжительнее и отойти от них становилось все сложнее. Оттого сон почти не шел. Леви с ней не разговаривал, не смотрел в ее сторону, не набирал в грудь воздух, чтобы произнести хоть слово. Отстранился. Холодно и болезненно.             Однако сегодня Леви вошел в общую женскую комнату, где находилась одна лишь Хель. — В моем шкафу лежит оружие. Научишь этих оборванцев им пользоваться. Наши цели изменились, теперь мы бьем по своим. Война переносится на внутренние земли. Гражданскую войну официально еще не признали, но все к тому идет. Мне нужно уехать на пару дней, — коротко отчеканил он давно заготовленную речь.             Девушка только кивнула, быстро в безучастии отведя взгляд. — Как скажешь, — сухо отозвалась Хель. — Отлично.              Дверь с грохотом захлопнулась.             Через время Хель пошла в столовую и громко прокашлялась, привлекая всеобщее внимание солдат за столом. — Несмотря на то, что Ле, – она быстро осеклась, — капитан Леви в отъезде, на отдых нет времени. Так что относите свои тарелки на кухню и вперед на тренировку. Мне надо еще научить вас обращаться с оружием.             Речь девушки приняли с тяжелыми, вымученными вздохами недовольства и излишней усталости. — Вообще-то здесь есть люди, которые владеют клинками лучше тебя, — задрав нос, начал Жан. — Если тебе так нравиться утешать себя, то пожалуйста. Но я не об этом оружии.             Девушка встала первой. Стул проехался по деревянному полу, неприятно скрипнув. Он оказался задвинут к столу одним движением ноги. Через полчаса все стояли на улице ровной шеренгой. Хель встала вместе с остальными, пока сильный толчок в плечо сдвинул ее с места, заставив опорную ногу скользнуть вперед, но лишь слегка. Жан смотрел на девушку с вызовом и легким укором. Он раздражался из-за чужой нерасторопности, но Хель едва ли знала, что ей делать. Однако она выпрямила спину и прошествовала вперед, развернувшись к солдатам. Сегодня и ближайшие несколько дней ей придется быть и в роли инструктора, и в роли исполняющего собственные приказы. Впрочем, разминка прошла довольно легко. Сегодня стоило сделать акцент на другом. — Отдохните пока. — Девушка бросила руку вверх и, тяжело дыша, поднялась на второй этаж к жилым комнатам.             Она открыла тонкую деревянную дверь, ведущую в комнату, в которую никто не смел заступать. Убранство Леви было скромным и каким-то вычурно идеальным, словно тут никто и не жил. Идеально заправленная кровать, чистое окно и ни пылинки на полках и тумбочках, словно мелкие соринки сами боялись дотронуться до стерильного места даже после отъезда надзирателя. Хель задержалась в помещении дольше положенного, но в сердце что-то отозвалось тоской.              Эта комната так ярко напоминала их скромное жилище еще в Подземном городе, где у Хель и Леви было одно пространство на двоих, но те делили его между собой не равно. Сторона с кроватью Леви всегда была такой, пахнущей чистым бельем с аккуратно разглаженным покрывалом сверху, когда сторона девушки больше напоминала последствия недавней потасовки. Скомканное одеяло, один упавший на бок сапог, пыль пот металлическим каркасом, которую Хель старательно игнорировала, пока Леви молча не указывал на недостаток. Но она всегда возвращалась в место, наполненное теплом, а ее сторона становилась так же безупречна, как и мужская. Они никогда это не обсуждали, но всем, кажется, было хорошо. Хорошо. Был ли это последний раз, когда все действительно было хорошо?             Хель тряхнула головой, быстрыми шагами достигая напольного шкафа. Кривые дверцы распахнулись и опять перед девушкой все та же аккуратность, однако ее привлек рюкзак на самом дне. Значит, у него все-таки осталась эта привычка до сих пор. Он не распаковывает вещи даже сейчас, потому что не знает, как долго им предстоит жить в глуши и предпочитает иметь быстрые варианты отхода. Девушка не хотела признавать, но она поступила так же. Ее походный вещмешок был сложен почти так же, как и был упакован еще в главном корпусе. Рука потянулась к военной винтовке и пистолету.             Улица вновь встретила Хель приятным теплым ветерком. Девушка засунула пистолет за пазуху, продолжая держать в руках длинноствольное оружие. Ее встретила толпа непонимающих взглядов. — Капитан уже напоминал, как пользоваться винтовкой, но ваша задача была лишь в том, чтобы пускать предупредительные выстрелы, — начала Хель, внимательно оглядев нахмурившихся солдат. — Но ситуация поменялась. Придется овладеть еще пистолетом. Это, – она подняла оружие повыше, мелко встряхнув им в воздухе, — больше не угроза. Теперь это прямой удар без предупреждения.             Девушка выждала не больше минуты, чтобы каждый смог уловить мысль, как вверх взмылась мальчишеская рука. — Да, Эрен? — Зачем мы учимся стрелять? В титанах что-то поменялось? — Нет, но у народа поменялось отношение к нам. Еще вопросы? — Ничего в ответ. — Отлично. Тогда начнем с повторения основ.             Хель повторила, хотя, вероятно, для некоторых сказала и показала в первый раз, как устроено огнестрельное оружие двух разных калибров. Когда каждый на практике усвоил материал, она перешла дальше. — Винтовка — дальнобойное оружие. Мощный выстрел, поражающий на расстоянии. Есть удобный, четкий прицел. Но винтовка обладает и рядом недостатков. Во-первых, это отсутствие очередей, только единичные выстрелы. Во-вторых, долгая перезарядка. В-третьих, горячие крупнокалиберные гильзы. К тому же она приметна. Винтовку не спрячешь, даже если захочешь, да и уходе она сложнее, так что отдадим предпочтение пистолету.             Хель отложила длинноствольное оружие, беря в руки куда более компактное. — Первое, что вам надо запомнить, так это то, что каким бы ни было оружие, вы не направляете его в человека, даже если уверены, что оно разряжено и затвор не спущен. Никогда, я повторяю, никогда не смотрите в дуло, если что-то пошло не так. Тут же опустите ствол в землю. В таком случае вам нужно разрядить оружие, разобрать его, убедившись, что спусковой механизм далеко от застрявшей пули и только тогда разобраться в чем проблема. — Я не смогу показать на собственном примере, — девушка дернула сломанной рукой в гипсе, заставляя окружающих обратить на это внимание, — поэтому попрошу кого-нибудь выйти вперед.             Неожиданно в воздухе виднелась единственная поднятая рука Хистории. Она выглядела странно уверенной, смотря ровно в сомневающиеся черные глаза Хель. Но девушка кивнула, приглашая ту выйти вперед. Она протянула ей винтовку. — Вообще-то, я не могу ограничивать вас в выборе оружия, да и винтовок у нас больше. Поэтому быстро пробежимся по ней, но углубляться не станем. Встань так, как ты считаешь правильным. — Девушка подождала, пока Хистория займет боевую позицию.              В глаза сразу бросились грубые ошибки. Хель шагнула вперед и взялась ладонью за дуло. Через секунду та резко дернула его от себя, больно врезаясь прикладом в женское плечо. Глаза Хистории на мгновение расширились, ноги скользнули по земле, теряя равновесие, тело накренилось назад. — Примерно так выглядит отдача. — Девушка посмотрела на солдата. — Извини, — коротко бросила та и снова попросила принять стойку. — Вам стоит взять это на заметку, если выберете винтовку или ружье, что еще хуже.             Она подошла поближе, поправляя стойку. — Ноги расставь пошире и согни немного колени. Это поможет амортизировать удар и не позволит тебе упасть после выстрела. Приклад должен упираться в плечо, а не подмышку. После отдачи он может ударить по ребрам и в лучшем случае, все обойдется большим синяком. И никогда, никогда не держите палец на спусковом крючке, если не собираетесь сейчас же выстрелить. Указательный палец расположен вдоль корпуса винтовки, понятно?               Ряд нестройных кивков и внимательные взгляды – все, что нужно было увидеть Хель, чтобы продолжила. — Теперь пистолет. Суть та же, но теперь отдача придется не в плечо, а в кисти. Вы должны крепко держать корпус, но кисти при этом расслабленны. После выстрела пистолет полетит наверх, вам надо будет умудрится удержать его в руках и ничего себе не вывихнуть. Поверьте, это куда энергозатратнее, чем звучит.             Хель самостоятельно проверила каждого, поправляя чужие недочеты. — На сегодня все. — Нуу, — уныло и разочарованно протянул Конни. — Мы же даже не постреляли. — Сделаем это завтра. Сегодня все должно уложиться у вас в головах как следует.             На этом день себя исчерпал, уступая место вечерней тренировке и ужину. На следующий день, как и было обещано, девушка выдала каждому по шесть пуль для пистолета и три для винтовки. Воображаемыми целями стали деревяшки, помеченные в нужных местах красной краской, что нашлась в сарае.                   В целом, все прошло куда лучше, чем Хель себе представляла. Она питала куда меньшие надежды на подростков.  Порой ее поражало их упорство, непоколебимость. Они не позволяют себя терять бдительность в бою, но при этом умеют полностью растворяться в повседневности. Хель стоило бы этому у них поучиться. Однако девушка видела, как те меняются. Как от прежних юношеских черт постепенно не остается и следа. В глазах все еще мелькает задорный, шкодливый огонек, но теперь он все чаще перекрывается холодным расчетом.             Они всего лишь дети, которые не должны были вступать в эту войну. Не должны уметь жертвовать собой и товарищами. Не должны сейчас стоять здесь перед Хель и учиться стрелять по своим же. Двушка так и не объяснила конкретную причину такой смены вектора с привычных тренировок на полигон для стрельбищ, но она осознавала, что ее окружают отнюдь не идиоты. И может подростки пока не говорят вслух о том, что понимают для чего им внезапные боевые учения, но точно шепчутся об этом в тенях или темных уголках собственного сознания. — Сегодня поменяем ход тренировки, — сходу начала утром Хель. — Но для начала разминка. Кругом! — команда выполнялась беспрекословно.              То, насколько это было отчаянно преданно долгу и верой в инструктора, наводило ужас. Девушка вздрогнула от ощущения контроля над остальными и их мгновенным повиновением. Нет. Она испугалась не того, что потеряет контроль над собой, в погоне достигнуть контроля над остальными. Она до жути, до дрожи в пальцах боялась нести ответственность не только за себя. Знала, что паршиво с этим справляется. — По кругу шагом марш! — Неровный строй, но четкий ритм соприкосновения армейской обуви и пыльной земли. — Легко бегом!             Конни, стоящий впереди колонны, остановился. Он хотел услышать привычное продолжение, но его не последовало. — Бегом! — Сколько нам бежать? — Пока я не скажу остановиться.             Хель намеренно выматывала подростков, доводила их до крайнего состояния, прежде чем вручила тем в трясущиеся от нагрузки руки оружие. Прошло уже несколько часов с начала тяжелого утра. — Ты что, предлагаешь стрелять? — изумился Жан, выпрямляясь. — Именно. — Что? Сейчас? — Ты меньше болтай. Встань в стойку.             Подросток вскинул руки вверх, но из трех выстрелов ни попал ни разу. Руки словно налились свинцом и не слушались отчаянных приказов мозга. Прицел, а за ним и дуло, и весь корпус ходили ходуном. Микаса промахнулась единожды и то неполностью. Первым выстрелом ей удалось мазануть по мишени, но не прострелить ее. И все шло неплохо, пока вперед не вышел Армин. Он поджал губы, стараясь унять дрожь. Оглушительный хлопок. Попал, но пистолет вылетел из ослабленных рук, грузно упав на землю. Тот поспешил его поднять, но был остановлен вытянутой рукой Хель. — Двадцать отжиманий. — Она самостоятельно подняла огнестрельное оружие. — Что?! — в непонимании воскликнул Эрен. Микаса возле него нахмурилась.             Хель только глубоко вздохнула. — Самое худшее, что может с вами произойти на поле боя — это потеря вашего оружия. Без него вы моментально становитесь в десятки раз уязвимее. Без него вы — мишень, по которой будут целится в первую очередь. — Может, не надо было доводить нас до такого состояния, что даже ложку поднять трудно? — возмущался Жан. — Я делаю это ради вас, — рявкнула на него Хель, но кажется, только распаляла юношеский гнев.              Все-таки они все были детьми, никакими не солдатами, попавшими в ужасные обстоятельства преследования. То, что их держали в глуши, вдали от цивилизации, привычных условий, людского шума давило на психику сильнее, чем кратковременная бойня. Они заперты словно в клетке. Привычное вдруг стало недоступным. Их ограничили не только в территориальной, физической свободе, но и в информативной. Солдатам низшего ранга не говорили ничего. Вообще ничего. Им выдали винтовки и поставили на постоянный караул на вышках по периметру. И это было страшно. Страшно было не знать, для чего тебя вооружили до зубов, но при этом оставили столько уязвимых мест. Страшно было не знать, против кого действительно идет война, что-то подсказывало, что человечество больше не борется с титанами, а пытается утопить само себя. Страшно было не знать, кто они в этом бою. — В настоящем сражении у вас не будет и секунды отдохнуть. У вашего противника пистолет и мешкать он не станет. Если вы замрете хоть на секунду, то это будет вашим концом. Адреналин в вашей крови сейчас — это наркотик. Если вы поддадитесь его воздействию, то тут же умрете. Научитесь справляется с дрожью, держать спину прямо и голову высоко. Вы на войне, а она ошибок не прощает, — хмуро продолжала Хель. — Можешь скажешь наконец, что именно происходит? — вспылил Жан. Рано или поздно это должно было случиться, но сейчас был не подходящий для этого момент. — То есть? — огрызнулась в ответ Хель.              Она тоже до смерти устала. Девушка не спит почти вообще, еду запихивает в себя механически, говорит, потому что надо. Она сама вымотана до предела, но должна держать себя в руках. Хель единственный ответственный взрослый среди заключенных подростков сейчас. Хотя на самом деле, та заперта в еще более узкие рамки, чем ребята перед ней. С момента смерти Вилли, все катиться вниз по наклонной, с каждым днем приближая прямую к девяноста градусам, ускоряя падение. А внизу не было ничего, кроме полного опустошения. Саморазрушающего остранения. Гибели. — Да брось, все мы знаем, что капитан говорит тебе все.             Упоминание нежеланного человека только подняли внутренний стресс и обиду, что вырвались наружу в язвительный тон. — С чего ты взял? — рявкнула Хель. — Мы же не слепые. Видим, как он к тебе относится. Как не придирается к косякам на тренировках, когда других готов на месте клинками перерубить. Как выделяет самые простые, почти чистые помещения на генеральных уборках в штабе. Как вы вдвоем стоите на улице ночью после отбоя. Как он спускает с рук курение в корпусе. Как… — он бы продолжал и продолжал, но был прерван резко поднятой вверх рукой. — Достаточно. — Она обвела взглядом притихшую толпу вокруг. — Кто следующий дежурит на вышке?             Саша огляделась по сторонам в поисках молчаливой поддержки и медленно подняла руку. — Отлично. Ты освобождена. Твое место сегодня займет Жан. — Хель продолжила сразу, не давая подростку полноценно набрать воздух в легкие, чтобы что-то произнести. — Раз уж ты такой наблюдательный, то пустим твои таланты в ход. Пусть приносят пользу. — У тебя нет полномочий. Расписание составлял капитан, ты не можешь вертеть им как хочешь. — Кого не устраивают дежурства? — строгий голос прервал словесную перепалку.