complicated creation | Запутанное творение

      — Ого… мы как будто настоящие смурфтуристы! — искренне восхитился Растяпа.       Небосвод постепенно окрашивался яркими красно-жёлтыми оттенками заката. При небольшой помощи Благоразумника Растяпа забил первые колышки их палатки. Хотя тот сначала не хотел участвовать, в процессе он обнаружил себя рядом с неуклюжим смурфиком и вскоре занялся разведением костра.       Эту часть он оставил Растяпе, немного удивляясь, что у того не нашлось даже нескольких камней.       — Нас так или иначе можно назвать туристами, Растяпа, — сказал Благоразумник, аккуратно раскладывая вещи по своим местам. — Смурфим в палатке, в лесу, вдали от дома. Прямо как настоящие туристы!       — О-о-о, точно! — хлопнул в ладоши Растяпа. — Интересно, а по нам уже соскучились?       — Поспешу тебя разочаровать. На самом деле все сбиты с толку и не знают, что делать. Но когда вернёмся, я уверен, они будут умолять нас больше никогда не уходить! — рассмеялся Благоразумник.       — Правда? Ты так думаешь?       — Я в этом уверен.       Благоразумник достал из рюкзака некоторые вещи. Растяпа сейчас не был голоден, так как позавтракал утром, а вот очкастый смурфик не насыщал своё брюхо со вчерашнего ужина. Сейчас ему это было как нельзя кстати…       — Растяпа, а ты что, смурфеники не захватил? — простонал Благоразумник. Как можно было забыть что-то столь важное?       — Что? — оглянулся Растяпа через плечо. — Ой… совсем забыл, прости! Давай поищем в округе?       — Именно это я и собирался предложить. Кусты должны быть неподалёку, так что найти их не составит труда, — разъяснил Благоразумник, передавая другу небольшой мешочек. — Если найдёшь — клади сюда. Я пойду в другую сторону.       — Ладно!       Растяпа старался не уходить далеко от лагеря. У него не было ни карты, ни ориентиров, и заблудиться было совсем не вариант. Благоразумник, конечно, смог бы разыскать его, но до этого доводить не хотелось. Вскоре Растяпа наткнулся на пару ягодных кустов и тут же сорвал небольшую горсть; потом ещё, и ещё одну — пока мешочек не наполнился до краёв.       — Ой, Благоразумник точно будет рад, — усмехнулся он про себя.       Он уже представлял его реакцию: «Ой‑ой‑ой, Растяпа, милый, ты так хорошо потрудился! Они такие смурфные! Не хочешь поглядеть на закат вместе?»       Из мечтаний его вывел хруст ветки под ногами. Нужно было собрать ещё немного ягод — и тогда эта фантазия обязательно сбудется.       На обратном пути краем глаза он заметил особенный кустик — ту самую, идеально спелую смурфенику, правильного размера, формы и цвета. Растяпа уже протянул руку, когда вдруг почувствовал чьё‑то прикосновение. Он поднял глаза и увидел своего друга, выглядывающего сквозь кусты и смотревшего на него с не меньшим удивлением.       — Растяпа! Похоже, мы разделили один и тот же куст, — рассмеялся Благоразумник и смущённо почесал затылок. Он сорвал одну ягоду и протянул Растяпе. — Возьми. Сегодня ты… большой молодец.       Растяпа от такого комплимента расплылся в широченной улыбке.       — Ого… мне приятно, Благоразумник.       — Да ничего…              

***

             Растяпа аккуратно сложил собранные ягоды в мешок, пока рядом без умолку болтал Благоразумник и жевал свою находку на обратном пути.       «Сегодня ты… большой молодец».       Всё как в его маленькой, нежной фантазии.       — Растяпа, ты меня не слушаешь, — вернул его в реальность голос Благоразумника.       — Ой!       — Ничего страшного, — поспешил тот успокоить, — я просто хотел сказать: ну, ты как бы спас меня… То есть, я… ценю это. Представь, что было бы, если бы я пошёл один… — мысль замедлилась и ушла куда‑то совсем не туда. Но, судя по Растяпе, ему это было не особенно важно.       — Ой, да не нужно так говорить! — засуетился Растяпа. — Я бы там тебя не бросил.       — Конечно, не бросил бы! Я твой лучший друг, но змея всё равно бы до меня добралась, — оправдался Благоразумник. — Скажи, а как ты не заметил яму? Ты тоже не следил за дорогой?       На самом деле Растяпа и правда её не заметил — он был слишком восхищён Благоразумником. Сейчас это, впрочем, уже казалось не таким уж важным, да и признавать свою рассеянность ему было нелегко.       — Эм, я… — он покраснел. — Да… я не заметил.       — Кто-то из нас всё равно должен следить за дорогой, — нахмурился Благоразумник, отправляя в рот очередную ягоду.       На этих словах Растяпа едва не шлёпнулся на землю.              

***

                    — Папа, ну мы же не будем искать их ночью, правда? Уже так поздно…       Если бы она только нашла записку чуть раньше…       — Нет, Смурфетта, — мягко ответил Папа-Смурф. — Я думаю, Благоразумник и Растяпа уже сделали привал и отдыхают. Хотя до них нам ещё далеко идти. Нам их всё равно так быстро не догнать.       Спустя несколько часов непрерывной ходьбы отдых стал неизбежен. Благодаря совместным усилиям они разбили небольшой лагерь и устроились у костра, пытаясь согреться.       — Эх… опять сегодня чай не посмурфлю… — пробормотала Смурфетта с лёгкой печалью.       — Наверное, нет, Смурфетта. Но разве не важнее убедиться, что твои друзья в полном порядке? — спросил Папа-Смурф.       Его слова возымели на неё некоторый эффект, но всё равно в глубине души она жалела, что не пошла с ними. Они были её самыми смурфными друзьями, и по правде говоря, она не понимала, почему так. Для них она часто оставалась невидимой.       — Папа-Смурф, — вздохнула Смурфетта. — Я их обоих очень сильно смурфлю, особенно Растяпу, но какие же они всё-таки непослушные.       — Поверь мне, они всегда такими были, — усмехнулся Папа-Смурф.       На мгновение Смурфетта задумалась.       — А я постоянно забываю, что вы все были маленькими смурфлятами, а я появилась сразу такой… взрослой и большой.       — Конечно, тебя тогда не было, — согласился Папа-Смурф. — Но у тебя есть точка зрения. У Благоразумника почти не было друзей, кроме Растяпы, и они были неразлучны. Да, он много читал, но всё равно хотел внимания и любви. Старые привычки, увы, не изменить, — и он снова рассмеялся.       — Порой мне его так жалко… А будь у него больше друзей, стал бы он другим? — осторожно спросила Смурфетта.       — Я не знаю, дорогая. Ему невероятно повезло с Растяпой и с тобой. — Папа погладил свою бороду. — Мне непостижима причина их ухода — мог это быть другой смурфик или кто-то ещё — но для Благоразумника жизненно важно знать, что о нём думают другие. И поэтому мне за него страшно. Боюсь, что если он узнает мнение других… он воспримет его очень, очень плохо. Вплоть до… — он замялся, не желая продолжать.       — Так если он хочет узнать, надо было просто подойти и спросить! — фыркнула Смурфетта, скрестив руки.       — Это было бы проще, — согласился Папа-Смурф. — Но, к сожалению, Благоразумник думает иначе.       — Значит… он безнадёжен?       — Не говори так, дорогая, — мягко возразил Папа-Смурф. — Он маленький смурфик со своими недостатками… мой маленький смурфик. У него доброе сердце, которое хочет заботы и любви.              

***

                    Уже опустилась ночь, и они устроились на мягком пледе перед палаткой. Растяпа сонно пытался разглядеть звёзды сквозь кроны деревьев, но небо в целом было ясным и почти идеальным для наблюдений.       — Сегодня прямо смурфная ночь… — зевнул он.       — Знаешь… — слегка приподнялся Благоразумник. — Папа в такую ночь показывал мне созвездия…       — Ого, — удивился Растяпа, — а что такое созвездия, Благоразумник?       — Растяпа‑Растяпа‑Растяпа, — слегка рассмеялся очкастый смурфик, указывая пальцем на звёздное небо. — Вот они. Ты разве не видишь? Некоторые звёзды складываются в картинки. Вон там, например, созвездие Большой Медведицы, как показывал мне Папа. Это самое известное созвездие.       — Вау, точно! — Растяпа указал на цепочку звёзд, похожую на змею.       — Очень… уместно, — пробормотал Благоразумник и снова осмотрел небо. — Но это далеко не все. В разное время года видны и другие созвездия.       — Значит, нам нужно сходить ещё в один поход!       Благоразумник гордился своим небольшим знанием. Вот если бы он только прочитал ту книгу по астрономии, которую видел в библиотеке Папы — не ради того, чтобы произвести впечатление на Растяпу, нет, а чтобы прочитать её вместе с ним.       — Всё это очень и очень интересно. А ты не думаешь, что они расположены так специально? Или случайно? — спросил он.       — Ну‑у… — нежно протянул Растяпа, зевнув, — было бы смурфно, если специально… как будто кто‑то расставил их в небе для нас!       Его энтузиазм Благоразумнику показался неописуемо очаровательным.       — А я и правда их раньше не замечал… Видел облака, похожие на что‑то, но… — их взгляды встретились. — С тобой… так смурфно за ними наблюдать.       — Ну…       — Как будто… всё, что я делаю с тобой, кажется особенным, — признался Растяпа.       — Э‑э‑э… — в груди Благоразумника словно вспыхнул пожар, и он покраснел.       Комплименты он обычно легко принимал, хоть и слышал их раз в столетие. Но этот был крайне неожиданным, и ему было нелегко принять это чувство.       Растяпа тоже слегка покраснел, расплывшись в тёплой улыбке. Благоразумник почти что коснулся его руки.       — Растяпа, ты… ты слишком добр ко мне, — сказал он, отворачиваясь. — Будь осторожен… ведь однажды кто‑то воспользуется этим во зло…       — Да, но это же правда! — настоял Растяпа, беря друга за руку и переплетая с ним пальцы. — Что может быть смурфнее, чем прохладная ночь, звёздное небо и ты?..       Эти слова вернули Благоразумнику воспоминания о прежних временах, когда на несколько дней он переставал отталкивать Растяпу. Тогда он помогал ему во всём — завтрак, дела по Деревне, смурфбол; даже тогда, когда тот потерял очки в пещере, он не отказал в помощи. По правде говоря, без очков он был почти слеп, и прежде всего Благоразумник переживал о том, как это сказывалось на чувствах Растяпы.       Он временами бывал груб с Растяпой, а тот прощал ему это так легко. Когда они были вместе, время будто останавливалось, и казалось, существовали только они вдвоём.       Когда новые очки вернули ему зрение, первым, кого он увидел, был Растяпа. Он не сразу понял, насколько после этого стал сентиментальным. Ему было трудно допустить такие чувства, трудно побороть собственное эго…       Вспоминался и другой случай: когда Растяпа пришёл к нему и показал, как научился играть мячом головой, а он просто взял и прогнал его, не забыв вдогонку разорвать их дружбу. А потом их помирил этот Бадди — как бы безумно это не звучало — и, возможно, сделал это вполне заслуженно, ведь обижать Растяпу было себе дороже. Даже после всех ссор Растяпа не оставил его в беде: он пришёл за ним, спас его, и они вместе вернулись целыми и невредимыми.       Растяпа ни о чём другом не тревожился — только о безопасности Благоразумника. Он был готов рискнуть…       «Ты нужен миру, Благоразумник». Как будто миру нужен кто‑то ещё более лицемерный, чем он.       Растяпа даже признался ему в любви. По‑дружески, разумеется.       А вдруг он имел в виду нечто большее?       Сердце Благоразумника забилось чуть быстрее.       Странно, что именно Растяпа пробуждал в нём такие чувства.       И что это за внезапные эмоциональные качели? Сидеть посреди леса с родным смурфиком, с любимым братом, с единственным другом, который согласился на всю эту авантюру без знаний и уверенности в успехе…       Ответ был прост — Растяпа был тем единственным, кому он доверял по‑настоящему.       Растяпа всегда был рядом, всегда помогал ему в любой безумной затее и неизменно подставлял плечо в трудный час. И Благоразумник никак не мог понять, почему мысли вдруг повернули в такую сторону.       Он старался не смотреть на друга. Но почему‑то ему хотелось крепко обнять его, обвить руками и прижать к себе, почувствовать его тепло и просто быть как можно ближе. Даже заснуть в крепких и нежных объятиях.       Ему хотелось сказать это, уточнить, предложить — лишь бы он остался рядом. Но по какой‑то причине Благоразумник не решался.       Наверное, это и была та самая возможность: звёздное небо, полная луна и пространство над ними, словно наблюдавшее за всей этой сценой. В то же время Растяпа смягчил улыбку и устроился у него на плече.       И теперь он точно решил — пора действовать.       Ночь. Казалось, именно тогда все эмоции вырываются наружу. Ещё не было чересчур поздно — Благоразумник обычно не засиживался и спал по расписанию. Но было что-то такое, из-за чего в животе порхали бабочки.       Или же это пожирающее изнутри одиночество?       Он вздрогнул.       Костёр почти догорел, оставив лишь тёплый отблеск на траве и на лице неуклюжего смурфика — мягком, нежном, с заразительной улыбкой и прелестными голубыми глазами, с вечно преданным взглядом из‑под приспущенной шапки.       Ему следовало перестать обращать на это внимание.       Растяпа такой тёплый… И, наконец, он робко потянулся и медленно провёл рукой по скулам смурфика, затем приподнял его подбородок — и их взгляды встретились в паре сантиметров друг от друга.       Его щёки пылали краской, а Благоразумнику хотелось провалиться сквозь землю.       Ему почти хотелось поцеловать его.       — М‑м‑м… Благоразумник? — выпучил глаза Растяпа, и очкастый смурфик отпрянул.       — Я… э‑э… Прости, я просто устал, — он нервно захихикал, всеми силами пытаясь не встречаться с ним взглядом. — Да… я устал! Вот и всё.       — О! Тогда… может, тебе вздремнуть?       — Д… да! Может, и стоит! — дрожащим голосом проговорил Благоразумник. — Ну… я… пойду тогда.       Отпустив Растяпину руку, он нерешительно встал и вскоре скрылся в палатке. Через секунду он выглянул наружу, словно забыл что-то важное.       — Растяпа… с-смурфных снов…       — Смурфных снов, Благоразумник… — прошептал в ответ Растяпа.       Растяпа не знал, сколько прошло времени, но всё это время он сидел неподвижно. Костёр уже едва согревал, вокруг царила тьма, а его лучший друг мирно посапывал в палатке. Но одно он всё-таки заметил: а именно то, как Благоразумник буквально таял рядом с ним.       Когда тот ощутил, что Растяпа устроился рядом, он выдохнул с таким облегчением, что сам удивился. Потом сонно приобнял Растяпу, ещё раз пожелал смурфных снов и, наконец, растворился в царстве Смурфея.