complicated creation | Запутанное творение

      Благоразумник тяжело вздохнул и сосредоточил взгляд на зеркальной глади воды. Теперь цель их путешествия была наконец достигнута — сейчас он приоткроет для себя завесу тайны и узнает, что же на самом деле думают о нём другие смурфики.       И вот в глубине начали проявляться абстрактные, мерцающие образы. Невозможно было понять, родились ли они из его собственного воображения или же исходили из самой сущности водоёма, а потому он решил уточнить это у своего спутника:       — Растяпа, ты видишь эти цвета? — однако, как ему показалось, слова замерли где-то на самой границе времени и пространства, так и не достигнув ушей незадачливого смурфика.       В действительности это едва ли были просто картинки. Они скорее напоминали галлюцинации или даже пророческие видения — будто в какой-то миг он слишком глубоко задумался по дороге и окончательно канул в бездонный омут собственного подсознания.       Дышать становилось всё тяжелее…              

***

                    — Как же меня раздражает этот Зазнайкин… — голос, судя по всему, принадлежал самому напыщенному смурфику в Деревне. Однако определить источник звука было… невозможно? — Взял бы и засмурфился хоть на секундочку! Ведёт себя так, будто ему всё дозволено.       Собственное тело более ему не подчинялось…       — Да, и не говори. Смурфики зелёные, какую же смурфню он наплёл утром! И что только творится у него в голове, раз он выдумывает такое?       — Ага, вечно он лезет ко мне со своей помощью в выпечке. А ведь я говорил: избыток сахара никаким образом не сделает блюдо вкуснее! Я сам люблю сладкое, но не до такой же степени, чтобы вываливать целый мешок в один чан!       — Агрх-х!!! Мой шедевр!!! Засмурфлен, совершенно засмурфлен! И как мне теперь стереть его физиономию с холста?!       Вскоре в мареве проступили и другие смурфики… чьи лица он без труда узнавал.       Красавчик.       Жадина.       Художник…       — Я бы хотел просто… Да не знаю. Но согласись, забавно получается: мы все сходимся во мнении, что он — тот ещё зануда.              Мастер… со стороны казалось, будто они переговариваются между собой.       Всё больше голосов, всё больше смурфиков — в том числе и тех, в ком он видел своих, так сказать, последователей, — единодушно сходились в том, какой же он эгоист.       Это было неприятно, невыносимо горько осознавать, что все эти голоса и мнения копились не день и не неделю, а складывались в этот хор на протяжении долгих и бесчисленных лет.       — Как же он мне надоел!       — Модник, пожалуйста, потише, он тебя услышит! А потом нажалуется Папе, и нам всем придёт смурфец!       — А мне есть хоть какое-то дело до его мнения?       И он всё меньше узнавал в этих смурфиках тех, кто должен был быть ему братьями, друзьями, родной и любящей семьёй.       — Да когда же он наконец замолкнет…       — Я от вчерашнего-то ещё не отошёл!       — ДА, МЫ ЗНАЕМ, ЧТО СКАЗАЛ ПАПА-СМУРФ, СПАСИБО!       — Постоянно одно и то же: правила, правила, правила!       — Хоть раз бы прочитал книжку по этикету, раз такой умный.       — О себе бы лучше заботился, нежели поучал каждого встречного, что и как ему делать.       — Думаю, для этого есть термин… «маньяк контроля».       — Он и вправду думает, что станет наследником Папы-Смурфа?       — Да он ещё более лицемерный, чем Красавчик!       — А ты не видел, как он вчера на Трусишку кричал?       — Умник на всех кричит.       — Не удивительно, что Растяпа — его единственный друг.                     Этого просто не может быть…                     — Очередной неудавшийся эксперимент. — Вот и Папа появился. — Хоть бы раз дал мне спокойно всё закончить. И для чего я именно его сделал своим помощником…                     Но это же волшебный водоём — здесь не могло быть подвоха. Ведь даже в записях он описывался столь подробно и столь восхищённо. Папа не мог допустить ошибки, он бы обязательно зафиксировал подобное, упомянул бы весь этот… негатив. Только если… его собственные видения могли быть совсем иными.       Благоразумник так и не увидел желанного. Лишь то, что, как думали другие, он в действительности заслуживал. И теперь его единственным желанием было… уничтожить этот водоём. От смурфа подальше.              

***

                    Его словно вышвырнуло из межпространства — прямо на колени, к холодному каменному обрамлению водоёма. Он судорожно хватал воздух ртом; всё тело в миг затребовало немедленной передышки — казалось, будто он только что на одном дыхании оббежал весь Заколдованный лес, вернулся и тут же пустился на второй круг.       Бассейн больше не колыхался, и та неведомая сила, что прежде сжимала его лёгкие железными тисками, наконец смилостивилась над ним.       Судя по всему, он пролежал в отключке довольно долго — об этом свидетельствовали гулкий набат пульса в висках и бешено колотящееся сердце.       Перед ним молча сидел Растяпа, взирая на него с таким обеспокоенным видом, словно видел перед собой не лучшего друга, а раненое дикое животное.       — Не может быть… — прохрипел Благоразумник, едва заметно качнув головой.       — Благоразумник… что-то не так?       Так вот оно как на самом деле. И что же ему теперь делать? Возвращаться обратно, заранее зная, какими «громкими аплодисментами» его там встретят? И ведь надо же — Мастер-то, оказывается, был совершенно прав!       Больше не требовались никакие доказательства — они все его ненавидят. Какое ошеломляющее заключение. До какой же степени «чудесно» будет провести остаток жизни с этим знанием.       Однажды он пригласил смурфиков на собственный праздник — а они рушили весь выстроенный им порядок, отдавались во власть анархии и просто уходили, словно ничего не случилось.       Он искренне старался быть ответственным за всех сразу, ведь это — самое первое и важное умение Папы-Смурфа: так ловко и с такой любовью помогать всем и каждому.       Но стоит ему допустить хотя бы малую ошибку — и все вокруг уже готовы поверить, будто его подослал сам Гаргамель — как когда-то Смурфетту, — чтобы посеять зёрна хаоса изнутри.       Возможно, когда-нибудь они бы и извинились за свои поспешные выводы… хотя едва ли стали бы делать это ради любого другого смурфика.       «Счастье в неведении», — они говорили. Какая же горькая и жестокая правда.       — Растяпа… прости, я ухожу, — резко бросил Благоразумник, даже не попытавшись обдумать своё внезапное решение.       — Уже всё? Мы идём домой? — наивно переспросил Растяпа, глядя на него тем самым преданным взглядом исподлобья.       И от этого взгляда у Благоразумника что-то больно кольнуло под сердцем. Он бы хотел кивнуть, подтвердить, что они нашли искомое… но так и не набрался смелости, чтобы объяснить другу всю эту тяжёлую правду.       Выходило так, что он просто струсил. Чуть позже он обязательно придумает какой-нибудь план.       — Ты идёшь домой. Меня там всё равно никто не жалует, Растяпа. Уж поверь мне на слово.       Растяпа заметно занервничал, но так и не решился подать голос.       Благоразумник в одиночку направился к выходу, даже не дожидаясь его. Но Растяпа покорно побрёл следом, отчётливо замечая, какую глубокую боль тот сейчас испытывает. Когда они снова начали продираться сквозь лианы, очкарик заметно ускорил шаг, заставив попутчика нагонять его почти бегом.       — Лучше бы мы вообще никуда не ходили! И даже не вздумай идти за мной.       — Э-э… а почему, Благоразумник? — с той же детской наивностью спросил Растяпа. — Ты же мой лучший друг… я за тобой хоть на край све…       — Да мне-то откуда знать, вдруг ты через минуту тоже повернёшься ко мне спиной?! — прошипел тот, резко обернувшись. Растяпа тут же испуганно отдёрнул руку, которую хотел было положить ему на плечо. — Стараешься для них, стараешься, а им, видишь ли, всё недостаточно!       Та красивая фиалка, которую чуть ранее его друг заложил за ухо, соскользнула и упала на землю; Растяпа с горьким видом проводил её взглядом.       — Они не ценят меня — никто, ни один из них! — закричал Благоразумник. — Да и подумать только, как ловко они всё это от меня скрывали. Каждый, выходит, втайне меня презирает — теперь вообще никому нельзя доверять, я так понимаю. Так откуда мне знать, что ты просто из жалости захотел посмурфить со мной? Мог бы и отказаться, остаться дома.       Но ответа он ждать не стал.       — Как же это нелепо… Я — преемник Папы-Смурфа! Всем всегда помогаю, слежу за порядком, пытаюсь варить зелья — и меня все ненавидят! А стоит Папе сделать то же самое — так он у них гений. Что мне ещё сделать, чтобы заслужить хоть каплю заботы… и любви? Что сказать, чтобы меня наконец услышали? Я же так стараюсь быть на него похожим… Что со мной не так, Растяпа?!       — Знаешь, Благоразумник… — печально прищурился Растяпа, — может, в этом-то и проблема.       — И… и что это значит, Растяпа? — выдохнул тот. — Они, небось, и про тебя думают так же.       — Я… я не знаю, но…       Растяпа резко развернулся и, не договорив, побежал обратно сквозь густые заросли кустарника.       — Я сам всё выясню! — бросил он ему вдогонку.       — Как хочешь, — Благоразумник бессильно расслабил руки, и те упали вдоль тела. — Делай как знаешь — только не прибегай ко мне потом, когда ты… когда ты… м-мне… не нужен…       Он рухнул на колени, в полном отчаянии пряча лицо в ладонях.       Бывало, они и раньше могли поссориться из-за какой-нибудь глупости. Но за всю жизнь, сколько они были знакомы — с самого раннего детства — он ещё никогда так сильно не жалел о сказанном. Сейчас он говорил почти… как Мастер пару дней назад.       Видеть и чувствовать, как Растяпа на него злится, — зрелище по-настоящему не из приятных. Если бы тот просто расстроился, Благоразумник бы в ту же секунду бросился его утешать. Может, они бы даже вместе убежали куда-нибудь подальше и просто валялись на мягкой траве, бездумно наблюдая за плывущими облаками.       Но сейчас Растяпе досталась своя доля тревожных мыслей — и даже Благоразумник понимал, что он этого совершенно не заслужил.       «Теперь и он меня ненавидит… и это всё моя вина, — подумал он. — Нет. Все меня ненавидят. И это тоже моя вина…»       — Ох, Растяпа… что же я натворил? — едва слышно прошептал он, вытирая тыльной стороной ладони повлажневшие глаза.              

***

                    Благоразумник мчался во весь дух, как только позволяли его ноги. Он не мог — просто не имел права — вот так, на ровном месте, потерять своего единственного друга. Особенно теперь, когда тот был нужен ему как никогда прежде.       — Растяпа! Растяпа, что ты?..       Раздался громкий всплеск, и он успел лишь краем глаза уловить случившееся.       — Растяпа! — тот действительно рухнул в воду. Конечно, упал — в этом даже сомневаться не приходилось.       Но сквозь весь этот хаос мыслей Благоразумника пронзило острое ощущение: он мог это предотвратить. Поверхность водоёма колыхалась, но совсем не так, как в обычном пруду или озере; вода казалась толстым слоем льда, испещрённым глубокими трещинами, которые словно пресекали любую попытку нырнуть поглубже. Эти трещины веером расходились от берега — именно там, где только что исчез Растяпа.       Благоразумник метнулся к самой кромке и заглянул вниз. Смурфик был уже глубоко. Пугающе глубоко — и он даже не делал попыток всплыть на поверхность.       Он тонул.       «Нет, нет, нет! Что же делать?.. — мысли Благоразумника закружились беспорядочным роем. — Тут на мили вокруг ни души, за помощью бежать не к кому… да и кто… кто вообще захотел бы мне помогать?.. Растяпа, смурфы всемогущие, почему же так вышло? Я ведь мог тебя удержать… Ты же сам говорил, что умеешь плавать!»       Очкастый смурфик сбросил рюкзак рядом с камнем, пытаясь из последних сил собраться с духом и хоть немного успокоиться, прежде чем решиться на отчаянный риск — но это явно было не его коньком.       — Знаю, я об этом пожалею… но мне это всё уже просто осмурфело!       Он зажмурился, задержал дыхание и «бомбочкой» нырнул в самую глубь, лишь мгновение спустя осознав, что задержка воздуха была не так уж и обязательна. Дышать можно было совершенно свободно. Однако вскоре он вновь почувствовал, как лёгкие сковывают знакомые железные тиски неведомой силы, и чем дальше он погружался в толщу воды, тем тяжелее становился каждый вдох.       Нужно было сосредоточиться на Растяпе.       Насколько здесь вообще глубоко?       На всякий случай Благоразумник уже приготовился к новому рою тревожных видений, но — как бы те ни старались — они не могли полностью завладеть его вниманием.       Он обязан был вытащить друга, а не тонуть в очередных ударах по самолюбию.       А что же Растяпа?.. Испытывал ли он тот же поток негатива, находясь в бессознательном состоянии?..       Может быть, эта странная магия действует только на поверхности?       А может… сам бассейн его пожалел.       Практически у самого дна дрейфовал Растяпа, чья нога безнадёжно запуталась в густых придонных водорослях. Благоразумник подплыл к нему вплотную и крепко обхватил за талию, пытаясь тянуть вверх — но листья тянули в ответ. Лицо Растяпы было странно, почти пугающе искажено.       Какой во всём этом был смысл? Наверное, лишь ледяная безысходность пронзила его при виде лучшего друга в таком состоянии. Благоразумник ещё крепче прижал Растяпу к себе и, собрав всю волю, изо всех сил рванулся к поверхности.       «А ведь я мог этого избежать…»       В этот момент ему было совершенно неважно, что о нём думал Растяпа или вся остальная Деревня. Значимым оставалось лишь одно: чтобы Растяпа… был в безопасности.       Вскоре они с шумом вырвались на поверхность. Благоразумник не разжимал объятий ни на миг; он оттащил друга подальше от зловещей кромки воды и заботливо устроил его у себя на коленях. По крайней мере, они оба дышали — пусть и были промокшими насквозь.       — Р-Растяпа… скажи… скажи хоть что-нибудь… — с нескрываемой тревогой в голосе прошептал он. Растяпа ведь не мог просто взять и умереть. «Нет, очкарик ты эдакий, даже не смей об этом думать!» — одёрнул он сам себя.       Тот лишь тяжело закашлялся — и вдруг… попытался слабо рассмеяться.       — Хи-хи… я, кажется, накаркал вчера, — улыбнулся Растяпа своей привычной, простодушной улыбкой, глядя куда-то вверх, — когда говорил, что это ты втянул нас в беду, а не я…       — Ох, Растяпа… — надрывно простонал Благоразумник и ещё сильнее прижал его к груди. — Никогда больше так не делай, понял?! Я чуть смурф не потерял! Что бы я вообще без тебя делал?       — Я… просто хотел посмотреть, что будет… прости, я…       Благоразумник резко перехватил его за плечи и посмотрел прямо в большие голубые глаза.       — Неуклюжий Смурф, даже не вздумай извиняться! Это я сорвался — а ты просто пытался помочь так, как умеешь. Даже когда ты упал — ты оказался прав. Неудивительно, что все меня просто терпеть не могут…       — Да что ты… Благоразумник… — снова закашлялся Растяпа, — я же пытался сказать… никто тебя не ненавидит… ты ведь… ты только что спас меня, разве не так?!       — Но… бассейн…       — Да какая разница, что там показал этот бассейн! Это не тот Благоразумник, которого я знаю. — Растяпа осторожно провёл ладонью по щеке друга, стирая влажные дорожки слёз.       — Тот Благоразумник, которого я знаю, не стал бы так на этом зацикливаться.       — Я… прости меня, Растяпа. Не понимаю, что со мной творится… — голос Благоразумника снова предательски дрогнул. — Это совсем на меня не похоже. Всё навалилось разом… и я… наверное, просто не справился…       — …Ты ведь не передумал уходить? А то мне будет очень одиноко…       — Я… я подумаю.       Растяпа слабо улыбнулся.       — Если хочешь… я могу доказать, что далеко не все тебя ненавидят. Прямо сейчас.       — Т-ты… правда можешь?       — Ага… потому что… я тебя очень люблю!       Он тихо, искренне рассмеялся — и этого Благоразумник уже не выдержал. Он разрыдался, и Растяпа снова крепко обнял его. От этих простых и тёплых слов его будто окончательно сломило.       — Растяпа…       Он отчаянно хотел ответить тем же. Очень хотел. И пусть сегодня он не смог вымолвить ни слова, он знал — это взаимно.       — Всё хорошо, Благоразумник, — тихо прошептал Растяпа. — Я буду рядом.       — …Всегда?       — Всегда.       В этот момент лишь Растяпа дарил ему хоть какое-то чувство покоя. В нём было что-то невероятное — иногда Благоразумнику казалось, что самым наивным здесь был вовсе не его друг, а он сам. Растяпа был таким именно потому, что обладал поразительно добрым сердцем. Как ему удавалось сохранять эту доброту, несмотря ни на что?       Растяпа был единственным, кому действительно было не всё равно…       От этого осознания внутри всё болезненно сжималось — по причине, которую он пока не мог до конца постичь. Зато становилось немного легче оттого, что он мог выплакаться именно у него на плече. Растяпа же держал его так крепко, словно от этого зависела его собственная жизнь. А ведь совсем недавно — так оно и было на самом деле.       Но их хрупкий покой был прерван: свисающие лианы зашевелились, и из густых зарослей показались знакомые лица.       — Умник! Растяпа! Я уже смурф потеряла от беспокойства!       — О, привет, Смурфетта! — слабо махнул рукой Растяпа.       — Ох-ох… боюсь, мы всё же немного опоздали, — озабоченно нахмурился Папа-Смурф. — Они уже успели опробовать на себе магию «Глубинника».       Благоразумник на мгновение отпустил друга, растерянно переводя взгляд с одного смурфика на другого.       — Что? Смурфетта? Я… Папа-Смурф?! Что вы здесь делаете? Я думал… Растяпа, я же просил тебя не…       — Так, так, сейчас совсем не время для этого, — мягко прервал его Папа-Смурф. — Посмотрите на себя — вы же оба насквозь мокрые…       — П-папа-Смурф, я ничего не понимаю…       — Всё хорошо, Благоразумник, просто успокойся. Сейчас я всё объясню. — Он достал из своей сумки полотенце и протянул им в руки. — Хотя… нет. Пожалуй, это вы мне сначала всё объясните.