The Last Bet

      Мысли её метались, но каждое движение было отточенным, почти автоматическим. Она перебирала в голове все детали прошедшего вечера: фейерверки, Санзу, его неловкое прощание, собственное смущение. В прихожей, прежде чем выйти, она остановилась. Ключи от служебной машины, металлическая тяжесть в ладони, вдруг показались ей чем-то необычно весомым. Она покрутила их несколько секунд, чувствуя холод металла, затем сжала в кулаке с какой-то странной решимостью. Это было необходимо. Она чувствовала, что ей нужна эта проверка, этот способ всё поставить на свои места. И с этой мыслью, шагнула к выходу, готовая к тому, что ждало её внизу.       Ночь давила своей влажной тяжестью. Сибуйский лаунж Кадран — то же здание, та же холодная фиолетовая подсветка, в которой блестели девушки — их наряды казались почти ритуальными, а вход в клуб для многих из них — как порог храма. Администратор за стойкой, как всегда, встретила Юмэцу сдержанной улыбкой.       — Госпожа Кагэура, здравствуйте, — сказала она, чуть кивнув. — Давно вас не было.       Девушка только кивнула в ответ, не спеша вытаскивать ключи.       — Привет, Аяно. Как обычно, — ровно.       Аяно усмехнулась и, почти по привычке, заглянула в базу.       — Может, сегодня вас снова сопроводит Джуничи? Он говорил, что вы остались довольны.       Юмэцу помедлила и отмахнулась одной рукой.       — Нет-нет, — коротко.       Аяно задумчиво покрутила лоток с фотографиями.       — Может, есть кто-то другой… — и достала ещё одну карточку. — Синобу? Он у нас новенький, но отзывы хорошие, он как раз свободен.       На фото — молодой, статный азиат: стрижка «кроп», аккуратные виски, короткая щетина, плечи широкие, мышцы — не громоздкие, а чётко вылепленные; тело того типа, что говорит о дисциплине, а не о шоу. Изюминка — тонкая серебристая полоска шрама, тянущаяся от основания правого уха к ключице: едва заметная, но придающая лицу характер. Взгляд у него спокойный, чуть отстранённый, как у человека, умеющего быть нужным, но не приставать с лишними чувствами.       Юмэцу изучила фото, а затем холодно улыбнулась.       — Подойдет. Буду ждать его на парковке, номер машины 812.       Администратор быстро записала номер и, чуть наклонившись, пообещала:       — Хорошо. Всё будет сделано на высшем уровне, госпожа Кагэура.       Юмэцу вышла к своей машине. Ночной воздух немного остудил пульсацию в висках. Она закурила, опершись о капот, и на мгновение позволила себе расслабиться — только чуть-чуть. Не то чтобы это место вызывало у неё какие-то воспоминания или привязанности; раньше она относилась к таким службам нейтрально. Но сегодня в груди искрило чувство неправильности, неуловимой тревоги. Она всё ещё не понимала, что с ней происходит, но знала одно: проверка должна быть честной.       Из раздумий вывела приближающаяся фигура — ровно такая, как на фото. Синобу шел неторопливо и вживую казался еще стройнее, взгляд Юмэцу невольно остановился на его шраме, который бликовал серебром в свете фонарей.       «Странно», — подумала тогда девушка. — «Обычно парни из этой сферы прямо-таки идеальные, гладкие, без задоринки… Хотя, какая разница».       Юмэцу жестом пригласила его сесть в машину. Он поклонился и без лишних слов подошёл, распахнув дверь пассажира, а она в свою очередь открыла водительскую.       Внутри, садясь за руль, она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь собраться. Эта ночь должна была стать тестом — честным, беспристрастным. Подумать, понять, развеять или подтвердить. Синобу аккуратно сел, продолжив улыбаться сдержанно и профессионально.       Машина тронулась, и асфальт зашептал под колесами серой Супры, унося их в глубину ночного Токио. Юмэцу, крепко сжимавшая руль, решила начать с легкой беседы — это было её способом оценивать людей, даже если «оценивать» здесь означало другое.       — Итак, Синобу, — начала она, её взгляд был прикован к дороге. — Аяно говорила, ты новенький. Давно в Токио?       — Несколько месяцев, — его голос был смирным, но уверенным. — До этого работал в Киото. Там своя специфика.       — Хм, понимаю, — она кивнула. — Значит, успел осмотреться. Какой твой любимый отель в столице? Из тех, где тебе довелось бывать.       Синобу слегка помедлил.       — Мимори. Определенно, Мимори.       Юмэцу хмыкнула, губы тронула легкая, почти незаметная усмешка.       — Мимори, значит, апарты. Интересный выбор, никогда в нём не была. Отлично.       Она повернула руль, направляясь в сторону района, где возвышался упомянутый отель.       Вскоре они прибыли. Мимори оказался жемчужиной современного Токио — высокое, элегантное здание, чьи окна отражали огни мегаполиса. На одном из последних этажей их ждал люкс.       Номер оказался шикарен: просторный, с панорамными окнами, открывавшими захватывающий вид на панораму города. В интерьере фешенебельный минимализм удачно сочетался с намёками на традиционное японское оформление: раздвижные ширмы с тонким рисунком, низкий столик из тёмного дерева, подушки на полу, но при этом современная техника и приглушенная подсветка. На небольшом столике у окна их ждали две бутылки вина в ведре со льдом.       Юмэцу подошла к столику, подняла одну из них, внимательно осмотрела этикетку.       — Отличный выбор, — сказала она, слегка приподняв бровь. — Откроешь?       Она вальяжно развалилась в одном из низких кресел у окна, её силуэт растворялся в полумраке. Синобу без лишних слов занялся бутылкой, ловко откупорив её и разливая вино по тонким бокалам. Он протянул один Кагэуре.       Она сделала глоток, прикрыла глаза и одобрительно вздохнула.       — Да, действительно хорошее вино.       Началась непринужденная беседа. Юмэцу не привыкла к такому. Обычно, когда она заказывала парней, всё происходило быстро и по делу, но сейчас ей хотелось задержать момент. Она расспрашивала Синобу о его жизни до Токио, о его увлечениях, о том, что привело его в этот бизнес.       — Значит, ты из Киото, — повторила девушка. — Скучаешь по старой столице?       — Иногда, — Синобу отпил вино, его взгляд был спокоен. — Киото — город традиций, Токио — город будущего. Каждому своё. Здесь больше возможностей.       — Возможностей для чего? — Юмэцу слегка прищурилась, изучая его.       — Для жизни. Для того, чтобы обеспечить себе и своей семье достойное существование. — В его словах не было пафоса, лишь спокойная констатация факта.       «Он говорит о семье, а не о деньгах. Интересно», — подумалось ей. Синобу был совсем не похож на Джуничи, который в основном говорил о том, как его клиенты богаты и как он мечтает открыть свой бизнес. Этот парень казался глубже, его спокойная, почти философская натура… забавляла? Нет. Скорее, странное любопытство: он не пытался её впечатлить, не заискивал, но и не был груб.       Они говорили о книгах, о современных художниках, о ресторанах. Юмэцу ловила себя на мысли, что ей действительно интересно его слушать. Он был умён, начитан, и его манера держаться была безупречна.       — Ты, кажется, не очень похож на остальных из Кадрана, — заметила она, делая еще один глоток. — Не твоё это, наверное?       Синобу улыбнулся. Его улыбка была теплой, но не флиртующей.       — Каждый выбирает свой путь. Иногда обстоятельства выбирают за нас, но я стараюсь делать свою работу хорошо, вне зависимости от обстоятельств.       «Делать работу хорошо, вне зависимости от обстоятельств…» — мысль отозвалась в Юмэцу. Это было так похоже на неё саму, на их мир. Он был другим, но в то же время удивительно похожим в своей отстраненности и профессионализме. Она чувствовала себя расслабленной, возможно, даже слишком. Этот вечер был приятным. Он был приятным, да. Но…       В её сознании всё равно маячил силуэт Санзу, его безумные глаза, руки на её талии. Чувство тревоги, которое она ощущала в машине, никуда не исчезло. Оно лишь затаилось, ожидая своего часа.       Юмэцу чувствовала, как вино растекалось по венам — лёгкое тепло, которое разгоняло холодную сосредоточенность внутри. Ей хватало небольших доз спиртного, чтобы маска спала: мысли становились податливее, решения — смелее. Она медленно поднялась, подошла к окну и вгляделась в темноту города, которая казалась сейчас такой же непредсказуемой, как и она сама. На секунду та же старая осторожность напрягла мышцы, но вино шепнуло другое — проверить, не обман ли это всё.       Она медленно развернулась и, почти нескрываемо, поманила Синобу пальцем. Он подошёл сразу, без лишних слов, как кто-то, кто знает, что нужно делать, если сигнал положительный. Юмэцу провела ладонью по его подбородку — пальцы ощутили шероховатость тонкой щетины. Её большой палец с лёгким нажимом скользнул по нижней губе, затем опустился к шее. Задев воротник его рубашки, она слегка потянула ткань вниз, оставляя между ними меньше пространства, и в голосе её прозвучало только одно: тихо и ровно, почти как приказ и одновременно приглашение:       — Ближе.       Он не стал задавать вопросов. Синобу наклонился, чтобы его дыхание коснулось её уха, тон его голоса был мягок:       — Хорошо.       Его рука сначала легла на плечо, как проверка, затем плавно скользнула вниз, изучая контуры спины, бока, талию. Пальцы работали уверенно: ладонь прижалась к её боку, большие пальцы ласково проводили вверх-вниз по линии рёбер. Юмэцу закрыла глаза и позволила себе отзываться на каждое прикосновение — не сопротивляясь, просто чувствуя. Внутри всё дрожало: страх и любопытство, ответ и готовность.       Она ощущала его тепло под тканью, силу рук, отточенную практикой. Синобу осторожно отодвинул её пиджак, пальцы слегка коснулись груди через тонкую блузку, затем провёл по шее, спускаясь ниже. Юмэцу молча поощряла: локтем прижалась к его боку, губы чуть приоткрылись. Мысли в её голове рвались — «это проверка», «это просто телесное облегчение», «я не должна…»       — Тихо, — прошептал Синобу, когда его ладони нашли её талию и плавно обвили. — Я с тобой. Если что-то не так — скажешь.       Эти слова прозвучали как обещание и как граница одновременно. Юмэцу почувствовала, что голос внутри утихает, и она позволила ему идти дальше, не думая о последствиях, просто слушая, как постепенно учащается пульс.       Синобу склонился к её ключицам, и его губы едва коснулись нежной кожи, оставляя за собой дорожку обжигающего тепла. Его дыхание, ровное и размеренное, опаляло шею, и Юмэцу невольно прикрыла глаза. Но в ту же секунду в её сознании, словно помеха на старой пленке, всплыл совсем другой голос:       «А этот, красный… напоминает мне тот день в порту…»       Слова Санзу прозвучали в её голове так четко, будто он стоял прямо за спиной. Тот тихий шепот, та едва уловимая дрожь в его голосе, когда он прижимал её к себе у перил набережной. Дыхание Синобу было слишком правильным, слишком профессиональным. В нём не было той безумной, ломаной опасности, которая исходила от Харучиё.       Юмэцу тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. Ей нужно было довести это дело до конца. Она сама потянулась за спину, расстегивая застежку бюстгальтера, и позволила шелку соскользнуть на пол; следом отправились трусики. Она стояла перед ним полностью обнаженная, открытая и уязвимая в свете ночного Токио.       Синобу, оценив её решительность, не стал медлить и уложил девушку на кровать. Его пальцы начали вырисовывать влажные, дразнящие круги вокруг её груди, постепенно спускаясь ниже. Когда его ладонь накрыла её живот, а затем медленно, с нажимом, скользнула к внутренней стороне бедра, Юмэцу инстинктивно чуть сдвинула ноги.       Внутри неё всё кричало об «ошибке». Это было похоже на попытку заменить редкое, выдержанное вино дешевым суррогатом. Прикосновения Синобу были технически идеальны, он знал, на какие точки нажимать, чтобы вызвать физический отклик, но её душа оставалась ледяной пустыней.       «Прекрати это», — шептал внутренний голос. — «Это не он. Это никогда не будет он».       Однако Юмэцу тут же оборвала себя. Она не могла позволить себе проиграть этой слабости. Она сжала пальцами край простыни, заставляя себя сосредоточиться на ощущениях в паху, на тяжести внизу живота. Она заставила себя верить, что ей это нужно, что это — просто физиология.       — Быстрее, — выдохнула она, скорее приказывая самой себе, чем парню.       Синобу послушно сократил дистанцию, прижимая её к себе, и его рука уверенно двинулась к цели. Юмэцу запрокинула голову, глядя в потолок, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, и отдалась процессу, отчаянно пытаясь заглушить пульсирующее в груди чувство предательства по отношению к самой себе.       Его работа была ювелирной: нежные, дразнящие движения пальцев сменялись более смелыми и глубокими ласками языка. Он чувствовал малейшее изменение в её дыхании, подстраиваясь под ритм её тела, умело плавя её сопротивление. Когда он вошёл в неё, Юмэцу почувствовала идеальную наполненность — его тело было безупречным, движения — выверенными, а физическая гармония казалась абсолютной.       Но Юмэцу так и не открыла глаз.       В темноте под её веками пульсировал совсем другой образ. Она не чувствовала Синобу, она чувствовала призрака. Каждый толчок, каждое движение её воображение окрашивало в другие цвета… его шрамы, лихорадочный блеск глаз, волосы, рассыпавшиеся по подушке. Ей казалось, что это его тяжелые, сильные руки сжимают её бедра, что это его безумная, ломаная энергия сейчас заполняет её до краев.       Наслаждение накатывало лавиной, снося последние барьеры контроля. Пик был так близок, так невыносимо ярок, что Юмэцу потеряла связь с реальностью. В момент, когда сознание окончательно затопило экстазом, она выгнулась в его руках, и с её губ, вопреки воле, сорвался надрывный, тягучий крик:       — М-м-м, Хару!.. Ха… — голос оборвался на полустоне, когда она содрогнулась в финальной конвульсии.       Мир вокруг замер. Звуки города за окном, шум кондиционера, тяжелое дыхание Синобу — всё это вернулось мгновенно, как удар током. Юмэцу открыла глаза, глядя в потолок пустым, остекленевшим взглядом. Осознание ударило под дых сильнее, чем сам оргазм.       Она только что кончила на образ человека, которого должна была просто уважать как напарника. Она назвала его имя в постели с другим.       Легким жестом она дала Синобу понять, что всё кончено. Парень, как истинный профессионал, безмолвно отстранился, чувствуя внезапно возникшую между ними ледяную стену. Юмэцу обмякла на подушках, глядя в никуда, пока по телу всё еще пробегали остаточные волны удовольствия, которые теперь казались ей горькими на вкус.       «Это бесполезно», — подумала она, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. — «Я могу нанять самого лучшего, самого идеального мужчину в этом городе, но он всё равно будет лишь куклой. Пустой оболочкой».       Синобу был безупречен, но он не был им. В нём не было той ярости, той боли, той фанатичной преданности, которая делала Санзу Харучиё единственным человеком, способным заставить её сердце биться сильнее. Она не смогла разубедить себя, наоборот, теперь она знала точно: ей не нужен был секс как физиологический акт. Ей нужен был именно он. С его шрамами, с его таблетками, с его опасным безумием.       Так глубоко и безнадежно, что теперь любой другой мужчина в её постели будет лишь жалким напоминанием о том, кого она по-настоящему жаждет. Это открытие пугало её больше, чем любые, даже самые рискованные разборки. Она была «инструментом» Майки, но теперь она стала рабом собственного чувства к его верному псу.       — Синобу, — Юмэцу заговорила первой, её голос всё ещё немного дрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Если что, всё хорошо, не бери в голову. Если Аяно спросит, как всё прошло, — скажи, что я осталась более чем довольна. Я просто… — она замолчала, не зная, как объясниться.       Синобу нежно улыбнулся, его взгляд оставался профессионально-спокойным. Такие ситуации случались в его практике чаще, чем можно было подумать. Люди часто приходили к нему, чтобы заглушить тоску по кому-то другому.       — Ничего, я всё понимаю, — ответил он. Его голос был как бархат, скрывающий острые углы. — Издержки профессии, вам не нужно оправдываться.       Юмэцу почувствовала странное облегчение от его отстраненности.       — Отлично. Слушай, если хочешь — оставайся здесь. Номер оплачен на сутки, мини-бар тоже в твоем распоряжении. А я… я, наверное, в душ и поеду, дела не ждут. Деньги оставлю на столике. Да, и спасибо еще раз, — она начала подниматься, стараясь не смотреть ему в глаза.       — Пожалуй, воспользуюсь вашим предложением. Мне здесь нравится, — кивнул Синобу, провожая её взглядом.       Девушка лишь одобрительно кивнула и скрылась за дверью ванной комнаты.       Синобу остался один в роскошном полумраке номера. Ему действительно нравился Мимори. Интерьеры в стиле джапанди — это изысканное сочетание японской лаконичности и западного комфорта — настраивали на созерцательный лад. Почему бы и не остаться? Ему оплатили полную ночь, работа на сегодня была закончена, а кровать здесь была в сто раз лучше той жесткой кушетки, на которой ему приходилось спать в его «настоящей» жизни. Он откинулся на подушки, глядя на панорамное окно. Его работа в этом клубе была утомительной и до сих пор не приносила желаемых плодов.       Тишину комнаты внезапно разрезал резкий звук уведомления. Телефон Юмэцу, брошенный вместе с одеждой на кресло, засветился. Затем еще раз. И еще.       Сначала Синобу старался игнорировать это. В его профессии этика была залогом долголетия. Но телефон не умолкал. Пиликанье стало почти непрерывным, настойчивым, словно кто-то на другом конце провода впал в настоящую истерику или случилась катастрофа. Синобу скосил глаза на кучу одежды. Интерес медленно пересилил остатки приличия. Кто может так отчаянно написывать такой девушке в три часа ночи?       Он осторожно, стараясь не шуршать на фоне шума воды в душе, потянулся к её вещам. Если это рабочие чаты — скорее всего, очередная скука, если же личное — то уже что-то более захватывающе. Экран телефона снова вспыхнул, отображая стопку непрочитанных сообщений, а Синобу затаил дыхание и протянул руку к гаджету. Пальцы едва коснулись прохладного корпуса телефона, и экран снова вспыхнул, заливая его лицо мертвенно-белым светом. Пароль не давал зайти внутрь, но пуш-уведомления висели на экране плотными рядами.       Глаза Синобу расширились, когда он прочитал имя отправителя: «Хайтани Ран»       Тот самый Хайтани, о котором босс говорил с таким придыханием и ненавистью. Неужели эта тихая, холодная женщина, которая только что стонала под ним, — одна из них? Он быстро выудил свой мобильник, стараясь, чтобы руки не дрожали, и сделал несколько четких снимков экрана Юмэцу. Сообщения шли одно за другим:       «Где тебя носит?»       «План на утро утвержден…»       «Собрание в 6:00, не опаз…»       Синобу едва успел заблокировать свой телефон и аккуратно, до миллиметра, вернуть гаджет Юмэцу на место в складки её пиджака. В ту же секунду звук воды в ванной стих. Тишина в номере стала оглушительной. Синобу метнулся к кровати и нырнул под одеяло, притворившись полусонным, хотя сердце в его груди колотилось сильнее обычного.       Уровень напряжения в комнате зашкаливал. Юмэцу вышла из ванной, окутанная облаком пара, обтираясь полотенцем. Она двигалась механически, не глядя в сторону кровати, словно Синобу перестал для неё существовать в ту секунду, когда она встала с постели. Она быстро оделась, поправила пиджак и направилась к выходу.       — Деньги на столе, — бросила она, уже стоя у двери. Её голос снова был стальным, лишенным всяких эмоций. — Пока.       Дверь тихо щелкнула, закрываясь. Синобу выждал секунд двадцать, вслушиваясь в затихающее эхо её шагов в коридоре. Как только он понял, что она ушла, он вскочил с кровати и лихорадочно начал набирать сообщение.       «Слушай, ты не поверишь. Клиентка, которую я сейчас обслуживал, оказалась не так проста. Успел глянуть в её телефон: там сообщения от Хайтани с конкретными планами и временем собраний. Она явно из верхушки Бонтена. Я всё заснял, она ничего не заподозрила. Наконец-то у нас есть реальный шанс на них выйти…».