The Last Bet

      Четыре черных автомобиля, словно хищные тени, рассекали ночные улицы Токио, направляясь в одну и ту же точку в центральном районе. Срочный сбор всех верхушек почти в полночь — редкое событие даже для Бонтена. А то, что инициаторами выступили братья Хайтани, добавляло ситуации кислый привкус.       Какучо, живший в Косигае, выжимал из своего двигателя максимум, двигаясь в сторону офиса. Но в голове вертелся странный разговор. Риндо позвонил ему лично, еще до официального оповещения по общим каналам связи. Голос младшего Хайтани звучал непривычно — в нем не было обычной скуки, только сдавленное напряжение. Он попросил Какучо об «одолжении»: заехать в Кавагути, к той самой кофейне, что раньше была лапшичной. Хитто знал это место — его ежедневный маршрут до штаба пролегал через этот район. Там, по словам Риндо, он должен был «что-то» найти.       Улицы встретили его сонной тишиной. Кофейня была закрыта, а весь квартал уже спал. И только редкие фонари выхватывали из темноты пустые тротуары.       Какучо припарковался и вышел из машины. На крыльце заведения, прямо перед запертой дверью, лежал небольшой сверток — стандартный бумажный пакет вроде тех, в которые упаковывают еду на вынос. Подняв его, Хитто заметил, что дно пакета местами чем-то промочено.       Он нахмурился, чувствуя, как холодный пот проступает на спине. Медленно открыв пакет, он заглянул внутрь и, повинуясь какому-то гадкому предчувствию, сунул руку.       В голове на мгновение стало пусто; осталась только тактильная реальность. Снова это чувство. Ощущение чужой, мертвой, остывшей плоти в ладони. Кожа была сморщенной и липкой от какой-то химии и крови.       Теперь он понимал, почему Хайтани созвали всех. Игра в прятки закончилась. Тяжело дыша, он швырнул пакет на пассажирское сиденье и автомобиль рванул с места.

***

      В нынешнем составе, когда треть командования отсутствовала, пустота за длинным столом казалась зловещей. Свет ламп отражался в полированной поверхности, подчеркивая напряженные лица присутствующих.       — Мы не будем ждать Какучо, — голос Майки разрезал тишину. Он повернул голову в сторону братьев Хайтани.       — Действительно, инициатива этого совещания на нас, — кивнул Ран и обратился к экрану своего телефона. Он небрежно, но с заметным усилием в голосе, начал зачитывать сообщение: — «Ваша девка у нас. Доказательства на крыльце лапшичной. Мы хотим контроль над Мэгуро, Кохоку и Сайвэй. У вас есть ровно 12 часов. Один человек. Оцу, шоссе Хиэйзан, первый съезд на полигон».       Все за столом переглянулись. Риндо подался вперед, продолжая мысль брата:       — Я связался с Такеоми и получил краткий отчет о ситуации в Киото. Картина складывается следующая: проститут из Кадрана, которого нанимала Кагэура, на самом деле принадлежит к клану Ёсида. Это они стоят за похищением. Мэгуро — это лично наша территория, — он мельком взглянул на Рана, и в этом взгляде читалась редкая для братьев готовность к самопожертвованию ради интересов организации. — И так как мы не проконтролировали ситуацию в Кадране должным образом, мы готовы отдать этот район и понести наказание.       Риндо сделал паузу, облизнув пересохшие губы.       — Но Кохоку — территория Бонтена. А Сайвэй… там находятся Кэнро Траст и Истерн Лодж.       Эти две подставные фирмы были элементами сложной финансовой системы Коконоя, через которые отмывалась часть его средств. Передача Сайвэй означала не просто утрату земли, а паралич части черной бухгалтерии Хаджиме.       Все взгляды мгновенно переместились на него. Коко сидел неподвижно, его пальцы замерли над клавиатурой ноутбука. Он чувствовал на себе тяжелый, немигающий взор Майки еще с того момента, как Ран произнес название района. Глава смотрел на своего финансиста пристально, словно взвешивал на одних весах жизнь Кагэуры, а на других — стабильность одного из своих командиров.       Коко поймал этот взгляд. В нем не было сочувствия — только холодное ожидание решения. Майки не спрашивал разрешения, он требовал ответа.       В 12-часовом отсчете каждая секунда теперь стоила тысячи иен и каплю крови их соратницы.       В этот момент дверь переговорной распахнулась. В проеме показался запыхавшийся Какучо. Он не стал тратить время на приветствия или объяснения.       Хитто подошел к столу и под тяжелыми взглядами верхушки быстро запустил руку в пакет. То, что он достал, было самым омерзительным и доходчивым доказательством серьезности намерений врага.       На столе лежал чуть сморщенный, липкий от сукровицы, но точно свежий кусок плоти. На нем отчетливо просматривался знакомый каждому в этой комнате рисунок — филигранно исполненная татуировка символа Бонтен. Это был лоскут кожи, срезанный с тела Кагэуры. Оскорбление было двойным: они не просто пытали её, они осквернили сам знак их единства.       В кабинете воцарилась мертвая тишина. Даже Санзу, казалось, перестал дышать, уставившись на этот кусок кожи остекленевшим взглядом.       Коконой первым оторвал взгляд от изуродованного доказательства и посмотрел прямо на Манджиро.       — Я готов отдать эти фирмы, — сухая, привычная расчетливость. — Потому что уверен, что Бонтен может дать мне еще больше.       Это не было ложью, но и не было полной правдой. Хаджиме понимал, что потеря этих активов — болезненный удар, но не смертельный. С его талантами и влиянием группировки создать новые структуры было лишь вопросом времени. Но так же…       — Готовь документы. На Кохоку тоже, — ледяным тоном прервал его размышления Майки. — Позволить им думать, что эта потеря нас пошатнет или что мы не ценим свои единицы — это слабость. Они не могут повлиять на нашу устойчивость.       Майки медленно поднялся, опершись ладонями о стол. Его глаза — два черных провала, казалось, поглощали свет в комнате.       — Но всё же… — он снова повернулся к братьям Хайтани. — Слишком долго я позволял им ходить по этой земле. Через два месяца Ёсида и Семь звезд должны перестать существовать.       Руководитель спецотряда и его заместитель синхронно и коротко кивнули.       — Хитто, — Майки перевел взгляд на Какучо. — Поедешь в Киото.       После этих слов Сано откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Собрание было закрыто, но для всех присутствующих это была лишь прелюдия к кровавой бане, которая вот-вот должна была захлестнуть Японию от Токио до самых окраин Киото. Пакет остался лежать на столе как объявление войны, которую Бонтен проигрывать не собирался.       «Какучо?! Снова?!» — под звуки отодвигающихся стульев мысли Санзу заметались быстрее прежнего. — «Почему он? Конечно, я не могу ничего предъявить Королю, но… почему он, а не я еду в Киото даже сейчас?!»       Харучиё чувствовал, как внутри него всё клокочет от несправедливости. Он хотел быть тем, кто ворвется в это поместье, он хотел лично содрать кожу с этого идиота Кагеноске, он хотел видеть страх в глазах Ёсида. Но Майки оставил его рядом. Цепной пес на коротком поводке, которому не дали команду «фас» в самый ответственный момент. Санзу стиснул челюсти так, что зубы заскрипели, провожая взглядом Хитто.       Дверь за последним из выходящих захлопнулась. Коконой и Какучо уже отделились от остальных и шли в сторону кабинета финансиста, когда Мочидзуки, остановившись посреди коридора, вдруг сплюнул на ковер.       — Лучше бы Ёсида просто убили её. Зачем нам такой «хороший» работник? — он жестом показал знак кавычек.       Весь остальной руководящий состав замер. Все заметили недовольство Канджи еще в начале недели, но сейчас его слова прозвучали как открытый вызов.       — Ну и гад ты, Моччи, — начал Хаджиме, обернувшись, но его резко перебили.       — Разве твою сраку никто никогда не прикрывал, а?! — тон Риндо повышался с каждой секундой. Он сделал шаг к Мочидзуки, сверля его взглядом. — Очень даже, и Кагэура в том числе. Или ты уже забыл, кто вытаскивал отчеты по твоим косякам в Шинюку в прошлом году, чтобы Майки не пустил тебе пулю в лоб?       — Она облажалась, — огрызнулся Канджи, скрестив руки на груди. — Допустила, чтобы её взяли как девчонку. Теперь из-за её ошибки мы теряем Мэгуро и Сайвэй. Вы вообще понимаете, сколько это денег?       — Завали, — холодно бросил Ран, подходя к брату. Он поправил манжеты, и в манере этого жеста было больше угрозы, чем в криках Риндо. — Ты сейчас не про деньги говоришь, а про то, что тебе плевать на верность. Она-то точно молчит, Моччи. А ты бы сдал нас всех через пять минут, если бы тебе прищемили яйца.       — Она — одна из нас, — Какучо остановился у двери кабинета Коко, его голос звучал глухо. — И Майки принял решение. Или ты хочешь поспорить с ним? Так иди и попробуй. Если нет — закрой рот и делай свою работу, пока я не решил, что твой язык — тоже лишний балласт для Бонтена.       Мочидзуки лишь злобно зыркнул на них, но промолчал. Спор мог продолжаться долго, но время сейчас играло против них.       Хаджиме и Какучо зашли в кабинет. Пока финансист перебирал документы и ставил печати на дарственных, он вкратце пересказал Хитто всё, что произошло на совещании до его прихода.       — Они думают, что поймали нас на крючок, — Коко передал Какучо толстую папку. — Но они не знают, что мы никогда не платим по счетам полностью.       — Десять часов, Коко.       Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Часы начали свой обратный отсчет, и каждый удар секундной стрелки теперь отдавался в голове. Бонтен шел за своим. И горе тем, кто встал у него на пути.       Четыреста лошадиных сил под капотом Лексуса яростно ревели, пожирая километры ночной трассы. Благодаря отсутствию трафика и безумному темпу, дорога заняла семь часов.       Утро воскресенья в Киото встретило его обманчивым спокойствием. В небольшом кафе, где они договорились встретиться с Акаши, пахло свежемолотым кофе и выпечкой. Расслабленные горожане лениво попивали кофе, не замечая двух мужчин, за столом которых висело искрящее напряжение. Завтрак прошел почти в полном молчании — все слова были сказаны по телефону.       — Ты поедешь на точку, — коротко обозначил Такеоми, допивая остывший эспрессо. — Я буду в Оцу, на подхвате. Если что-то пойдет не так, я перекрою им пути отхода.       — Ладно.       10:00. До встречи оставалось тридцать минут. Край заброшенного полигона, поросший жухлой травой и окруженный лесом, был идеальным местом для таких сделок. Какучо размеренно ходил вокруг Лексуса, стараясь унять внутренний гул. В папке, которую он прижимал к боку, лежали миллионы иен и репутация Бонтена.       10:30. На проселочную дорогу свернули два автомобиля без номеров. Они заглушили моторы в пятидесяти метрах от Хитто, соблюдая дистанцию. Из первой машины вышел статный мужчина средних лет в дорогом сером костюме. Он двигался уверенно, с тем самым достоинством старой школы якудза, которое так бесило современный Бонтен.       — Один? — спросил он, остановившись в паре шагов.       — Да, — ответил Какучо.       — Открывай все двери.       Хитто щелкнул центральным замком. Мужчина по очереди заглянул в обе двери, проверил багажник и даже посмотрел под днище. Убедившись, что засады нет, он протянул руку:       — Дай сюда.       Он пролистывал документы медленно, нарочито задерживаясь на каждой печати и подписи. Какучо видел, как его глаза бегают по строчкам, подтверждающим передачу контроля над районами и фирмами. Наконец, мужчина захлопнул папку.       — Ладно. Уедешь первым, — его тон стал холодным.       Он тут же достал пистолет и направил его прямо в лицо Какучо. Другой рукой он сделал резкий взмах. Вторая машина тут же тронулась, подъезжая вплотную. С заднего сиденья выскочили двое парней и открыли крышку багажника.       Они буквально вытащили на землю бесформенное нечто и, не глядя, бросили его на серый гравий. Кагэура ударилась о землю, как мешок, не издав ни звука. Парни тут же прыгнули обратно, и автомобиль скрылся в лесу.       Мужчина в сером костюме, продолжая целиться в Хитто, дулом ствола указал на неподвижное тело девушки.       — Твоя очередь.       Какучо чувствовал, как внутри него всё кричит от ярости. Вид брошенной в пыль Юмэцу, её изуродованного состояния, которое было заметно даже издалека, едва не заставил его сорваться. Но ствол, направленный в лоб, и осознание того, что её нужно забирать сейчас же, заставили его подчиниться. Он медленно пошел к Кагэуре, стараясь не отводить хотя бы бокового взгляда от стрелка. Ему нужно было лишь одно — поднять её и уехать, пока лес вокруг них не превратился в братскую могилу.       Подходя к девушке, Хитто невольно замедлил шаг, оглядывая то, что осталось от Юмэцу. Он заметил, как её веки дрогнули, она приоткрыла глаза и едва заметно повела зрачками, фокусируясь на нем. Она не была в полном сознании — скорее в пограничном состоянии между бредом и реальностью, но сам факт того, что она еще реагировала на мир, поражал.       Картина была мерзкой. Он поймал себя на мысли, что давно не видел такой концентрированной, садистской жестокости. На передней части её тела живого места было не найти: багровые борозды, запекшаяся кровь и эта жуткая левая рука… Рана на предплечье, откуда вырезали татуировку, выглядела как зияющая дыра в самой сути её личности.       Он подхватил её подмышки. Какучо услышал, как она резко и прерывисто вдохнула сквозь зубы. Каждое касание, даже не враждебное, теперь превращалось для неё в новую вспышку боли. Юмэцу была пугающе легкой, словно из неё выкачали не только кровь, но и саму жизнь.       Он уложил её на заднее сиденье. Выпрямившись, Какучо машинально обтер липкие руки о свои штаны. Всё еще под прицелом пистолета он сел за руль и завел двигатель. Гравий брызнул из-под колес, и машина двинулась с места. Мужчина в сером костюме опустил ствол только тогда, когда черный седан превратился в точку на горизонте у самого шоссе.       Выехав на трассу и несколько раз проверив по зеркалам, что за ним нет хвоста, Хитто набрал Такеоми.       — Алло, езжай в Токио. Всё нормально прошло.       — Значит, всё-таки живую отдали, — в голосе Акаши послышалось что-то похожее на облегчение.       — Живую-то живую, но тут пиздец, конечно, — он бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида на неподвижное тело. — Я сразу к Чино.       — Добро, — Такеоми закончил звонок.       Отложив телефон, Какучо снова взглянул в зеркало и заметил тихое движение. Кагэура, превозмогая слабость, пыталась приподняться на одной руке, но локоть подкосился, и она снова рухнула на сиденья.       — Эй, Хитто… — прохрипела она. Голос был едва узнаваем, сухой и ломкий, как осенний лист. — Кондиционер…       Это была не просьба, а мольба. После бесконечных суток в раскаленном, зловонном подвале, где воздух можно было ощутить физически, прохлада была для неё единственным доказательством того, что она больше не в том аду.       Какучо молча покрутил регулятор, и салон быстро наполнился свежим, ледяным воздухом. Юмэцу судорожно выдохнула, подставляя лицо под невидимый поток, и её веки снова отяжелели.       Через некоторое время, остановившись на одном из светофоров, Хитто обернулся. Кагэура все же отключилась.       Время обратной дороги предоставляло слишком много пространства для размышлений, которые Хитто отчаянно хотел бы выкинуть из головы. Монотонный гул мотора и серая лента шоссе только способствовали погружению в те чертоги памяти, куда он старался не заглядывать без крайней нужды. Короткий звонок Чино — лаконичный доклад и подтверждение готовности — ненадолго отвлек его, но едва в трубке раздались короткие гудки, тишина в салоне снова стала давящей.       Сама по себе эта ситуация не была для Какучо личной трагедией в классическом смысле, но… Воспоминания раз за разом, словно по заезженной колее, возвращали его на седьмой пирс Йокогамы.       Инцидент в Канто.       Столько лет прошло, он стал другим, мир вокруг изменился до неузнаваемости, но это сосущее чувство под ложечкой было до боли знакомым. Ощущение того, как привычная реальность дает трещину и начинает осыпаться прямо под ногами. Тогда, под пронизывающим дождем, он потерял свой единственный на тот момент смысл. Сейчас, глядя на изуродованную Кагэуру через зеркало заднего вида, он чувствовал схожий, мерзкий холодок. Это было предчувствие того, что жизнь организации лишится какого-то важного, привычного элемента. Фундамент Бонтена, который казался монолитным и незыблемым, вдруг пошатнулся. Всё менялось, и пока было совершенно неясно, во что превратится их структура после того, как эта пыль осядет.       С этими гнетущими мыслями он доехал до Ниситокё. Промышленные окраины встретили его низким небом и запахом металла. Чуть в стороне от основного въезда в местную промзону, среди серых складов и ангаров, стояло неприметное трехэтажное здание из бетонных плит. Без вывески, без опознавательных знаков, с наглухо закрытыми окнами первого этажа.       На лавке у крыльца, примостившись с торца здания, его уже ждали. Мужчина, чья седина и сосредоточенное лицо выдавали возраст, близкий к пенсионному, и двое молодых санитаров. Первый — Чино Садао. Человек, чье имя было хорошо известно в преступных кругах. В молодости он гремел как криминальный авторитет, но потом, словно перевернув страницу, захотел встать на «правильный путь». Он отучился на врача и даже добился определенных успехов в хирургии. Однако, видимо, прошлое оказалось слишком сильным якорем — он так и не смог полностью отпустить его, и в итоге открыл подпольную клинику для «темной стороны закона». Полная конфиденциальность и широкий спектр услуг помогли ему стать значимой фигурой. Он разбогател, работая с крупнейшими бандами и получая от них не только солидные гонорары, но и защиту.       Садао встал с лавки, на его лице мелькнула легкая, понимающая улыбка, и он пошел навстречу Какучо, выходящему из машины.       — Здравствуй, здравствуй. Ну, показывай, что у вас на этот раз, — его голос был низким и спокойным.       Хитто молча открыл заднюю дверь Лексуса. Чино оглядел Юмэцу, лежащую на сиденьях. Его взгляд был профессиональным, оценивающим, без тени брезгливости или сожаления.       — Мда, — он тихо цокнул языком и махнул санитарам рукой. — Парни, привезите каталку.       — Дел тут, конечно, по горло, — заключил Чино. — Истощение, скорее всего, серьезное. Придется повозиться.       С этими словами трое мужчин, погрузив Кагэуру на каталку, скрылись в здании.       Какучо остался один. Распахнув все двери автомобиля, он порылся в бардачке и, наконец, присел на лавку. Чиркнула зажигалка. Он редко курил, но сейчас организм будто сам требовал этого — успокоить нервы, выпустить пар.       Примерно через час Чино снова вышел на крыльцо. Его лицо стало чуть более утомленным, но на нем всё так же играла легкая улыбка.       — Можешь не сидеть, не ждать, — он заметил пачку, лежавшую рядом с Какучо, и протянул руку. — Одолжишь сигаретку?       — Пожалуйста, — Хитто протянул ему одну вместе с зажигалкой.       Чино затянулся и выпустил тонкую струйку дыма.       — Она будет спать как минимум сутки. Первичные анализы, конечно, страшные — как у заядлого наркомана. На ногах инфекция, кое-где раны успели загноиться. Обработали там Кагэуру качественно, конечно. Но мы её хорошенько прокапаем, подлатаем, так что всё должно быть нормально. На обезболивающих вытащим.       — Да, всё равно машину проветрить надо, — Какучо указал на автомобиль с распахнутыми дверями. — Хоть на металл списывай.       — Есть такое, — Чино ухмыльнулся, снова затягиваясь. — Приезжай за ней в среду. К обеду будет готова.