The Last Bet

      Новый понедельник начался с беспощадного палящего солнца, которое слепило глаза на подходе к институту. Преодолев турникеты в холле, Юмэцу сразу же остановилась у кофейного автомата. Из-за позднего прилёта поспать ночью удалось всего пару часов, поэтому сейчас она ждала уже второй за утро эспрессо. По большому плазменному телевизору, висящему под потолком, крутили утренний выпуск новостей: диктор с каменным лицом вещал о новой вспышке лихорадки Эбола в Конго. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, равнодушно переходя от катастроф к радостям.       В мастерской с самого утра кипела работа. В этом году их институту выпала очередь принимать на летнюю практику студентов из другого штата. Быстро накинув рабочий фартук, Юмэцу тут же включилась в процесс. Один за другим к ней подходили практиканты. Раздав им задания по очистке старых рам и подготовке холстов, Кагэура вернулась за свой стол, чтобы продолжить работу над собственными заказами. Время от времени ей приходилось отвлекаться, проверять, как идут дела у подопечных, и помогать им исправлять ошибки, но мысли её то и дело уплывали далеко за пределы Нью-Йорка.       — Сидзука, подойди, пожалуйста, — донёсся приглушённый голос Бию из бытовки.       Юмэцу никак не отреагировала, продолжая методично водить тонким инструментом по металлу.       — Сидзука! Иди сюда! — уже громче повторила женщина минуту спустя.       Так и не дождавшись ответа, Бию в раздражении вышла сама. Она быстрыми шагами подошла к рабочему месту девушки и с силой оперлась обеими ладонями о край стола, заслоняя собой свет.       — Сидзука! Тебя долго ждать?       Только когда на неё упала тень, Юмэцу вздрогнула и в недоумении подняла голову.       — Да?       — Ты что, оглохла? — нахмурилась Бию. — Я тебя уже несколько раз звала. Или ты решила взять пример с молодёжи и теперь тоже сидишь в наушниках? — она выразительно мотнула головой в сторону стайки студентов.       — Я… нет, нет, — поспешно покачала головой Юмэцу. — Наушников нет. Извините, я просто задумалась.       — Ох, ладно, даже спрашивать не буду, в каких облаках ты там витаешь, — махнула рукой женщина, хотя её взгляд на секунду зацепился за неестественно высокое горло водолазки Кагэуры. — Ты посмотрела ту китайскую вазу, о которой я говорила утром?       — А… да, да, — соврала Юмэцу, судорожно пытаясь вспомнить, когда именно они успели пообщаться на эту тему.       — Ну так что, возьмёшься за неё?       — Ну… можно попробовать, — уклончиво ответила Кагэура.       Судя по всему, утром Бию действительно что-то у неё спрашивала, а она, погружённая в мысли прошедших выходных, просто угукнула в ответ, даже не вслушиваясь в слова.       — Вот и отлично, — мгновенно повеселела Бию. — Приступай, как только закончишь с этим.       Женщина бросила быстрый взгляд на небольшую серебряную икону, которую Юмэцу держала в руках.       — Заказчик намекнул, что не готов долго ждать, а у меня сейчас из-за этих отчётов и практикантов физически нет свободного времени.       Юмэцу послушно кивнула и вернулась к прерванному делу. Нанеся специальный очищающий состав на потемневший оклад, она оставила икону на столе, чтобы дать химии время подействовать, а сама направилась к стойке у входа. Опершись локтями о лакированную поверхность и стараясь говорить как можно тише, чтобы её слова не долетели до ушей Бию, она негромко позвала:       — Эй, Нэнси.       — М-м-м, да? — администратор лениво повернулась к ней в офисном кресле.       — Слушай, а что там за ваза, о которой говорила Бию?       — В смысле? — Нэнси удивлённо приподняла брови.       — Просто покажи, в какой именно она коробке.       Нэнси с лёгким недоумением пожала плечами, но всё же поднялась и указала на одну из картонных коробок на стеллаже с новыми заказами. Кагэура подошла ближе, сняла крышку и заглянула внутрь.       Раздвинув слои защитной плёнки, она увидела… Сколько вообще лет этому артефакту? Тысяча? Выглядел экспонат, мягко говоря, катастрофически. Ваза была разбита на несколько крупных сегментов, а уцелевшие части покрывала густая осыпающаяся сетка глубоких трещин. Повертев в руках один из осколков, Юмэцу протяжно, тяжело вздохнула. Она уже успела трижды пожалеть о своей утренней невнимательности. Определённо, лучше было получить очередной нагоняй от Бию за рассеянность, чем вслепую соглашаться на такую каторжную работу. Но делать было нечего — отступать поздно. Девушка аккуратно закрыла коробку, решив, что займётся этим кошмаром завтра.       Ещё раз пройдясь между рядами практикантов, чтобы проконтролировать их действия и дать парочку дежурных советов, Юмэцу вернулась к своему столу. Очищающий состав на иконе уже сработал. Она бережно стёрла остатки химии мягкой салфеткой и, взяв инструмент, методично продолжила работу, снова уходя в свои мысли.       Все эти часы девушка детально, до мельчайших подробностей прокручивала в голове события двух прошедших дней. Вновь и вновь она воспроизводила перед мысленным взором картинки из Вегаса, цепляясь за любые мелочи. В субботней поездке и прогулках не было ничего подозрительного, а вот произошедшее ночью неумолимо возвращало её к одному и тому же пугающему выводу — о собственной беззащитности.       Об этом Юмэцу думала и сегодня утром. Раздевшись догола перед зеркалом в своей ванной, она осознала ещё одну печальную истину, помимо новых следов на шее. Её тело — тело бывшего топ-три Бонтена — безвозвратно изменилось. Исчезла былая стальная жёсткость. Руки стали мягкими, появился едва заметный женственный животик, а резкие линии мышц на бёдрах и боках окончательно сгладились. Да, она оставалась стройной и выглядела как большинство обычных худеньких девушек её возраста, но былая сила ушла. Кагэура больше не была смертоносным оружием.       Тогда её и посетила эта горькая мысль: «А смогла бы я отбиться от Харучиё, если бы моя физическая форма была как раньше?» Ответить на это было сложно. Они всерьёз дрались только в первые годы знакомства, пока притирались друг к другу, а после двадцати лет перестали — в этом просто не было смысла. И всё же в прежнем состоянии её шансы были бы значительно выше. В той, прошлой жизни мужчина среднего телосложения — не раскачанный бугай, конечно, — был ей вполне по силам. К тому же тогда при ней практически всегда было оружие. И именно его отсутствие, вкупе с утраченной физической силой, стало для неё главным, ломающим волю фактором абсолютного превосходства Санзу в том номере. В Вегасе она оказалась обезоружена во всех смыслах.       «Смогла бы я загасить его ментально?» — задала она себе очередной вопрос и тут же качнула головой. Вряд ли. Даже если отбросить тот факт, что разговаривать с человеком в состоянии прихода практически бессмысленно, сама личность Санзу не давала ей шансов на психологическую победу. Как и она его, парень слишком хорошо знал Юмэцу, её повадки и методы работы, да и сам обладал пугающей, почти звериной проницательностью, позволявшей мгновенно распознать любую манипуляцию или скрытый мотив.       Кагэура всегда тщательно взвешивала каждое слово в разговорах с ним, особенно на первых порах. Она знала об истории с Мучо и прекрасно понимала: за её спиной Санзу был способен вынашивать самые изощрённые и жуткие планы, продолжая при этом улыбаться. Позже, когда он наконец принял её и подпустил близко к себе, Юмэцу уяснила для себя главное правило: Харучиё нельзя врать. Хотя сама она, в отличие от него, никогда не прибегала к обману в их взаимоотношениях.       И снова в памяти всплыла его тихая фраза: «Мы были возлюбленными…» Врал ли он тогда? Сейчас это уже не имело значения. Были эти слова выстраданной правдой или же просто красивым бредом, рождённым под воздействием химии, Кагэура всё равно ничего не могла с ними поделать. Они уже были произнесены и остались там, в Лас-Вегасе.       Но что она действительно могла сделать прямо сейчас, так это вернуть себе прежнюю физическую форму. В конце концов, живя в огромном мегаполисе, нельзя списывать со счетов банальные опасности мирной жизни. В любой день по пути на работу или обратно какой-нибудь извращенец мог попытаться затащить её в узкий, сырой переулок.       Воспоминания о вчерашнем дне тоже не приносили облегчения. Как тогда, в Луксоре, она инстинктивно сканировала толпу игроков в поисках знакомых лиц, так и сейчас мысленно продолжала делать то же самое, но безуспешно.       Юмэцу до сих пор помнила тот холодный испуг, который сковал её во время разговора с Майклом и Мелиссой на парковке. К счастью, те действительно ничего не поняли и даже близко не подозревали, кто именно был источником ночного шума.       А затем вспомнился Тед. Его дежурный комплимент по поводу её изумрудного костюма, который и правда хорошо сидел на ней… И его слова о платке.       «Я рад, что тебе понравилось».       Руки Юмэцу на пару секунд замерли над серебряным окладом. Тонкий инструмент едва заметно звякнул о металл.       Рад, что понравилось?       В этот момент мозаика сложилась. Получается, всё это время именно Тед был тем самым таинственным отправителем подарков? Цветов, конфет ручной работы и этого самого шелкового шарфа, который она вчера повязала на шею, чтобы скрыть багровые полосы?       С одной стороны, эта внезапная разгадка приносила облегчение. Юмэцу не раз ловила себя на тревожных мыслях об этом анониме, невольно опасаясь появления какого-нибудь сталкера или призрака из своего тёмного токийского прошлого. Если отправителем был её спокойный американский знакомый, то реальная угроза отпадала. Но с другой стороны… Получается, он так долго, терпеливо и поразительно ненавязчиво оказывал ей знаки внимания.       Юмэцу вспомнила их пятничную поездку к озеру. То, как Айлани внезапно не смогла приехать из-за «форс-мажора», а потом прислала то странное голосовое сообщение с извинениями. Теперь интонация блондинки больше не казалась загадкой — она просто пыталась скрыть неловкость, потому что они с Тедом всё спланировали заранее, чтобы дать ему возможность побыть с ней наедине. А ещё в машине парень упомянул, что рассказал о ней своим сестрам. Юмэцу теперь отчётливо понимала законы нормального общества, в которое так усердно пыталась вписаться: просто так о посторонней девушке своей семье не рассказывают.       И выходит, что вчера в Вегасе, у стоек регистрации на турнир, она фактически отшила его. Безучастно, холодно отмахнулась от его попытки заговорить, будучи полностью поглощённой своими кошмарами и мыслями о Харучиё. Это ведь был такой прямой, очевидный намёк с его стороны.       — Мисс Уцуро!       «Но почему он тогда не сказал обо всём прямо?» — продолжала лихорадочно думать Кагэура. — «И к чему эта конспирация с красивыми жестами?»       — Мисс Уцуро, подойдите, пожалуйста! — снова раздался голос из глубины зала. Один из студентов-практикантов растерянно переминался с ноги на ногу у своего стула, надеясь на помощь куратора.       — Да-да, иду, — Юмэцу встряхнула головой, прогоняя наваждение, и поднялась с места.       Кудрявый юноша сомневался в пропорциях компонентов специального клея и очень боялся испортить выданную ему заготовку. Юмэцу терпеливо, стараясь говорить ровно и сосредоточенно, прочла ему небольшую лекцию. Она подробно объяснила, как именно ведут себя связующие материалы при работе с деревом разной плотности, и показала, как правильно вымерять пропорции, чтобы состав не схватился раньше времени.       Вернувшись за свой рабочий стол, Юмэцу снова ощутила, как её затягивает в омут мыслей о Теде. Она достала из кармана телефон, разблокировала экран и зашла в Фейсбук. Пальцы зависли над дисплеем. Ей хотелось написать ему, как-то прояснить эту неловкость, но глубокие сомнения парализовали её волю.       «Что ему сказать? Как начать этот разговор?»       К ней никогда в жизни не проявляли внимание таким деликатным, тонким и уважительным способом. Романтика в криминальном мире Токио всегда была грубой, стремительной и опасной. Вся её связь с Харучиё была выстроена на адреналине, подчинении, вспышках безумия и удушающей преданности. Спокойные ухаживания Теда казались ей чем-то из параллельной вселенной.       Более того, сама мысль о том, что она — тихая, закрытая и порой излишне язвительная на язык девушка — может искренне понравиться кому-то в любовном плане, казалась Юмэцу нелепой. И ладно бы какому-то случайному прохожему, но ведь речь шла о Теде. Он был респектабельным, благополучным молодым человеком из хорошей семьи, перед которым были открыты все двери этого чистого, законного мира. Что он вообще в ней нашёл?       Она отыскала его профиль через список друзей Айлани. Экран мобильного высветил серую плашку: страница была закрытой, а на аватарке стояло простое, качественное фото, где Тед улыбался на фоне какого-то яхт-клуба.       Этот замок на его профиле окончательно убедил Юмэцу в ещё одном своем сомнении. О таких вещах глупо и даже трусливо писать в бездушной переписке. Подобный разговор должен происходить исключительно вживую, с глазу на глаз. К тому же эта вынужденная пауза давала ей необходимую фору — время, чтобы собраться с мыслями и решить, что именно она ответит на его невысказанное признание.       Правда, Юмэцу пока совершенно не представляла, когда именно представится этот случай. Насчёт ближайших выходных Айлани до сих пор ничего ей не писала, хотя обычно она планировала очередную загородную поездку или вечеринку задолго до пятницы. Очевидно, именинница всё ещё отходила от насыщенных выходных.       Рабочий день постепенно подошёл к концу, и студенты понемногу начали расходиться. Обычно Юмэцу покидала рабочее место немного позже шести вечера, но сегодня она сознательно решила задержаться. Монотонный, кропотливый труд был её единственным спасением. Он заставлял концентрироваться на физических действиях, выверенных движениях пальцев и не позволял мыслям окончательно сорваться в суетливый поток.       Даже когда мастерская почти опустела, а коллеги попрощались и ушли домой, Бию явно не собиралась заканчивать. По рассказам Лиама Юмэцу знала, что руководитель частенько засиживалась здесь допоздна, иногда даже в нерабочие дни. Вот и сейчас женщина сосредоточенно корпела над какими-то документами, периодически сновала в архив и обратно с охапками бумаг, но лишних вопросов Кагэуре не задавала и в её пространство не лезла.       В полумраке затихшего института время тянулось медленно и вязко. Лишь около девяти вечера Бию с сухим, глухим звуком захлопнула очередную тяжёлую папку. Устало выдохнув, она поднялась со своего места и негромко предупредила Юмэцу, что через несколько минут будет закрывать мастерскую.       Так прошли вторник, среда, четверг, и наступила пятница. Утром, пока Юмэцу шла на работу, зазвонил телефон.       — Да, Айлани, привет.       — Привет. Слушай, в эти выходные мы никуда не едем, но на следующих снова собираемся в Перт-Амбой.       — На охоту? — Юмэцу почувствовала легкое разочарование. Ей хотелось поскорее прояснить ситуацию с Тедом, в которой она всё ещё ощущала лёгкий укол совести.       — Ага! В субботу идем на перепелов, а в воскресенье рыбалка, там есть озеро рядом.       — Та-а-ак… В субботу я не могу. У меня…       — Эй, это почему ещё?! — возмущенно перебила Айлани.       — У меня тренировка, я записалась в зал.       — Значит, мы совсем не увидимся? — тон девушки сразу стал спокойнее.       — Я могу приехать вечером. Или в воскресенье?       — Вечером! Отпразднуешь с нами победу, если она, конечно, будет, — усмехнулась Айлани.       — Уж постарайтесь. Тогда договорились.       — Прислать за тобой кого-нибудь?       — Нет, не надо, я сама.       — А, ну… ладно, — Айлани отключилась.       Юмэцу убрала телефон в карман. Она всё ещё не выстроила в голове чёткий план разговора с Тедом, но чувствовала, что морально готова. В конце концов, она всегда могла положиться на свои навыки ведения переговоров и действовать по ситуации.       День прошёл в привычной рутине: обучение практикантов чередовалось с кропотливой работой над частными заказами, которых в этом году набралось подозрительно много. Ближе к вечеру Юмэцу подошла к наставнице.       — Бию, я хотела кое-что спросить.       — Слушаю.       — Лиам мне говорил, что вы часто бываете здесь по выходным.       — Ну да, почти каждую субботу. А что? Хочешь выйти завтра?       — Ага, если можно.       — Можно конечно, я буду с девяти.       — Спасибо, — кивнула Юмэцу.       На следующий день, шагая по притихшему коридору института чуть позже девяти утра, Юмэцу заметила, что дверь мастерской уже приоткрыта. Бию сидела за своим столом, сосредоточенно изучая какие-то наброски через очки для чтения. Обменявшись с ней негромкими приветствиями, Кагэура принялась за дела.       Тишина почти пустого помещения сегодня казалась особенно глубокой. Она нарушалась лишь сухим шелестом архивных бумаг да мерным скрежетом инструментов. Всё шло своим чередом, но Юмэцу стала замечать странность: наставница то и дело — гораздо чаще обычного — задерживала на ней долгий, многозначительный взгляд. Девушка сначала списала это на уединение. Когда в огромном помещении находятся всего два человека, невольно начинаешь наблюдать за единственным присутствующим.       Однако вечером, когда за окнами начали сгущаться синеватые сумерки, Бию поднялась со своего места. Она подошла ближе, остановилась в паре шагов от стола Юмэцу и несколько минут молча наблюдала за тем, как та работает.       В конце концов Кагэура отложила скребок в сторону и подняла голову.       — Я что-то делаю не так? — спросила она, заглядывая Бию в глаза.       — Да нет, всё хорошо, — ответила наставница.       — Просто вы смотрите… так внимательно.       — Я всегда так смотрю, — Бию сделала полшага назад, собираясь вернуться к себе, но остановилась. Она помедлила секунду, словно задумавшись, а затем негромко спросила: — Сидзука, почему ты не идешь домой? К семье?       Юмэцу слегка опешила. Женщина, хоть и оставалась для неё одним из близких людей в Нью-Йорке, никогда прежде не интересовалась её личной жизнью.       — Да я ведь одна сюда приехала, — осторожно ответила она, стараясь говорить как можно убедительнее. — Да и когда у нас день, в Японии глубокая ночь.       Кагэура не хотела развивать детали своей фальшивой биографии, поэтому решила перехватить инициативу и пойти в ответное наступление.       — А вы? Насколько я знаю, вы тоже часто остаетесь допоздна. Вы как-то упоминали свою семью… мужа, сына и… дочь, верно?       Бию опустила взгляд. На мгновение показалось, что она сейчас переведёт разговор на рабочие темы, но затем женщина молча придвинула свободный стул и опустилась на него. Она глубоко вздохнула и уставилась куда-то мимо Кагэуры, словно мысленно возвращаясь к событиям, которые долгие годы пыталась похоронить в работе.       — Нет у меня никакой семьи, — тихо произнесла она.       — В смысле? — Юмэцу удивлённо округлила глаза и непроизвольно опустила взгляд на её руку. — А как же… — она указала на изящное золотое кольцо на безымянном пальце женщины. — Вы что, всё это время выдумывали?       — Да нет. Семья у меня была, — Бию коснулась кольца, поглаживая его. — А это я ношу в память о них.       — Оу… Извините.       — Они погибли в две тысячи девятом. Несчастный случай, — голос женщины прозвучал ровно, но в этой будничности чувствовалась застарелая, выжженная до основания боль.       — Бию… Мне так жаль. Я очень сочувствую вам, — искренне произнесла Кагэура.       В этот момент пазл в её голове окончательно сложился. Стало предельно ясно, почему её наставница буквально жила в этих пыльных стенах, задерживаясь до ночи и приходя по выходным. Ей просто незачем и не к кому было возвращаться.       — Но… почему вы вдруг решили рассказать об этом именно мне?       — Сидзука, ты… — Бию запнулась, её губы дрогнули, и по морщинистым щекам внезапно покатились крупные, блестящие в свете ламп слёзы. — Ты до безумия напоминаешь мне Джи.       Она судорожно всхлипнула, пытаясь сдержать подступившие рыдания.       — Вы так похожи… Повадками, наверное, жестами. Джи… это имя означает «удача». Только вот моей девочке совсем не повезло.       Женщина бессильно согнулась, пряча лицо в ладонях, и её плечи мелко затряслись.       — Так вот почему вы ругались на Нэнси, — прошептала Юмэцу.       Она вспомнила свои первые недели работы в мастерской, когда администратор постоянно шутила об их внешнем сходстве и «родстве».       — Да, — глухо отозвалась Бию сквозь ладони. — Я честно думала, что за эти годы смогла их отпустить. Смогла научиться жить дальше. Но… — она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоить дыхание, — когда Нэнси впервые в шутку назвала тебя моей дочерью… Я до сих пор думаю о них. Каждый божий день.       Юмэцу молча придвинулась ближе и осторожно положила ладонь на подрагивающее колено наставницы, выражая молчаливую поддержку. Сама Кагэура, прошедшая через ад, привыкшая прятать любые эмоции и управлять людьми при помощи разговора, не до конца умела утешать людей в таких ситуациях. Но она точно умела слушать.       — Бию, если я могу хоть чем-то вам помочь… — тихо произнесла она. — Если хотите, мы можем просто поговорить о них. О вашей семье. Если вам от этого станет хоть немного легче.       — Да нет, не стоит. Что уж тут теперь сделаешь, — Бию отняла руки от лица и подняла на Юмэцу покрасневшие, опухшие от слёз глаза. — В любом случае, спасибо, что выслушала меня.       — Ну что вы. Это меньшее, что я могла сделать.       — Только… Сидзука, пообещай, что никто об этом не узнает, хорошо? — женщина поспешно вытерла щёки рукавами рубашки. — Я не хочу никаких расспросов.       — Это даже не обсуждается. Всё останется между нами, обещаю.       — Спасибо за понимание, — Бию слабо, но очень тепло улыбнулась ей. — Если хочешь прийти в выходные или поработать допоздна — оставайся. Я не против.