Иностраночка

"Страньерина" не сразу поняла, что Рената обратилась именно к ней, даже несмотря на то, что других девушек в гримёрной больше не было. Она даже забыла про эту глупую кличку. Просто смотрела не мигая в зеркало, робко надеясь, что всё здесь происходящее - всего лишь сон, а утром она проснётся в своей комнате в мансарде. Но нетерпеливое постукивание каблуков синьоры Ренаты вернуло её в реальность. В отражении "страньерина" видела, как женщина встала за выгнутой спинкой стула, разматывая широкую шелковую ленту темно-изумрудного цвета с затейливым узором, вышитым золотыми нитями. Шелк переливался волнами в свете лампочек, и "страньерине" вдруг померещилось, что лента в её руках ожила, превратившись в удава, настолько вышивка напоминала змеиную чешую. "Как чёрная лента, вкруг ног обвилась, И вскрикнул внезапно ужаленный князь." Когда лента обвилась вокруг её головы, плотно закрывая глаза и погружая мир в кромешную тьму, "страньерина" едва удержалась от вскрика. Ей вдруг стало душно. Не просто мерзко, противно и стыдно. Душно. Хотелось сорвать эту змеиную повязку и убежать из этого проклятого кабаре. На волю. Укрыться под сенью дубов и клёнов в Риверсайд-парке. И забыть всё это. Она до сих пор не верила, что эти "смотрины" происходят с ней. Когда она одевалась сегодняшним утром под чутким руководством миссис Марини, когда её везли сюда на блестящем "Паккарде", когда она сидела здесь в душной гримёрной в окружении других "девушек" - ей казалось, будто она наблюдает за кем-то другим. Или читает какой-то дурацкий бульварный роман для впечатлительных барышень о женитьбе поневоле. Читаешь, ахаешь, ужасаешься, но можно в любой момент закрыть книжку, и вот ты уже в крепости своего дома, мирно пьёшь кофе с бейглом и ничто тебе не угрожает. А захочется пощекотать себе нервишки - откроешь романчик снова. Ты вроде как в гуще событий, а вроде и в безопасности. Удобное, нехитрое времяпрепровождение. Особенно для тех, кому скучно жить. "Страньерина" от скуки не страдала. И никогда не мнила себя героиней подобных романчиков, никогда не хотела побыть на месте роковой красавицы. Она и красивой-то себя не считала. И не понимала, за какие грехи она оказалась в этом кабаре. Почему она? За что?! Но она понимала, что никто ей не ответит, а синьору Ренату, ведущую её за руку в неизвестном направлении, и подавно бесполезно было спрашивать. Никого здесь не интересовали её душевные терзания и муки. Впрочем, это было далеко не ново. Для такого большого города, как Нью-Йорк, горести какой-то Иностраночки - просто измятый листок газеты на тротуаре под ногами. Она усвоила это после смерти матери. Её судьба никого не волнует. Ну, разве что, мистера Марини. В те редкие дни, когда он не спит на своем столе в обнимку с бутылкой дешевого виски, купленного у бутлегеров. Сегодня, пока миссис Марини наряжала её, как рождественскую ёлку, он был ещё тише и растеряннее обычно, виновато отводя глаза за толстыми стёклами очков всякий раз, когда их взгляды пересекались. И спешил поскорее занять себя хоть чем-то по дому, будто желая скрыться, как бандит с места преступления. Будто он считал себя соучастником всего этого. Хотя это была идея не мистера Марини, а его жены. И не мистер Марини ходил на поклон и принял предложение, от которого трудно отказаться, а его жена. Но с его молчаливого согласия всё это вершилось. - Не говори, пока синьор сам не спросит, - давала последние наставления Рената, её руки были жилистые и узловатые, немного суховатые, похожие на упаковочную бумагу, - отвечай на его вопросы чётко и по сути, а главное, правдиво. Синьор Серпенте не терпит лжи. И держись с достоинством, не пресмыкайся. Не пытайся подкупить его притворным угождением, раболепство он видит насквозь. Иностраночка коротко кивала на все её слова, как китайская заводная игрушка. Она всё равно сейчас не смогла бы издать ни единого звука. Её горло, и без того обвитое тяжелыми нитями жемчуга в несколько рядов, сдавило от подступившего страха так, что было трудно сделать вдох, не то что говорить. Может, прикинуться немой? Но нет, синьор Серпенте наверняка сразу её раскусит... И есть серьезные опасения, что в прямом смысле. - Сломай ногу, Иностраночка, - напоследок пожелала ей Рената. Эта чисто американская присказка, расхожая среди актёров на театральных подмостках и восходящих звёзд Голливуда, всегда была ей непонятна. Но теперь она мысленно ухватилась за идею - а что, если она правда упадёт и сломает ногу? Тогда её отпустят с миром и оставят в покое? Но Иностраночка одёрнула себя за дурацкие мысли. Она сейчас вообще мало что соображала, просто механически шла вперёд. Сухая рука Ренаты, сжимающая её запястье, резко исчезла, послышался шорох тяжелого бархата, видно, перед ней открыли занавес. Иностраночка вдруг встала как вкопанная, тело отказывалось идти дальше. Рената пробормотала что-то по-итальянски и положила обе ладони на её лопатки, толкнув в спину. - Не сутулься! - прошипела синьора ей в ухо напоследок, прежде чем скрыться обратно за гардинами. Иностраночка инстинктивно поежилась, когда обнаженные руки обдало холодным воздухом. Рукава у легкого платья были короткие, едва прикрывая её щуплые плечи и струясь фалдами по коже, мгновенно покрывшейся мурашками. Грудь, стянутая корсетным лифом её одеяния, тяжело вздымалась, а каждый стук сердца отдавался в висках. Она стояла мраморной статуей и ждала... неизвестно чего. Но ничего не происходило. Прошло несколько секунд, затем минута. Вытянутая струной прямая спина немного расслабилась, Иностраночка переступила с одной ноги на другую, чуть покачиваясь на неудобных каблуках. Временно лишенная возможности видеть, она прислушивалась к каждому стороннему звуку. Но вокруг стояла гробовая тишина. И было чувство, что она стоит совершенно одна в пустом зале. Она судорожно сглотнула, облизав накрашенные губы, почувствовав неприятный привкус помады. По-прежнему ничего. Ни малейшего шороха, выдавшего бы присутствие здесь живой души. Иностраночка слегка повернула голову в сторону, будто ища в потемках кого-то и не могла никак отыскать. Позади тоже ничего не было слышно. В её сбитое с толку сознание закралось сомнение - а есть ли тут тот самый синьор Серпенте? Она ведь так и до вечера здесь может простоять. А что, если всё это - шутка? Чей-то дурацкий розыгрыш, выдумка? Она хотела уже открыть рот и как-то обозначить своё нахождение здесь, но не рискнула. Решила не привлекать к себе внимание. Так она стояла ещё пару минут. Ожидание уже начинало её тяготить. Да тут ещё в придачу ко всему разболелась голова. С самого утра ей не давала житья одна маленькая несносная шпилька, которую миссис Марини впопыхах вонзила в причёску, чтоб спрятать чёлку Иностраночки. - Ты похожа на школьницу с этой дурацкой чёлкой, - твердила миссис Марина, яростно бороздя щёткой её непослушные волосы, - или на певчую из церковного хора! А сегодня ты должна выглядеть как женщина - загадочно и соблазнительно. Иностраночку от этого передёрнуло. Миссис Марини, женщина прижимистая и расчётливая, не поскупилась на платье и украшения, но вся эта утренняя процедура подготовки к "смотринам" в кабаре напоминала Иностраночке обряд у каких-нибудь туземцев. Обряд жертвоприношения. А "божеством" в данном случае был синьор Серпенте. Божеством, которого никто никогда не видел. Но которого все боялись прогневать, и поэтому всячески пытались ублажить, задабривая подношениями. На сей раз роль "подношения" исполняла Иностраночка. Боль в голове из-за шпильки уже её доконала, она терпела с самого утра. Иностраночка поднесла руку к лицу, ориентируясь вслепую и случайно задев шёлковую повязку. - Не трогай. Голос, отдавший команду, для неё был равносилен грому. Инотраночка так и замерла с нелепо поднятой рукой. И сразу же почувствовала, что из глубины зала за ней пристально наблюдают. Это было похоже на то липкое чувство, овладевающее тобой, когда открываешь дверь в тёмный подвал. Или ночью вдруг ловишь на себе чей-то невидимый взгляд. - Подойди поближе. Иностраночка сделала пару шагов, неуверенно, как канатоходец над ареной цирка. Под каблуками звонким стуком отзывались лакированный доски. Воздух был пропитан воском для сцены и дымом дорогих сигар. - Ещё ближе. Она нервно сцепила похолодевшие руки в замок, послушно передвигая ноги в тесных туфельках. Она не знала, какой длины эта сцена, но остановиться не решалась. Боялась. - Какая послушная девочка, - некто усмехнулся и судя по звуку и запаху выдохнул клубы дыма, - покладистая маленькая синьорина. Вот так, mia piccola, иди ко мне. Не боишься свалиться вниз и сломать себе шею? Это буквально промелькнуло в её мыслях. Иностраночка замерла с полу поднятой ногой, но всё же сделала ещё шаг, с облегчением чувствуя твёрдые доски. - А теперь стой, - поступил новый приказ, - что ж, неплохо, ты дошла до самого края сцены. На мгновение всё стихло. А затем раздался скрип, будто кто-то покинул продавленное кожаное кресло. И тут же последовали чьи-то шаги, совершенное иные, чем поступь Иностраночки. Её шажки были короткими, пугливыми и лёгкими. А эти были тяжёлыми, уверенными. Властными. Тот, кто сейчас приближался к сцене, явно привык идти к своей цели и добиваться своего. Даже если при этом было нужно сокрушить под подошвами своими ботинок чью-то жизнь. В нос ей ударила терпкая смесь из разных ароматов - табак, итальянская кожа, мужской одеколон. И был ещё какой-то запах. Горький и отпугивающий. Некто подошёл совсем близко. Настолько близко, что она могла слышать его дыхание и шуршание одежды. И позвякивание чего-то металлического. Иностраночка вздрогнула. - Боишься? - ещё одна усмешка, - да брось ты, ragazzina! Здесь безопаснее, чем в банке. Уж мне можешь поверить, мы с парнями не раз их брали. Здесь только ты и я... Ах, perdonemi, забыл представиться, как грубо с моей стороны! Этторе Серпенте. Но не к твоим услугам, cara mia. Это ты будешь служить мне. Голос синьора Серпенте был низким, с сильным итальянским акцентом и чуть с хрипотцой, характерной для любителей сигар. Он говорил негромко, но каждое его слово резонировало у неё в голове и в груди, заставляя всё существо скукоживаться, как хлопок после стирки. Иностраночка не видела его, но чувствовала на себе сальный взгляд. - Так ты последняя, двенадцатая. Иностраночка, - синьор Серпенте произнёс её прозвище нарочито медленно, выделяя каждый звук, смакуя на кончике своего языка, - мне сказали, что ты из России, эмигрантка. И ты аристократка. Это правда? Она не могла себя заставить произнести ни слова. - Я только что задал тебе вопрос, - в голосе послышалось нетерпение. - Да, синьор... - выдохнула Иностраночка. - Впредь отвечай сразу. И обращаясь ко мне, говори "padrone". Поняла? - Да, падроне, - тут же согласилась она. - Bene, - синьор Серпенте довольно заурчал, - развернись ко мне спиной, медленно. Хочу на тебя посмотреть как следует. Сдержав всхлип, Иностраночка исполнила приказ в точности. Синьор тихонько присвистнул, изучая её, как покупатель разглядывает товар перед приобретением. - А у тебя ничего фигурка! Ножки, бёдра... Как они покачивались, пока ты шла по сцене, ух! Одета ты, конечно, как монашка, но взбудоражить мужское воображение умеешь, - он разнузданно рассмеялся и понизил голос, - а у меня воображение весьма богатое. Иностраночка стояла и радовалась, что он не видит, как пылало её лицо от стыда и ужаса. - Опять дрожишь? Держу пари, ты покраснела. Всего-то надо было ляпнуть пару слащавых глупостей, и тебя уже всю в жар бросило? Как же скучно! - синьор Серпенте откровенно издевался над ней, - дай угадаю. Ты - нетронутый цветочек, чьих лепестков не касался ни один мужчина? Его смех гулким эхом разлетелся по пустому залу кабаре. Иностраночка вдруг поняла, что по её горячим щекам бегут слёзы, пропитывая на сквозь повязку. - И это я ещё мягко выразился, берегу твои девственные ушки. Ну, не буду трогать твою честь, даже словесно, - синьор Серпенте резко посерьезнел, - падай. - Что, простите?! - опешила Иностраночка. - Разве мой английский недостаточно хорош? - он уже не шутил, - я сказал, падай. Оттолкнись хорошенько от сцены и падай спиной вниз. Я не люблю повторять. Снова раздался лязг и щелчок. Во рту у неё совсем пересохло, сердце неистово колотилось. Первым её порывом было желание зарыдать или пуститься на утёк. Но она боялась, что синьор Серпенте её догонит. Или просто выстрелит в спину из своего револьвера. Выбора у неё не было. Сделав глубокий вдох, Иностраночка зажмурила глаза под повязкой крепче и раскинула руки. Испуганное тело качнулось под силой тяготения и полетело вниз. Её полёт длился пару мгновений, но за это время перед мысленном взором Иностраночки промелькнула вся её короткая восемнадцатилетняя жизнь. Она даже не успела испугаться и проститься с этим жестоким миром, как внизу её подхватили. Одна рука проворно проскользнула ей под колени, а другая обхватила плечи. - Какая ты трусиха, - синьор прорычал ей прямо в ухо, - неужто думала, что я позволю тебе размозжить твою прелестную головку? Нет, твоя шейка слишком хороша, чтобы её ломать. Яремную вену тут же обожгло его дыхание, а Иностраночка боялась шевельнуться, боязливо пискнув. Невидимые руки по-хозяйски прижали её к твердой мужской груди, плечо царапнула пуговица. Иностраночка инстинктивно вцепилась пальцами в какой-то предмет его одежды, кажется, лацканы пиджака. Синьор Серпент истолковал этот жест по-своему. - О-хо, синьорина любит, когда её тискают, - он рассмеялся и резко поставил её рядом с собой на пол, придерживая за плечи, - ты небезнадёжна, tesoro. Но всё ещё тоска смертная с тобой. Давай хоть огоньку добавим. Станцуем. - Я... я не умею.. - промямлила Иностраночка, ещё не придя в себя после падения. - Серьезно? К её подбородку прикоснулось что-то гладкое и холодное, дёрнув вверх. Его рука была обтянута кожаной перчаткой. - Госпожа Марини уверяла, что ты прекрасно образована, - синьор Серпенте дышал прямо ей в лицо и был, судя по всему, недоволен, - что за русская барышня, которая не умеет танцевать? Или твоя семейка меня решила надуть? Иностраночка в жизнь не знала, что там наговорила миссис Марини. И не знала, как быть. Сказать правду, что её никто никогда не обучал танцам? Но тогда выходит, что миссис Марини и вправду всех обманула, и гнева синьора Серпенте не избежать. Соврать самой сейчас? Но это означает подписать себе смертный приговор. - Я... я... - она замялась, хватка на подбородке стала сильнее, - меня действительно учили... Но я была плохой ученицей! Да, я на редкость бестолковая и неповоротливая! Синьор Серпенте поначалу ничего не говорил, а потом в голос засмеялся, отпустив её лицо и заставив в очередной раз вздрогнуть. - Madonna Santa! На моей памяти ещё ни одна девица не признавалась в собственной тупости, обычно все набивают себе цену. Ты удивила меня, cara mia. Поэтому я не буду тебя наказывать за враньё. Давай сюда руку. Сейчас я преподам тебе настоящий урок танцев. - Но... но... - Иностраночка инстинктивно шагнула назад, - но я же ничего не вижу! Как я буду танцевать с повязкой на глазах?! - А-а-а, не убегай, - синьор схватил её за тонкое запястье, властно притянув к себе, - вести буду я. Всё, что тебе остаётся - подчиниться. Доверься. Отдайся в мои руки, angelitto, в мою власть. И это не приглашение. Не дожидаясь её ответа, синьор Серпенте положил её ладонь себе на плечо, а его рука уже окольцевала её талию. - Что ты вечно дергаешься как испуганная серна? - он резким движением прижал Иностраночку к своему корпусу, - во время танца двое движутся как одно целое. Иди сюда, ближе. Я не кусаюсь... Этторе выждал паузу и ухмыльнулся. - Ну, по крайней мере, не сильно! Он начал движение первым, шагнув на неё вперед. - Переставляй свои ноги в такт моим. Я иду на тебя, ты отступаешь, как Наполеон под Ватерлоо. Не суетись, Santo Antonio! Иностраночка честно пыталась подстроиться под его быстрый фокстрот и широкие шаги, но у неё ничего не получалось. Она не успевала вовремя убирать ноги и ставить свою туфельку между его ботинок. Не могла сделать полного поворота, а её ладони обильно потели от волнения, выскальзывая. Синьор Серпенте от этого злился. - Ты слишком много думаешь! В танце, как и в жизни, женщина вообще думать не должна! Думает и ведёт вперёд мужчина, а женщина лишь подчиняется! Она исполняет волю своего мужчины и следует за ним! - Я... я так не могу! - наконец сказала Иностраночка, - я не вижу! - Вы, женщины, и в жизни не видите, кого выбираете, - с презрением произнёс синьор Серпенте, - бросаетесь, ослепленные собственными глупыми фантазиями, в объятия всяких проходимцев и сукиных детей, называющих себя джентльменами. А знаешь, angelitto, кто такой джентльмен? Это всего-навсего терпеливый хищник. Любой нормальный мужик, запав на смазливую бабёнку, захочет взять её после первых же танцев. И она будет не прочь, кстати. А если он ещё ей всякой чуши наговорит, перед тем как в кровать затащить, - она вообще первая на него заскочит. - Неправда! Иностраночка сама от себя такого не ожидала. Она слишком была занята просчётом шагов и старанием под попасть ему под ноги, чтобы вникать в его вульгарные речи. Но что-то в его словах задело её за живое. Она искренне возмутилась, забыв на миг, в чьей власти находится. - Много ты понимаешь, ragazzina, - хмыкнул синьор Серпенте, - ты небось голого мужика-то не видела. Не считая Давида, на которого без слёз не взглянешь. А настоящего у тебя и не было. И я не особо жалую, когда со мной спорят. Особенно такие пигалицы, как ты. В этот момент её миниатюрная ножка, натертая узкой туфлей, неловко подвернулась. Иностраночка едва не упала, но надо отдать должное, синьор Серпенте обладал хорошей реакцией и сильными руками. Он с легкостью удержал её и приподнял над полом как пушинку. - Неуклюжее ты создание, - сказал он то ли разочарованно, то ли насмешливо, - ты и вправду бестолковая, Иностраночка. Ты даже не знаешь, как вести себя с мужчиной. Да к тому же, ты непослушная, маленькая негодница. Синьор Серпенте поставил её на трясущиеся ноги, чуть оттолкнув от себя. Лишившись опоры, Иностраночка зашаталась как пьяная, этот внезапный танец грозил ей падением. - Что, я так вскружил тебе голову, что устоять не можешь? - усмехнулся синьор Серпенте, а затем на её ладонь легла его рука в перчатке, - присядь-ка, а то я могу не успеть поймать тебя в этот раз. Он подвел её куда-то и мягко надавил на плечи, усаживая. Иностраночка нащупала под собой кожаное кресло, в котором, видимо, сидел он. - Спасибо, - произнесла она, сев в кресло так прямо будто аршин проглотила. - Тс, - недовольно цокнул языком синьор Серпенте, что-то щёлкнуло, и её вновь окутал дым сигары, - из тебя слова чуть ли не клещами вытягивать приходится, прям как из моих "крысят". Обычно женщины безбожно разговорчивы, так любят потрепаться, просто до головной боли! А ты тихая... Это раздражает почище пустой болтовни. И скучно. Он затянулся, пуская дым прямо ей в лицо. Иностраночка закашляла, вызвав у него очередной смешок. Пальцы, обтянутые холодной кожей, коснулись её шеи сзади, проведя вдоль позвонков. - Считай до десяти, вслух. А потом можешь снять повязку. Пьетро отвезёт тебя обратно в твой клоповник. И только попробуй подглядеть... Так живого мужика и не увидишь в своей жизни.