Иностраночка

Иностраночка не выдержала счёта до десяти. Как только обострённые чувства подсказали ей, что синьора Серпенте поблизости не наблюдается, она дрожащими пальцами потянулась к ленте, завязанной на затылке. Но узел был тугим и крепким, никак не поддаваясь, ногти скользили по шёлку. Нервы после этих "смотрин" уже были взвинчены до предела, поэтому девушка рваным нервным движением сорвала повязку через голову, попутно выдергивая из волос пару шпилек. В глаза тут же ударил яркий свет небольших софитов над сценой. Иностраночка усиленно заморгала с непривычки, пытаясь привыкнуть к столь агрессивному обилию освещения. Бело-желтые огненные круги, заслоняющие весь обзор, потихоньку затухали. Постепенно вырисовывались очертания круглых столов, накрытых белоснежными скатертями, всё те же венские стулья, полумесяц сцены... Визуально прикинув её высоту, Иностраночка только сейчас поняла, чем грозило ей падение с такого "пьедестала", не поймай её синьор Серпенте. В сознании, как лампочки в той гримёрной, тут же вспыхнули воспоминания - всего пару минут назад его руки лежали на её плечах и талии. Иностраночка поежилась и оглянулась по сторонам, напрягшись и ожидая, что в любой момент её снова могут схватить. Холод от его перчаток, дым от его сигары и его прикосновения ещё чувствовались на коже. Хотелось поскорее добраться до дома и залезть в горячую ванну, чтоб смыть с себя эту мерзость. Мерзость. Именно это она ощущала после встречи с синьором Серпенте. Омерзение и бессильную ярость от собственной беспомощности. Всю дорогу в "Паккарде" она потом прокручивала в голове их своеобразное "рандеву" заезженной патефонной пластинкой. Хотелось отщелкнуть иголку в сторону, чтоб его нахальный, самодовольный голос с итальянским акцентом перестал звучать в ушах, но она просто не могла перестать "слушать". И придумывать собственные ответы на его пошлости и колкости. Кабаре уже давно скрылось за облаком выхлопных газов, а Иностраночка всё ещё мысленно возвращалась в тот зал, кусая щёку с внутренней стороны от запоздалой, почти детской ярости, когда в сотый раз сама с собой разыгрываешь сцену из прошлого, подбирая более удачные реплики. Водитель, Пьетро, сжимающий руль руками в таких же перчатках, изредка поглядывал на девушку на заднем сидении, молча улыбаясь и посмеиваясь над её раскрасневшимся лицом, непрестанно хмурящимся. Наконец, среди вереницы зданий, плотно примыкающих друг к другу, показался дом Иностраночки. "Клоповник", как изящно выразился синьор Серпенте. Как будто это какая-то хибара в бедном эмигрантском квартале, где вечно пахнет нечистотами, грязью и бедностью. И откуда можно не вернуться, если забредешь туда ночью с парой долларов в кармане. Нет, дом мистера Марини был совсем не такой. Антонио Марини держал ювелирный магазанчик, небольшой и неброский, похожий на сотни других мелких лавок и контор. Но Иностраночка никогда бы его не спутала ни с одним другим заведением. Пусть в невзрачной кирпичной кладке и холодных каменных ступенях не было и намека на изюминку, а эмалированная вывеска "Marini's jewellry & pawnshop" смотрелась аскетично, покупатели сразу обращали на этот магазин внимание. Всё дело было в больших панорамных окнах. Средь обычных деревянных рам и решеток буйствовали красками настоящие картины, словно сошедшие со старинных манускриптов и сказок. Витражи расплескались по зеркальной глади окон, совсем как лепестки невиданных цветов, плавающие на воде. И этих окон праздничный уют будил такой свет в её запуганном сознании, почти забытый, родом из детства. И вёл к себе маяком сквозь житейские бури. Как бы ей ни было плохо, каждый раз, когда она возвращалась в лавочку мистера Марини, ей казалось, что она идёт домой. И каждый раз она наивно верила, что её примут как дома. С любовью и лаской. Что она будет под защитой. И не будет больше упрёков. Она не будет больше чувствовать себя обузой и лишним ртом. Иностраночка верила. И очень старалась стать своей. Приносить пользу. Заработать любовь. Ибо даром в этом мире ничего не достаётся, к своим восемнадцати годам она это уже поняла. Но все её усилия разбивались в прах. Америка не стала для неё домом. Лишь последним пристанищем для её бедной маменьки, упокоившейся на кладбище Кенсико в предместьях Нью-Йорка. Гостиницей для самой Иностраночки, где нужно было отрабатывать кров, еду и каждый потраченный цент. И очень скоро эта "новая земля обетованная", место грёз всех эмигрантов, станет для неё тюрьмой... - Синьорина, - вывел её из лабиринта собственных горестных мыслей скрипучий голос водителя, - синьорина Марини, можете уже выходить! Иностраночка только сейчас поняла, что машина уже стоит у магазина. - Простите, сэр, - пролепетала она, нащупывая ручку на внутренней дверце, - я уже ухожу. - Да ладно, я не против компании, - он подмигнул ей, - особенно столь очаровательной! Иностраночка пулей вылетела из автомобиля, позабыв в салоне сумочку, расшитую стеклярусом и одолженную у миссис Марини. Она резво вбежала наверх по ступенькам к двери, как горная козочка, невзирая на боль в ступнях. Юркнув внутрь лавки, она с силой захлопнула зелёную дверь, да так, что колокольчик на дуге чуть не сорвался. Покупатели, привлечённые таким резким звуком, удивлённо воззрились на запыхавшуюся юную леди, буквально прилипшую к дверному косяку. - Прошу... прощения... - механически выдавила из себя Иностраночка и побрела на негнущихся ногах внутрь здания. - Дамы и господа, тысячу извинений, - мистер Марини вышел из-за прилавка, кивнув худосочному пареньку-подмастерью с щербатым ртом и оспинками на смуглом лице, - Лоренцо, подмени-ка меня ненадолго. Антонио устремился в гостиную, находящуюся сразу за выставочным залом, обнаружив там девушку, сидящую на диване, низко уронив голову на ладони. - Агнесс... - позвал он её, осторожно приближаясь, как к испуганному зверьку, - Агнесс, ты в порядке? Агния или Агнесс, как называл её мистер Марини, медленно оторвала лицо от ладоней, глядя на него глазами, полными слёз и ужаса. - Боже, девочка моя! - он поднёс к её бледному лицу свою руку, - этот мерзавец... этот демон, он... он что-то с тобой сделал?! Карие подслеповатые глаза за круглыми смешными очками наполнились болью и сочувствием, но вместе с тем в них робко загорелся крошечный огонёк мужской решимости. Агния замерла на мгновение, окинув взором щуплую сутулую фигуру мистера Марини. За последний год он сильно сдал. И без того субтильный и хилый, он схуднул ещё больше. Постарел. Ослабли узловатые ладони с вздутыми синими венами, дряблые щёки чуть отвисли, как у бульдога. Казалось, что его мог переломить пополам даже небольшой толчок. Она уже собралась было ответить, как вдруг повелительный голос с лестницы опередил её: - Ты что здесь делаешь, Тони? А ну марш обратно к прилавку! Этот мальчишка Лоренцо абсолютный бездарь и ничего не смыслит в торговле. По ступенька важно и неспешно спускалась его супруга, миссис Марини. Крашеные волосы отливали желтизной, что, впрочем, гармонировало с её синим платьем, сшитым по индивидуальному заказу у портнихи. Пусть в бёдрах оно было узким, даже тесноватым, зато это был настоящий шёлк. В ушах покачивались тяжелые сапфировые серьги, а по гладким перилам скользили красные ногти. Мистер Марини стянул очки с крупного носа, похожего на картофелину, нервно протёл стеклышки и водрузил на место, заведя дужки на оттопыренные уши. - Да-да, сейчас, Шерил... - он покорно засеменил в торговый отдел, шаркая ногами по-стариковски, а ведь ему было только немногим за пятьдесят. - Агния, дорогая, - протянула Шерил, закончив своё шествие с лестницы, - ну, наконец-то ты вернулась, детка! Я так волновалась за тебя, просто места себе не находила! Шерил ломала дешёвую комедию. Агния слушала её щебетание и мысленно повторяла про себя слова великого русского режиссёра "Не верю!". Шерил даже не особо старалась придать своему тону хоть немного убедительности. В её холодных, как у акулы, глазах легко читалось нескрываемое раздражение и презрение, с коим она всегда смотрела на "падчерицу". Даже не падчерицу, а приживалку. Видно, держала её совсем за дуру... Или просто было наплевать. Хотя, справедливости ради, возможно, доля правды в её словах была. Шерил Марини действительно переживала. За то, не сорвётся ли выгодная сделка. - Ну, не томи, - Шерил присела на краешек дивана рядом с ней, доверительно положив руку на плечо, - выкладывай, как всё прошло! Я хочу знать все подробности, особенно пикантные... Агния содрогнулась всем измученным телом, вспомнив скользкие, холодные пальцы, обтянутые кожаными перчатками. Как чешуя кобры. - Ты понравилась синьору Серпенте? - никто не спросил, понравился ли он ей, - Уверена, он не смог устоять перед твоими чарами, крошка! Твоя невинность и милая... недотёпость. Мужчины любят хорошеньких глупышек. Ну, разумеется, я говорю любя, золотце моё! Представляю, как загорелись у него глаза при виде тебя в этом шикарном платье... Ещё бы, ведь я выложила за него бешеные деньги! Его горячая итальянская кровь так и вскипела. Хм, а он был аккуратным, на платье ни следа, ни затяжки. Даже не помялось! Ну, что же ты молчишь, Агния? Давай, не стесняйся, расскажи, как всё было. Синьор остался доволен? Когда этот словесный поток из уст миссис Марини схлынул, Агния осмелилась тихо произнести: - Я не знаю... - Что? - Шерил перестала улыбаться, аккуратно выщипанные тоненькие бровки поползли к переносице, - что значит, не знаешь? Ты что, не в состоянии понять, удовлетворила ли ты мужчину? - Нет! - воскликнула Агния, захлебываясь от волнения и стыда, - то есть, не удовлетворила... То есть, нет, потому что я правда не знаю! Это не значит, что я не понимаю, просто... ничего такого не было, о чём вы сейчас... - Заткнись! - Шерил нетерпеливо дёрнула Агнию за руку, - закрой свой глупый рот, идиотка! Что он делал? Что тебе сказал? - Ни... ничего... - испуганно выдавила девушка, съежившись от боли в предплечье, - мы... мы просто разговаривали... Шерил запыхтела, сдавив ей руку сильнее так, что длинные ногти впились в кожу. - Ай! - пискнула Агния, - это правда! И ещё... я думаю, что ему не понравилась. Он сказал, что ему со мной скучно. - Что?! - голос Шерил сорвался на фальцет. Она отпустила Агнию, сорвавшись с диванчика и принявшись фурией метаться по гостиной. - Идиотка! Бестолковая дрянь! Ты хоть понимаешь, что только что сделала?! Ты спустила в трубу все наши надежды! Выкинула наш последний шанс на нормальную жизнь! - распалялась Шерил, размахивая руками. - Всё, что от тебя требовалось - стоять, чёрт тебя дери, и улыбаться! Быть сладенькой для этого чёртова ублюдка... Миссис Марини вдруг прикрыла рот, опомнившись, что выразилась нелестно о синьоре Серпенте. Даже находясь в собственном, пока ещё, доме, она помнила о том, что у таких влиятельных людей повсюду глаза и уши. - Ничего ты не можешь сделать как следует! - продолжила она распекать Агнию, - от тебя толку ноль! Тупая, бесполезная, маленькая дрянь! Даже ноги раздвинуть не можешь! - Шерил, милая, что случилось? - мистер Марини приоткрыл дверь, просунув в щёлку свою лысеющую голову. - Что случилось! - воскликнула миссис Марини, передразнивая его и начиная злиться ещё сильнее, - у своей нахлебницы спроси! Всё трясся над ней, души не чаял! "Доченька, доченька!" А эта ещё та дрянь оказалась! Неблагодарная маленькая сучка! - Шерил, тише, там клиенты... - попытался урезонить разбушевавшуюся супругу Антонио, но куда там было. - Не смей затыкать мне рот! - лицо Шерил побагровело, - сам заткнись! Это ты виноват! Разбаловал эту мерзавку! Привыкла жить за наш счёт! Я её терпела в своём доме все эти годы, кусок у собственных детей забирала, чтоб её прокормить, и вот чем эта дрянь отплатила?! Синьору Серпенте она пришлась не по вкусу! Что теперь с нами будет?! Театрально заломив руки, Шерил упала в кресло и разрыдалась. - Ну, не драматизируй, любовь моя, - вновь попробовал успокоить её муж, - не так уж плохи наши дела... - Да хуже некуда! - взвыла Шерил, - пораскинь мозгами, остолоп! Твой закуток держится до сих пор наплаву лишь моими стараниями! Я, чёрт возьми, работала на износ, построила бизнес, который приносил деньги! А теперь всё, нет у нас этих денег... Как мы расплатимся с долгом? У нас отнимут всё! Мы в полной заднице! И всё из-за этой мерзкой девчонки! Агния сидела и слушала все эти извивания миссис Марини, не двигаясь с дивана и тихо всхлипывая. Ей хотелось провалиться от вины и чувства собственной никчемности. - Пожалуйста... - она встала и побрела к Шерил с умоляюще протянутыми руками, - простите меня... Она всегда извинялась. За всё. За одно своё существование, всех тяготившее. - Заткнись! - миссис Марини оттолкнула её так, что Агния не удержалась на ослабших ногах и повалилась на ковёр, стукнувшись затылком о ножку дивана, - уйди с глаз моих! А ты не стой истуканом, Антонио, неси мои капли от мигрени! Вы оба меня в могилу вгоните! Пока мистер Марини суетился вокруг симулирующей жены, Агния встала и побрела наверх, стараясь не шуметь, чтоб не привести миссис Марини в ещё большее бешенство. Голова болела и гудела, в глаза как будто насыпали песка. Доковыляв до своей мансарды, Агния вошла внутрь и остановилась перед зеркалом. Обхватила рукой нитку жемчуга. Хотелось дёрнуть изо всех сил, чтоб гладкие горошины разлетелись в стороны. Изорвать в клочья этот проклятый наряд, изрезать ножницами, сжечь и развеять пепел по ветру. А лучше зарядить пушку, как сделали когда-то с прахом Григория Отрепьева, и выстрелить в сторону синьора Серпенте. Но Агния ничего подобного не сделала. Вместо этого она терпеливо распутала длинные жемчужные бусы, положив их в шкатулку, чтобы потом вернуть миссис Марини. Расстегнула крошечные крючки на спинке платья, аккуратно сняв и повесив на плечики. Надела привычную блузку с галстучком и юбку. Оставались только волосы. Шпильки казались бесконечными, когда Агния методично выдергивала их из причёски, кусая губы от боли. Выпущенные на волю волосы упали на плечи тяжелым каскадом. Агния не обладала белокурыми локонами, входившими нынче в моду. Её пряди были светлыми, но не как у блондинок, навроде крашеной миссис Марини. Её волосы были цвета поля с гречихой в пору страды. Не совсем красиво и модно, но Агния уже привыкла. Зато коса, которую она прикалывала одной китайской заколкой и прятала под шляпку-клош, была весьма толстой. Сняв серьги, Агния приложила к мочкам по монетке. У неё ужасно болели уши, в придачу ко всему. Мочки у неё были маленькие, непредназначенные для ношения длинных драгоценных украшений. После она обмакнула тряпицу в холодной воде и сделала себе примочку, наконец, вытянувшись на кровати. На то, чтоб набрать себе горячую ванну, сил уже не было. Да и лишний раз мозолить глаза миссис Марини не хотелось. Плакать тоже не было сил. Она просто лежала с закрытыми глазами. Внутри было полное опустошение. Ничего не хотелось делать. Агния не знала, сколько она так пролежала, небо за окном под крышей становилось всё темнее. Осенью темнота наступала рано. "Вижу, вижу, как сумерки лижут Следы человечьих ног"... Она услышала, как открылась дверь, и доски скрипнули под чьей-то тяжестью. Она уже различала по шагам всех обитателей дома. - Что случилось, Бенни? - устало спросила Агния. - Агнесс, ты не спишь? - вместо ответа поинтересовался Бенджамин, шести годов от роду. - Дай-ка подумать, - Агния приоткрыла один глаз, стараясь говорить с легкой озорцой, - раз разговариваю, значит, не сплю, не считаешь? - А вдруг ты лунатишь? - лукаво улыбнулся мальчуган, - Джимми Сандерс рассказывал, что его сестра ночью по перилам один раз ходила и не упала, представляешь! А тебе слабо? - В теории пройтись я-то смогу, конечно, но вот удержусь ли, - заметила Агния, - ты зачем пришел? Про акробатические трюки на перилах ночью поговорить? - Да Рози опять капризничает, - отмахнулся Бенни, - надоела эта плакса! - У меня для тебя новость. Ты маленький тоже плакал. - А вот и нет! - возмутился Бенни, - я мужчина! А мужчины не плачут! Никогда! И вообще, чего ты тут разлеглась? Иди и уложи её спать, а то она мне мешает. Если не пойдешь, то я маму позову, и она тебе накостыляет! - Ой, Бенни, какой ты вредный... - Агния с тихим вздохом поднялась с постели и потопала в детскую. - Я не вредный, - Бенни семенил за ней с довольной рожицей, - я... я... Он остановился, вспоминая слово, которое услышал днём, когда в магазин папы зашли двое бизнесменов, которые без умолки обсуждали биржу, проценты от прибыли и какой-то лунный свет. - Я вливательный! - важно заключил он, выпятив грудь. - Какой-какой? - Агния тоже замерла, обернувшись. - Вливательный, - повторил Бен со всей серьезностью, давая понять, что с таким джентльменом надо считаться. Агния сперва молча на него смотрела, а потом расхохоталась, позабыв все свои проблемы. Но Бена её реакция повергла в гнев. - Эй, хватит! - он топнул башмаком, - не смейся, Агнесс! Я вливательный, и ты должна меня слушаться! - Очень вливательный, - сквозь смех произнесла Агния и наклонилась, чтоб потрепать его по макушке, - такой вливательный, что можешь влить в себя целую бутылку молока за завтраком! - Не тронь мои волосы! - Бенни отпихнул её руку от себя, воинственно засопев, - я итальянец, как мой папа! А все итальянцы сейчас вливательные! Их все боятся, потому что они - ган... ган... Мафия, в общем! С этим утверждением было трудно спорить, поскольку итальянские мужчины были не прочь влить в себя хорошее вино. - Ты итальянец только наполовину, - мягко возразила Агния, - так какую твою половину я должна бояться? Вот эту? Она ухватила его за торчащие уши, прям как у мистера Марини. - Или может, эту? - Агния легонько шлёпнула его по местечку чуть пониже спины, где был копчик. - Агнесс, хватит! - визжал Бенни, извиваясь и едва сдерживая весёлый хохот, - я всё маме расскажу! Я... я мужчина! Я тебя сейчас грохну! - А я - щёлкну! - Агния действительно привела свою угрозу в действие и щёлкнула его по носу, быстро затем поцеловав. Бен демонстративно вытер мордашку, напустив на себя важный вид, но ничем не ответил. - В следующий раз ты у меня получишь, - пробубнил он. Агния тем временем уже склонилась над кроваткой с двухлетней Рози. Обоих детей Марини она нянчила с их рождения, поэтому уже хорошо знала методы воздействия. Примостившись на полу и положив руку малышке на лоб, Агния тихонько запела: "Вьюн над водой, ой, вьюн над водой, ой, вьюн да над водой расстилается. Дева у окна, ой, дева у окна, ой, дева у окна дожидается..." Сначала Бенни усиленно делал вид, что железная дорога его занимает больше, потом вслух планировал строительство фабрики, на которой печатают деньги. Но в конце концов, примостился рядом с Агнией. И заснул, слушая колыбельную и положив голову ей на колени. Сидя в детской и прислушиваясь к мирному сопению двух носиков, Агния сама постепенно расслаблялась. Тревога души её растворялась где-то вдалеке, в темнеющем небе, все узлы внутри развязывались. Как знать, может, синьор Серпенте правда про неё забудет... А мистер Марини успокоит Шерил. Они вместе придумают, как выбраться из долгов. У Агнии будет шанс проявить себя. Загладить вину. Доказать, что она может быть полезной этой семье. И тогда, миссис Марини разрешит ей... Но нет, это было слишком смело и безумно, чтобы даже об этом мечтать. Сперва надо было решить вопрос с долгом итальянской мафии. Но Агния ещё не знала, что день грядущий ей готовит.