Иностраночка

- Какого черта там у вас происходит?! - развернулся синьор Кармело с ложкой в руке, очень раздосадованный тем фактом, что его отвлекают от священного действа приготовления пищи, - нет большего греха, чем пересолить мягкий сыр! И если он получится слишком солёным, Фабио, то я твои почки голыми руками достану и поджарю их на сковородке как гренки с маслом! Всё это время он стоял спиной к столу и даже не подозревал, что за ним творилось. Он увидел только Асю в съехавшей на бок косынке, нервно сжимающую подол платья. А рядом скакал на одной ноге Фабио, изрыгая жуткие проклятия в адрес чёрного кота, вцепившегося в его конечность всеми четырьмя когтистыми лапами и двумя рядами острых зубов. Ухватившись для равновесия за стол, он задёргал ногой как танцовщица канкана, пытаясь скинуть царапающегося маленького хищника. Кот, полоснув когтями по его икре и бедру ещё пару раз, наконец слез с Фабио, изящно опустившись на белые "тапочки"-лапы. - Что, решил с котом поиграться? - усмехнулся Кармело и обратился к усатому визитёру, - а ты, стервец, прибежал завтракать? Свежей рыбки захотелось? Ладно, заслужил, дело своё знаешь... Повар стал вылавливать из ведра рыбёшку поменьше, а Фабио, все ещё стискивая зубы от боли, осмотрел свои раны. Надо признать, бил кот весьма прицельно - одна брючина была разодрана от колена и до щиколотки, а волосатая нога под ней была вся красная от полос и следов укусов. У сицилийца от злости глаза полезли из орбит. - Тварь блохастая! - прошипел он и схватился за тяжелый молоток для отбивных. Кота, казалось, ничуть не тревожили угрозы оппонента, он даже ухом не повёл и не сдвинулся с места, усевшись поудобнее и распушив свой роскошный хвост, чуть приподняв над полом. Затем, будто в насмешку, он горделиво вскинул голову и медленно поднёс лапку в белой перчатке, пройдясь по шерсти розовым язычком, приводя себя в порядок, как подобает истинному джентльмену. Он искоса поглядывал на пышущего яростью и постанывавшего от боли противника, сквозь полузакрытые веки златом скифов сверкали желтые глаза с неким снисхождением, будто давая ему фору. Будто зная наперёд, что победа будет за ним. И это вызвало у поцарапанного Фабио вспышку бешенства. Прорычав что-то неразборчивое, но полное ненависти, сицилиец со всей дури замахнулся молотком на животное. - Нет! - Ася сама не понимала, какая сила заставила её выйти из паралича, она даже не успела ничего сообразить, просто одним движением сгребла кота в охапку, прижимая к себе и заслоняя его своими тонкими руками, - не трогайте его! Фабио замер, отбойный молоток в руке завис в воздухе на полпути, теперь уже над Асиной головой, покрытой косынкой. На какой-то момент Асе показалось, что он ударит её, и она инстинктивно отошла назад, не выпуская кота из рук, который, как ни странно, ни проявлял ни малейшего возмущения. Он был крупным, его лапы свисали до самого низа её живота, поэтому пришлось поддерживать их второй рукой. Синьор Кармело уже разогнул крутую спину, возвращаясь от ведра с рыбкой для усатого гурмана, поэтому Фабио поспешно бросил орудие несостоявшегося убийства на стол. - Ты всё ещё здесь? - тут же обратился к нему с вопросом Кармело, угрожающе сжав один кулак, - а ну живо ступай во двор и займись чем-то путным, нечего тут ошиваться! А то ещё раз рыбиной по роже твоей бесстыжей огрею, для профилактики! Фабио еле слышно скрипнул зубами и сглотнул, на его горле заходил кадык, но возразить повару не посмел. Он бросил в сторону Аси и кота злой и мстительный взгляд, не предвещающий ничего хорошего, и только потом молча ушел широкими шагами, гулко хлопнув дверью. Агния осознала, что все это время не могла нормально дышать, и только теперь вздохнула полной грудью. - Так, теперь с вами, - Кармело поочерёдно указал на их двоих ножом, - ты иди трапезничай, а ты - вставай к доске. При виде глиняной крынки с рыбьими потрохами, кот оживился, намекнув Асе мяуканьем, что у него появились дела поважнее, и она аккуратно водрузила его на пол. - Ишь ты, наглая морда! - усмехнулся Кармело, - никого ведь к себе не подпускает, а тебе в руки дался. Видать, ты ему приглянулась, аньело. - А как его зовут? - зачем-то спросила Ася, тут же выругав себя за глупые, детские вопросы, её грозились вышвырнуть, а она интересуется именем чужого питомца. - Да чёрт его знает, - небрежно отмахнулся Кармело, - я не коп, имён не выпытываю. Да и он не очень разговорчивый. Бродячий он, даже одичалый. Прибился тут к нам. Представляешь, забрался к Алю как-то в машину, а он не заметил, вёз его сюда словно важную шишку. Вот потеха была! - К Алю? - переспросила Ася. - Ну, да, Аль, конторский мальчишка, любит поумничать, но в жизни смыслит не больше чем я в математике. Ну так вот, приезжает этот черный франт вместе с Алем в его машине, преспокойненько вылезает и начинает здесь вести себя как дома. Хорошенькое дельце, втихую пробрался и подмял под себя без единого выстрела! Это не кот, это мафиози, ей-богу! Но сказать по совести, он не дармоед, свой хлеб отрабатывает. Видела, в доме ни одной мышки! Он и крыс давит в два счёта, ему хоть бы хны! Да ещё так важничает... Ну, вылитый капо! - Капо... - задумчиво произнесла Ася и вдруг улыбнулась уголками губ, - Капо! Это же отличное имя для него. Кот, а точнее, уже Капо, покончивший к этому времени со своим завтраком, внимательно посмотрел на девушку и облизнулся, выражая свое согласие. - Капо, - ласково повторила Ася, чуть наклоняясь и жестом подзывая его к себе, - хороший мальчик! Капо вальяжной походной, приподняв трубой хвост, подошел к ней, уткнувшись носом в ноги и промурлыкав что-то в ответ. Ася пощекотала его пальцами по манишке, наслаждаясь бархатом его шерстки. - Спасибо тебе, - прошептала она, и её в ту же секунду бросило в дрожь, ужас от пережитого ещё не схлынула, накатывая на неё волнами по-новой. Ася резко выпрямилась как верба на ветру и закрыла лицо руками, пытаясь не разреветься. Глаза застилало слезами, в носу засвербило. - Так, ты чего тут сырость разводишь?- на этот раз синьор Кармело был внимательнее и заметил, что с девчонкой что-то не то, - ты мне тут не вздумай рыдать! Здесь тебе не пансион для благородных девиц, а я - не гувернантка! И не надо тут сопли по ладошке размазывать как масло по фокачче! Агния поджала губы, честно, изо всех сил стараясь проглотить набежавшие слёзы и перекрыть этот поток рыданий, но как назло, ей захотелось плакать ещё пуще. Разом навалилось всё - внезапный переезд, тревожное и томительное ожидание, ощущение полной беспомощности, почти поруганная девичья честь... И ледяное как вода в замерзшей проруби понимание того, что назад дороги уже нет, ничего изменить нельзя. Вчерашняя прежняя жизнь, до которой ещё совсем недавно можно было дотронуться как до двери в её мансарду, теперь безнадёжно и безвозвратно утеряна, как оброненная в тёмные воды Гудзона монетка. Всё былое, за которое она так цеплялась, в одночасье исчезло. Снова. Как тогда, в восемнадцатом году. Когда весь её детский мир растаял в январской метели навсегда. Теперь это повторилось... Неужели у неё такая судьба - мыкаться по чужим углам, неприкаянной и ненужной, только всем докучающей? И вечно отсиживаться в пыльном шкафу, прячась от чьей-то тени и дрожа от каждого шороха? Все эти мысли, теснившие её далеко не пышную и младую грудь, хлынули весенним полноводьем, разнеся в щепки ту хлипкую дамбу оставшейся у неё выдержки. Ася заплакала. Навзрыд. С громкими всхлипами закрывая раскрасневшееся лицо. Она терпела, когда ей объявили, что повезут её в "Яблоко Евы". Терпела, когда стояла на сцене с завязанными глазами, а ей было велено падать вниз. Терпела, когда её везли сюда по тёмному лесу. Терпела, когда оставили без ужина и за глаза назвали чужой. Терпела, когда к её телу, незнавшему мужских рук, прижимались потными чреслами. - Пресвятая Дева, да что с тобой такое-то?! Что ты воешь как Андромаха над телом Гектора? Кармело хоть и был чёрствым как орех в скорлупе, но совсем бессердечным назвать его было трудно. Пробормотав что-то на недовльно-итальянском себе под хрящеватый нос, он вытер ладони о свой фартук и вытащил застиранный и перештопанный носовой платок. Он решительно двинулся к Асе, а та, испуганно пискнув, отшатнулась, запнувшись ногами о ножки стула и плюхнувшись ровнёхонько на прикрытое ветошью сидение. - Чего шарахаешь-то? - усмехнулся повар, протягивая ей носовик, - так уж и быть, не съем я тебя. День сегодня постный, да и от трясущихся ягнят у меня брюхо пучит. Словно в подтверждение своих слов он размашисто хлопнул по своему животу, создавая при этом характерный звук, когда колотишь по наполненному доверху бочонку. - Давай сюда твою мордашку, - Кармело осторожно приподнял за подбородок её спрятавшееся в гуще волос лицо, - а то вся краснущая, как пьянчужка после сбора винограда. Присев на корточки и промокнув её щёки, он вдруг по-доброму усмехнулся и щёлкнул тучными пальцами по кончику её носа. - У тебя носик как у крольчонка дергается, - почти с отеческой нежностью проговорил грозный повар, - вот вы, женщины, хитрый народец! Знаете ведь, шельмы, что одной вашей слезинки достаточно, чтоб мужчину сразить наповал похлеще любой пули! У меня у самого четверо девчонок, так эти чертовки из меня верёвки вьют, и мамаша их туда же! Бывает, чуть всплакнёт моя Вероника, так я луну ей с небес готов достать! А говорят, мужчина в доме хозяин... А какой из меня, к дьяволу, хозяин, если она только посмотрит, а у меня тут же коленные чашечки чокаются, а в нутре прям горячо-горячо, как на итальянской улочке в июльский полдень! - "Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа...", - заикаясь, проговорила Ася, утирая остатки слёз. - Ишь ты, красиво сказано, чёрт подери. И ведь не поспоришь! Мы мужчины силой и страхом подчиняем, но и у вас, бабёнок, своя власть над нами имеется. Так, - Кармело кряжисто поднялся, выпрямляясь, и привычным жестом подпёр бока-бочонки, - что теперь прикажешь с тобой делать, аньело? Раз уж мы условились, что жарить мы тебя не будем, куда тебя девать? Агния снова испуганно сжалась, нервно сцепив руки на переднике, и пожала плечами. Рассказать всю правду о цели её пребывания здесь она так и не решалась, все ещё настороженно следя за одутловатым оливковым лицом синьора Кармело. Пусть он и сменил свой гнев на милость, но жизнь научила её осторожности. - Да не дрожи ты, ладно уж, не выгоню я тебя, - вынес свой вердикт повар, смягчившись и добродушно потрепав её по макушке, - всё равно тут нет никого дельного, а мне помощница позарез нужна! От этого паршивца Фабио толку что от козла молока - только ходит, блеет, воняет и шарами своими трясет! Тут он с подлинным артистизмом изобразил козлиное блеяние, неожиданно вызвав у Аси приступ смеха. Впервые за всё своё пребывание в этом доме она повеселела. Синьор Кармело оказался не таким уж сатрапом, как показалось на первый взгляд. Первое впечатление зачастую бывает весьма обманчиво. Порой люди нас удивляют, как в плохом, так и в хорошем смысле. - Давай, аньело, гляди веселее, - Кармело обхватил её вогнутые плечи, расправляя их и чуть встряхивая, - сейчас я из тебя буду делать первоклассную кулинарку! Я тебя так стряпать научу, что все парни на Восточном Побережье за тебя драться будут, самой завидной невестой будешь! Ты меня-то слушай, я тебя жизни научу. Я троих своих девчонок замуж выдал, одна младшенькая осталась, всё сидит, привередничает, как в ресторане! И тут он пустился с азартом в рассуждения, мимоходом замешивая тесто: - Вы, молодые, нынче все такие разборчивые пошли, что не знаешь, куда бежать. Вон в прежние времена всё было просто - родители между собой сговаривались, всё решали и весело гуляли на свадьбе. Вон, моя Вероника, когда её отец ко мне привёл, рыдала как на похоронах. А на помолвку шла как грешница на дыбу. Я ей потом, дурак, канноли принёс, сам спёк, так она мне их по всей роже размазала и едва без глаз не оставила... Кармело рассмеялся, его лицо отогрелось какой-то особой теплотой. - Зато потом её было от меня клещами не отодрать. Прилепилась ко мне как репейник к кальсонам. Я тогда у её отца в пекарне подмастерьем был, а Маленькой Италии. Бывало, я так же стою, раскатываю тесто, а она так обнимет со спины или под локоток подлезет, такая вся сдобная, мягкая, как маритоцци с кремом! Я надышаться на неё не мог... Да и сейчас моя Вероника любой молодухе фору даст, во, гляди! Наскоро смахнув муку с руки, он вытащил из кармана крошечную круглую рамку, самую простецкую, из медяшки. В истертом обрамлении красовался черно-белый фотографический портрет дородной женщины с яркими собольими бровями и ямочками на пухлых щеках. Она действительно показалась Асе очень симпатичной и по-домашнему уютной. Не скрывая своих чувств, совершенно искренне и бесхитростно, Кармело с нежностью поцеловал фотографию любимой жены и матери шестерых его детей (да-да, у него ещё было двое сыновей), поглаживая рамочку и убирая её с великой осторожностью как самое драгоценное сокровище. - Знала б ты, как шумел и кипятился её дорогой папаша, упокой Господь его душу, когда он нас застукал в кладовке... - добряк Кармело вдруг осёкся, рассудив, что подобные разговоры не для ушек юной девушки, - у тебя самой-то друг сердечный имеется? Ася покраснела до самых корней волос и быстро замотала головой. Как ему объяснить всю эту кутерьму со смотринами и ссылкой сюда? Она и сама пока что не понимала до конца, что здесь делает. Но была и иная причина у её смущения. Ей прежде никогда не задавали такого вопроса. Никого попросту это не интересовало. И она ещё даже не влюблялась по-настоящему, по крайней мере, в живых мужчин. Два года назад, когда ей было шестнадцать, одна знакомая библиотекарша, тоже из "бывших", русских эмигрантов, достала для неё книгу Александра Грина на русском. Совершенно необыкновенную. Даже название у ней было волшебное: "Алые паруса". Ася нарочно тянула с возвратом в срок, перечитывая эту восхитительную феерию снова и снова. Её просто околдовала история Ассоль. И она втайне мечтала, что и за ней самой однажды приплывет капитан Грэй на корабле с алыми парусами, таком отличном от кашляющих угольным дымом пароходах в Нью-Йоркском заливе. Это было глупо и смешно, а главное совершенно невозможно. Вместо красавца-принца Артура Грэя за ней пожаловал рыжебородый пират, посадив на невольничье судно, и повёз своему господину, синьору Серпенте. Кармело посмотрел на Асю с сочувствием и жалостью, которой обычно проникаются к дурнушке или старой деве. По итальянским меркам Агния не могла сойти за красавицу. Маленькая, с ещё не оформившимися формами, с округлыми, слишком близко посаженными, глазами, большими, как у совы, но с телом едва вставшего на ноги, неуклюжего оленёнка. Волосы слишком тусклые для блондинки, но и не достаточно жгучие для брюнетки. Как колосья пшеницы в лунном свете. Губы совершенно невыразительные, не чувственные, как у игривой неаполитаночки. И сама девчонка какая-то блёклая, как застиранная монашеская ряса. Молчаливая, робкая. Такую можно только пожалеть. - Ну, ничего, не горюй, - ободряюще похлопал её по щеке повар, случайно оставив белые мучные разводы, - я подсоблю. Такой хозяюшкой у меня станешь, все парни твои будут! Найдём тебе жениха. Только ты это, не модничай. Жизнь, знаешь, она такая - бери, что дают. А будешь кочевряжиться, так вообще ничего не достанется! Асе оставалось лишь молча кивнуть. Последние двенадцать лет она только по такому принципу и жила, перебиваясь подаяниями от судьбы и уже особо ни на что не надеясь. Хотя был момент, совсем недавно, когда она было подумала, что поймала удачу за хвост, что у неё получится кардинально изменить свою жизнь к лучшему... Но это была лишь иллюзия. Надо уже давно смириться с тем, что её преследует злой рок, и счастье не для неё. - Отец-то у тебя есть? А мамаша? - в ответ Ася покачала головой, и Кармело обхватил мучными руками её лицо, - ой, ты горемычная! Бедная моя сиротка... Ну, ничего, ничего! Дядюшка Кармело тебя не бросит! Выведу тебя в люди. Ты только меня слушай, я худого не посоветую. Жениха хорошего тебе сосватаю. Знаешь, мы мужчины, мы же простые как пассатижи, нам немного и надо. Только... Но повар не успел поведать вселенского секретного пути к сердцу мужчины. Двери в кухню с внутренней стороны отворилась, и на пороге предстал никто иной как мистер Аластор Фальконе. Пиджака при нём не было, он был одет в те же брюки и жилет из костюмной тройки, а под свежим воротничком аккуратно сидела завязанная бабочка. Он несколько помедлил, не без удивления разглядывая сидящую в переднике Асю и Кармело, орудующего скалкой. - Доброго утречка тебе, Аль! - воодушевленно поприветствовал его по-простому повар, - как сам? Не женился ещё? Тоже все привередничаешь? Ты смотри, ты не бренди в дубовой бочке тридцатилетней выдержки. Крепость твоя с каждым годиком выдыхается... А лоза виноградная тянется к земле. Он незлобливо засмеялся, а потом хлопнул себя по оттопыренным губам, глянув на все ещё красную Агнию. - Ты когда приехал-то? Чего не предупредил? Вот ты всегда так, как лис в курятнике, тут поскачешь, там пробежишь, а в зубах пусто! Сказал бы хоть, я б тебе лазанью приготовил. Знаю ведь, что любишь. Так уплетаешь каждый раз, что аж за ушами хрустит! Дома ведь никто тебя не накормит, жены-то нет. Жрешь чёрте что, небось, а домашняя пища она и есть домашняя... Жениться тебе надо, сто раз тебе говорил, так нет же! Потом состаришься, будешь как сушёный чернослив, весь сморщенный, беззубый, глухой - ко мне не подходи, не жалуйся! Ася, застигнутая внезапным появлением мистера Фальконе врасплох, невольно заслушалась. Она вдруг представила Аластора, высокого, широкоплечного, с копной рыжих волос согбенным старичком. И не выдержав, расхохоталась. Ирландец обернулся на неё с непроницаемым выражением бородатого и веснушчатого лица, и она тут же умолкла. - Простите, сэр... - виновато потупив взор, произнесла Ася, - я смеялась вовсе не над вами. Аластор поправил очки, и в буровато-зелёных глазах за стёклами промелькнуло нечто, говорящее, что, в принципе, он не против быть причиной её смеха. Если ему ещё доведется послушать этот звук. Как она смеялась, мистер Фальконе услышал впервые. И впервые увидел её застенчивую, но живую улыбку. Он ничего ей не ответил, только коротко кивнул, мол, обиды не держу. - Здравствуйте, дорогой мистер Картусини. Я тут ненадолго, проездом, не нужно из-за меня затеваться. Хотя, не скрою, ваша замечательная лазанья приходит ко мне во снах. Снизу раздалось удивленное мяуканье - Капо потрусил здороваться со своим покровителем, нежно потираясь мордой о его брюки. - Лучше бы тебе во снах прекрасные нимфы и дриады являлись, - хмыкнул неудовлетворительно Кармело, - ты в своем университете скоро совсем пылью покроешься и мхом зарастёшь. Там хоть есть красивые студенточки, я не знаю... Хотя нет, хорошенькая девушка в жизни не пойдёт учиться и в душной аудитории мучаться над этим всем мумба-юмба! А в этих колледжах и университетах они только с мальчишками заигрывают да профессорам глазки строят, щеголяя в платьишках выше коленок! Аластор, не теряя своей серьёзности, покачал головой, но спорить не стал, обратив внимание вновь на Асю. - Мы с синьорой Ренатой всюду ищем вас, мисс Агнесс. Я уже начал тревожиться, не стряслось ли чего с вами. Впредь прошу так внезапно не исчезать. Если вы хотели осмотреть дом, можно было просто об этом сказать мне. - Да, мистер Фальконе... - Ася покаянно опустила голову, - прошу прощения. - Не стоит так часто повторять эти слова, - заметил юрист, - достаточно просто не совершать подобных ошибок. Думаю, мы поняли друг друга. - Постойка-ка, Аль... - Кармело переводил удивленный взгляд с Аси на Аластора, - ты что, её знаешь? Ты знаком с нашей новой кухаркой? - Совершенно верно, - кивнул мистер Фальконе, ничем не выдавая замешательства, - только я не знал, что гостья синьора Серпенте так хорошо освоилась в этом доме, что уже нашла работу на вашей кухне, мистер Картусини. Тут уже Кармело окончательно опешил. Размятое тесто выпало из его рук. - Гостья синьора Серпенте? - повторил он, выделяя каждое слово. - Да. Позвольте представить мисс Агнесс Марини. Повар сперва стоял как громом поражённый, а потом вдруг раскатисто засмеялся, поднимая над столом облачко муки. - Чтоб мне провалиться! Вот так номер! Наша Золушка оказалась принцессой! Кому сказать - не поверят... Что ж ты сразу-то ничего не объяснила, аньело? - Я...я.. - Ася тихо запаниковала, она испугалась, что сейчас Аластор заподозрит её в каком-то коварном умысле или попытке сбежать и наябедничает на неё своему хозяину, - я просто хотела научиться так же хорошо готовить, как вы... Чтоб быть хорошей женой потом. И вы мне жениха найти пообещали. Я... я подумала, что надо подготовиться заранее... Мужчины переглянулись между собой в тишине. А после Кармело разразился оглушительным хохотом, сгибаясь пополам и закрывая слезящиеся глаза. Мистер Фальконе медленно моргнул, пряча улыбку, а несчастная Ася была близка к очередному сеансу рыдания. - О, святой Франциск, bambina mia! - воскликнул повар, подходя к Асе и неожиданно для неё заключая в объятия, - что-что, а скучно твоему будущему мужу не будет точно! Трудно - да, голодно - очевидно, мокро... Ты ему наплачешь целое Адриатическое море! Но скучно - никогда. С тобой не соскучишься, Дураково ты поле... Кармело вернулся к своей стряпне, ещё тихонько посмеиваясь. Ася была готова провалиться сквозь землю со стыда. Ещё никогда она не была в таком глупом, идиотском положении. Мало того, что она выставила себя дурой набитой и вруньей, так ещё и она стоит перед мистером Фальконе вся красная от рыданий и растрепанная, будто падала с сеновала. Ей почему-то было не всё равно, что он о ней подумает. Она стыдливо отвела взгляд. Но краем глаза заметила, что Аластор взял бичёвку с подоконника. Зачем? Сердце её тревожно заколотилось. Что он собирается делать? Связать её и запереть в спальне, чтоб она больше никуда не запропастилась? Страх холодной змеёй зашевелился снова. Аластор молча приблизился к ней, разматывая верёвку. Ася судорожно сглотнула и вытянула руки перед собой, как невольница на рынке, которую купили и собирались увести в путах. Она даже не сопротивлялась. Аластор помедлил, озадаченно глядя на её жест. - Мисс Агнесс... - начал он, подбирая слова и пытаясь сохранять невозмутимость, - что... что вы делаете? - А вы? - машинально спросила Ася. - Я хотел измерить вашу стопу... Разуйтесь, будьте любезны, и дайте мне свою ногу. Если бы со стыда сгорали физически, то Агния давно бы превратилась в горстку пепла. Она поднесла ладонь к лицу, ударяя себя, будто наказывая за глупость. - Простите, пожалуйста, я... я подумала... - Что вы подумали? - за линзами сверкнуло любопытство. - Ничего, сэр... Ася послушна достала ногу из широкого голенища сапога. Мистер Фальконе присел на корточки и невесомо обхватил её стопу, поставив себе на колено и протянув верёвку от большого пальца к пятке. Он делал всё очень аккуратно, словно боясь ненароком причинить ей боль. Ася напряглась, держа ногу на весу и стараясь не касаться ткани его брюк, чтоб не оставить следа, не испортить. - Расслабьте ногу, - вежливо, но твёрдо произнёс рыжий нотариус, - вы дрожите, и это может помешать мне определить размер. - А зачем вам знать мой размер? - не удержалась от вопроса Ася. - Я сегодня поеду в город и привезу вам новые туфли, чтоб были впору. В старых вы все стопы в кровь истёрли, вам ходить больно, я сам вчера убедился. Вам нужна хорошая, удобная обувь. У меня есть знакомый умелец-сапожник, к вечеру он изготовит всё точно по размеру. - Ишь ты, какая у неё ножка кукольная! - бросил мимоходом синьор Кармело, - ну, точно Золушка! Привези ей хрустальные башмачки, Аль! - Боюсь, такая обувь довольно непрактична. И мисс Агнесс может порезаться, - Аластор спустил её ногу вниз, едва ощутимо скользнув пальцами вверх по икре, - почти девять дюймов. Агния поспешно спрятала стопу обратно в сапог, прикрываясь длинным подолом и стараясь не думать о его руках. Она хотела было поблагодарить мистера Фальконе, но её прервало появление ещё одного человека. Вернулся Фабио с вязанкой дров, покуривая самокрутку и фальшиво напевая какую-то популярную песню. - Здрасьте, - сквозь зубы сплюнул он в сторону Аластора, показывая всем своим видом пренебрежительное отношение к ирландцу, - не знал, что вы здесь, мистер Фальконе, и без предупреждения. Чего это вы перед нашей кухаркой враскорячку сидите? - Добрый день, - Аластор расправил спину, он был выше сицилийца и на вид гораздо крепче, - во-первых, вы не лорд, чтоб вам все докладывались. А во-вторых, кухарка не ваша... - Ой, да ладно, - насмешливо осклабился Фабио, вынимая сигарету, - все же свои люди. Кроме неё. Ася поежилась на стуле, инстинктивно вжимаясь в спинку, у неё перехватило дыхание. Это не укрылось от внимательных глаз Аластора. - Так, перекур закончен! - Кармело кинул в Фабио ведром, едва не сбив с ног, - давай-ка, выгреби золу, не стой без дела. Недокуренная сигарета выпала из раскрывшегося рта Фабио, и он недобро глянул в спину повару, но взялся за работу. Ася следила за каждым его движением. Даже в обществе двух неслабых мужчин она не чувствовала себя в безопасности. Глаза вновь сделались на мокром месте, и Ася яростно их затёрла. - Вы плакали? - вдруг спросил мистер Фальконе. - Нет... - солгала Агния, - я... просто у меня обострилась аллергия. Не беспокойтесь, всё в порядке. Аластор молча подошел к плите, зачерпнув немного свежей простокваши, и взял пару баночек из навесного шкафа. Встав к Асе спиной, он занялся какими-то неизвестными ей манипуляциями, а синьор Кармело покончил месить тесто, соорудив из них симпатичные шапочки фокаччи, пышные и округлые как груди его ненаглядной Вероники. Он стал разжигать большую итальянскую печь, и Ася с ужасом поняла, что осталась вновь один на один с Фабио! Сицилиец, собрав полное ведро сажи, бесшумно, крысиной походкой метнулся к ней. И схватил её лицо грязной ладонью, оставляя на бледных щеках следы. - Держи язык за зубами, - прошипел он, оглядываясь на ирландца и повара, - если хоть слово пикнешь, то мало тебе не покажется. Я парней из мафии знаю. Тебя в лесу закапают так, что ни одна собака не найдет. Но сперва по кругу пустят, наиграются от души! Он грубо сдавил ей скулы так, что у Аси в глазах потемнело. По его плотоядной ехидной улыбке было видно, что он не прочь сделать ещё кое-что, но он побоялся, что она поднимет шум. Поэтому отпустил её и нарочно повыше поднял ведро, а затем поставил его гулко на пол так, что всю Асину фигурку окутало грязно-серым облаком. Ася закашлялась и оглядела свое платье. Оно было покрыто песчинками сажи, будто она всю ночь спала у камина. - Ой, извиняйте, - деланно-раскаянно воскликнул Фабио и подхватил ведро, небрежно обратившись к Аластору, - это, мистер Фальконе, вы же сегодня обратно в город поедете… Вы меня до Нью-Джерси не подкинете на своей машинке? Мне синьор Кармело пару дней отгула дал. Хочу гульнуть как следует, как на родной Сицилии! - Всенепременно, Фабио, - холодно и спокойно отозвался Аластор, не оборачиваясь, - подвезу, мне не трудно. Убедившись, что они ещё не смотрят, сицилиец в последний раз хищным голодным взглядом скользнул по испачканному наряду Аси и смачно чмокнул губами в воздухе, посылая ей на прощание поцелуй: - Ciao, Cenerentola! Ася дрожала не столько от ужаса, сколько от омерзения. И неприязни к собственной никчемной слабости. И не заметила, как к ней подошел Аластор. - Держите, - он протянул ей маленькую баночку с чем-то зелеными и вязким, источающим приятный аромат, - это толченые тмин и базилик в простокваше. Нанесите как крем на лицо, вся ваша краснота пройдет. - Откуда… откуда вы это знаете? - Ася спросила не от недоверия к его знаниям, а скорее от неожиданности. - Я рано лишился матери. Она скончалась, когда я был ещё совсем ребенком. Мой отец был довольно строг и придерживался мнения, что мужчина не должен выказывать слабости, даже маленький. Я тайком прятался под кроватью и лежал там в обнимку со снимком мамы. И беззвучно ревел. Потом нужно было как-то показываться отцу, вот я и придумал, как можно заметать следы преступления. Через полчаса вся краснота проходила. Он рассказывал это буднично, без надрыва и бутафорского драматизма. Просто, как о своем обычном вторнике. И тем искреннее это казалось. - Спасибо, мистер Фальконе… - их ладонь на какой-то миг соприкоснулись, - я… соболезную вашей утрате. Я тоже потеряла маму, когда мне было восемь лет. Аластор посмотрел на нее поверх очков. И снова в его беспристрастном взгляде засветилось что-то иное. Быстро, как вспышка фотоаппарата, но Ася заметила это. И вдруг поняла, что больше не боится его. Как там его назвала Рената… Консильери. Он поднёс ладонь к её лицу, смахивая мизинцем уродливые следы сажи, а потом резко отдернул руку, словно обжегся или сделал нечто недопустимое для себя. - Увидимся за завтраком, Мисс Агнесс, - сказал уже привычным строгим тоном мистер Фальконе, исчезая во внутренних дверях. Ася за торопилась тоже, понимая, что нужно успеть привести себя в порядок до завтрака и переодеться. Кармело остался в одиночестве. И как только все шаги стихли, он резко посерьёзнел и подошел к бочонку на одной из тумбочек. Оглядевшись и окончательно удостоверившись в отсутствие чужих глаз, он приподнял бочонок, под который оказался черный телефон. Дисковые модели уже были в широком доступе, однако не во всей сельской местности они присутствовали. В этом доме, само собой, было проведено электричество и телефонная связь. Но этот телефон был предназначен для тайной связи. И знал о нем только повар. - Pronto, - заговорил по-итальянски он низким голосом, лишенным любой приветливости и эмоциональности, дождавшись, когда комутатор его соединит, - это я. Передай Дону, что я прошу о встрече. Нет, по телефону не могу. Скажи, что только при личном разговоре. Обстоятельства изменились. В доме новый человек. Не знаю. Нет вроде, девчонка какая-то сопливая. Говорю тебе, я не знаю. Мне нужно распоряжение от Дона напрямую, а для этого нужно посвятить его во все детали. Хорошо, договорись, буду ждать. Нет, сюда не звони. Буду в городе - найду тебя сам. Повесив трубку на рычаг, он тут же спрятал телефон обратно под бочонок. Единственным свидетелем этого разговора был кот, нареченный сегодня Асей, греющий черную спинку у печи. - Ну, чего уставился, прохиндей усатый? - обратился к нему человек, будто животное его понимало, - Капо, тоже мне… Нарочно не придумаешь! Он рассмеялся, по-прежнему без злобы, хоть и спокойное. - Что, девочка понравилась? Мне тоже. Смешная и добрая. Но мы с тобой должны быть осторожны, понял? Кто знает, что у нее на уме. Никому нельзя доверять. На это Капо издал обиженное «мяу», решительно возражая. - Ну, тебе тоже я верю, Капо. А на Золушку нашу погляжу. Ишь ты, тмин и базилик… Знаешь, для чего еще они хороши? Трупный запах перебивают. И что-то мне подсказывает, мистеру Фальконе тмин и базилик ещё сегодня понадобятся.