Если больно, значит жив

Холландер, обладавший высокой репутацией во всем НХЛ, где соперники его боялись, а фанатики вешались на шею, фотография интимного характера, гуляющая среди команд – слава богу не в социальных сетях – стала крахом, как казалось, всего. И ведь Шейн искренне не помнит как родилась эта фотография. Он не занимался любовью ни с кем, кроме любимого блондина с грубым, русским, акцентом. Как минимум, не помнит ни одного больше парня в его постели, чтобы создать эту фотографию. В какой-то момент он даже думал, что весь этот роман с Розановым, это полная фальш и русские действительно неизменно злые, если он решил так по-издевательски отдалить в нужный ему момент Холландера. Однако после его матча, от контакта Лили пришли новые, еще омерзительнее, чем фотография, сообщения, ответы на которые больше не доходили. Может он по-пьяни принял решение потрахаться с секс-игрушками? Но и до беспамятства Шейн никогда не напивался. Ни разу в своей скучной жизни хоккеиста он не пил до потери памяти. Значит дело в другом. — Дипфейк – это контент, чаще всего видео или изображения, где с помощью определённых программ, лицо и мимику позволено изменить на любое другое. – Ответил голосовой помощник, когда Холландер старался разобраться, как это могло случиться. Он еще не потерял место в команде, публика без понятия об этой фотографии, но большинство команд видели "его" обнажённое тело. Из всех игроков, по-настоящему видел его только Илья, который до сих пор не разблокировал, даже спустя неделю после его матча. Всё сходилось. На фотографии абсолютно неизвестная Шейну квартира, события предполагаемого вечера он тоже не помнит, чтобы хотя бы определить, сделал ли хоть один глоток алкоголя в тот день или как обычно протренировался до полуночи и ушел домой, чтобы понять, когда это могло произойти и с кем. Но если это дипфейк, тогда канадец чист перед всей своей командой как минимум. Как максимум, рассказать всю правду Розанову, по которому уже спустя неделю блокировки стал безумно скучать. Тоска по Розанову текла вместе с месяцами, а следом и годами. Холландер каждый день проверял, не вышел ли из блока у Лили, но картина изо дня в день была одинаковой. Но реакция на это каждый раз разная. В один день просто тяжело вздохнет на обыденность, на следующий тихо хмыкнет и продолжит тренироваться. Третий злость за поведение на Розанова, а в четвёртый день слишком сильная боль в сердце, заканчивающиеся каждый раз одинаково. Шейн каждый четвёртый день пропустит скупую мужскую слезу, оставляя подушку на кровати на половину мокрой от слёз и соплей. Однако в первую игру после этого скандала он впервые увидел Илью спустя долгое время. Бостонские, по обычаю, сильно конкурировали с Монреаль Вояжерс, однако эта игра переносилась несколько раз по непонятным причинам. Будто сама судьба пыталась оттянуть момент их встречи на поле боя клюшек и бушующих свою бурю чувств двух капитанов. И вот, после очередной победы Бостона, привычные рукопожатия. Не выражающее никакой эмоции лицо Розанова, взглядом облизывает лицо Шейна, оставляя за собой холодный, почти ледяной, след. Именно про этот взгляд так часто говорят девушки с восхищенными криками о том, насколько сексуально это выглядит. Однако Холландер не видит в этом взгляде ничего вызывающего. Один сплошной слой бетона, выстроившийся сам по себе из-за одной, настолько глупой и нелепой ситуации. Он видит в этом лице собственную боль, тоску и вопрос "Что я сделал не так?", задаваемый себе каждый раз при упоминании Ильи. Именно поэтому, сразу после этой игры, Шейн старался избегать любого, даже самого малейшего упоминания Ильи Розанова. Высокого, успешного и любимого многими парня. Но в первую очередь, любимого Шейном Холландером.

***

Много времени утекло с того времени. Но на лицо блондина до сих пор смотреть было невыносимо. Вот Шейн вечером выходит из зала. Надевает наушники и включает подборку популярного. Опустив голову, в капюшоне и медицинской маске, дабы никто не увидел звезду НХЛ на главных улицах города, когда у этой звезды отвратительное настроение и фоткаться не хочется от слова совсем, шёл он до дома. Телефонный звонок и мужской голос, смутно знакомый, но из-за звукопередаваемого искажения неопределимый. — Лили ждёт тебя. Не может же быть, чтобы это был Розанов. Ну не может блять быть. Не бывает такого. Холландер оглядывается по сторонам до того, как получает адрес. Богатенький отель в Лос-Анджелесе, вполне похоже на Илью. Шейн, прекрасно знающий повадки Розанова, уверен, что тот просто хочет трахаться. Его раньше часто злила его привычка вызывать в рандомный момент, не спросив у Шейна, свободен ли тот. Однако трахаться хочет и он, и как ни странно, очень сильно, потому убегает домой собраться. Небольшая укладка волос, новый спортивный костюм и канадец выглядел идеальной мишенью для Ильи. Как странно получилось. Вместо кучерявого блондина, ненависть и любовь к которому питал Шейн одновременно, его встретил подозрительный молодой человек с огромной физической силой. И того хуже, не встретил, а закинул одним движением рук в микроавтобус, после чего закинул на Холландера чёрный пакет. Шейна укутала зловещая паника. Страх перекрыл путь воздуху к лёгким, сердце бешено колотилось о ребра, а тревожные мысли, переполнявшие черепную коробку парня, разрывали ее изнутри, заставляя голову разболеться. Он не хотел представлять, что будет дальше. Проще было думать, что это все бредовый сон, где по окончанию всего того пиздеца, происходящего сейчас, он проснется в холодном поту, сумасшедше трясущимися руками и отходящей паникой. Какого было его разочарование в этом мире, когда его силой выкинули на улицу, потащили в неизвестном направлении, а после нанесли кучу ножевых ранений. После 16 неприрывных полосаний острым лезвием по телу парня, Холландер сдался, теперь уже просто истошно крича от боли и отчаяния, которые сейчас испытывал. Но никто к нему так и не пришёл. Парня бросили рядом с проезжей частью разлагаться. Со временем у Шейна вернулись его вкусовые и обонятельные рецепторы. Он распробовал металлический вкус и запах крови, от чего его, почти сразу, вырвало обедом. Затем остатками обеда с желчью, а после чистая желчь в нескольких проциях.

***

Через 2 суток. Врач наконец-то перестал расспрашивать Шейна обо всём. Холландеру уже самому было не хорошо отвечать про свой момент жизни, когда она почти что оборвалась. Описание его рвоты, самочувствие, которое не то что хромало на обе ноги, а ползло словно улитка во времени, так как тело не успевало справляться с вирусом, наверняка полученные в лесу, пока тот лежал, в отчаянный попытках выжить, и как можно быстрой генерацией кожи и кожного барьера. Это то, что сказал врач, но перед Холландером появился Илья. Наконец-то. — Как ты себя чувствуешь? – Отвратительный вопрос. Отвратительный акцент. Отвратительный голос. — А сам как думаешь? – Почти шёпотом, но с огромной обидой в голосе говорил Шейн. Для него пазлы сошлись, Илья пытался убить его перед турниром, а сейчас старается вызвать у Шейна или суда, который точно будет вестись по этому делу, доверие, чтобы его не признали виновным. — Что с тоном, принцесса? – Снова эта дурацкая ухмылка на его безупречно светлом лице. — Можешь завалиться. Спасибо за предоставленный отдых во время матча. – Шейн не ожидал получить настолько недоумевающее лицо парня. Настолько хорошей актерской игры. — Типа, ты думаешь это я тебя угандошить захотел? – Он показывал на себя указательным пальцем. Его брови взлетели выше лобной доли, а глаза распахнулись настолько широко, что в его глазные яблоки можно было вставить по пять центов. — Если ты думаешь, что я забыл, кто такая Лили, то я тебя разочарую. Найди хорошего адвоката до того, как я тебя не прогнул. — Шейн, – Усмехнулся. – О чем ты вообще говоришь? Я тебе жизнь спас, утырок. – Его лицо изменилось в выражении. Он казался настолько искренним, насколько не был даже в постели. Это насторожило Холландера. Но тогда кто, если не он? — А как я могу понять тогда эту ситуацию? – Голова болела, глаза наливались слезами из-за все еще непривычного окам яркого света из окна, а конечности ломило, словно их колотили молотком пару минут назад в попытке разбить все кости до последней. — Как то, что на тебя покушаются, а я, как хороший бывший, не смотря ни на какие твои вкиды, спасаю тебя из ямы с говном. – Розанов явно улучшил свой язык и английские слова вылетали из его рта без секунды раздумий. Хотя эта грубость букв всё еще присутствует. — Про какие вкиды ты говоришь? – Шейн зажмурил глаза от невыносимости ситуации. Он не хотел сейчас разговаривать абсолютно ни с кем, однако с Ильёй давно стоило поговорить. Он боялся, что если сейчас его отпустит, то снова потеряет. — Твое милое личико в ошейнике я как сейчас помню. Ты должен богославить все команды, что это не попало в сеть и что я к тебе нормально отношусь после этого. – Илья подошёл ближе. На его лице виделись раздражение от разговора, а кулаки лихорадочно то сжимались, то разжимались. Но Шейн не верил своим ушам. То, что Илья до сих пор мог обижаться на ту несчастную фотографию не укладывалось в голове. Холландер для него ничего не стоил, он сам знал это, тогда почему не мог так просто отпустить? — К твоему сведению это дипфейк. Я не верю, что ты до сих пор обидки кидаешь. – Шейн снова отвел взгляд с глаз Розанова. Ему было больно смотреть на это родное, предательское лицо. Розанов замолчал. Он начал что-то обдумывать, бегая глазами по палате. Растерялся и потерял самоконтроль. Понял свою глобальную ошибку, не исправленную в течение семи лет. — Прости. – Спустя пару минут молчания и скитания с одного конца палаты до другого. В итоге он остановился у окна, вид которого выходил на город. Эти пару минут стали отпуском для Шейна, голова уже перестала зудеть с такой силой, а глаза привыкли к свету. Конечности еще ныли, но к этому Холландер уже привык. — Ты конченый ублюдок. – Тихо сказал Шейн, отводя взгляд от идеального профиля Ильи. — Я знаю. – Ответил Илья, опустив голову. Он осторожно взглянул на Шейна в последний раз и вышел из палаты. Контакт Лили снова в сети.