Если больно, значит жив

Разбитое состояние Розанова сказалось на всем в его жизни. После посещения Холландера в больнице, он направился в свой частный арендованный дом. Отель он брать не стал, так как бюджет позволял взять нечто большее на длительную поездку в Лос-Анджелес. Команда должна была оставаться в этом городе месяц, не меньше. Его ждала Светлана. Блондинка с нежными локанами, голубыми, словно лёд, глазами и ласковым голосом. Давняя лучшая подруга, с кем у Розанова был не один перепихон. И это не мешало их дружбе. Она знала, что Илья мудак, и, видимо, ее все устраивало. — Будешь? – Как только парень перешагнул порог дома, девушка указала на дымящийся косяк в своей руке. Они вместе с Розановым недавно начали увлекаться запретными веществами, и обычная самокруточка уже не вызывала никакого удивления и тем более отвращения. — Буду. – Заговорил на русском Илья. Его моральному состоянию можно было только посочувствовать, но физически он не показывал своего изнеможения. Однако Светлане он доверял и был уверен, что как только действие косяка проявится, он не сможет остановить поток своих мыслей и все расскажет девушке. Такими темпами, естественно, Светлана узнала всё. Но и она не была глупой девушкой, хоть и под кайфом. Илья пропустил грамм веществ, потому теперь был пьянее блондинки, а значит, и разговорчивее. Он рассплакался словно ребёнок на плече у девушки и говорил очевидные факты. — Какой я мудила, Светлана. Как ты меня на свет пустила. Мне нельзя общаться с людьми. – И Светлана это знала. И про мудилу, и про людей, и уж тем более про то, что так и не научила этого широкоплечего амбала хоккеиста ничему толковому, хотя бы как правильно стоит жить. — Уверена, он тебя простит. – Она была спокойна. Даже после дозы наркотических средств, она имела свойство оставаться в более менее своём разуме. Ей очень хотелось помочь этим двум понять друг друга, ведь видит, как Илье плохо без Холландера. От того ей самой становится больно, ведь Розанов для неё ближе всех, как, вероятно, она для Розанова. — Никогда в жизни он меня не простит. Семь лет, ты понимаешь? Семь ебливых лет, а он теперь думает, что это я его хотел убить. – Сопли все еще текли из его носа, а Светлана, словно мама, вытирала их салфетками, которые стояли на столе для немного иного случая. — Ты правда настолько уверен, что он не хочет с тобой больше видеться? Просто, если анализировать, Холландер не тот человек, который может обижаться на пустом месте. Наверняка, будь у него доказательства твоей невиновности, он бы и простил тебя. – Илья смог успокоиться и почти уснул на плече у Светы, пока слушал её небольшой монолог. И, уже с закрытыми глазами, начал отвечать. — Я найду доказательства. – И вырубился. Светлана тяжело вздохнула, аккуратно уложила Розанова на том же диване и, укрыв тёплым пледом, оставила его до утра в гостиной.

***

Холландер проснулся от внезапного звонка тренера. После того, как ушёл Розанов, прошло пару часов. За это время Шейн успел написать родителям о том, что с ним все хорошо и сильно переживать не стоит. Всего-то расхреначили тело ножом, но об этом он родителям уточнять не стал. Однако команде и тренеру он до сих пор ничего не объяснил. Оставалось надеяться, что никто из этого случая огромную драму раздувать не будет, хоть это и должно было бы, по хорошему, придаться огласке. — Алло, – Хриплый голос Холландера прозвучал в трубку с выдохом. Ему сильно не хотелось объясняться перед тренером. Что он скажет в свое оправдание, как это случилось? Так все и расскажет, что пошёл трахаться с Розановым, а в итоге попал в самую глупую ловушку? — Холландер, мать твою, ты жив. Что случилось, почему ты в больнице? Команде рассказывать? Может, тебе станет легче, если они приедут? – Тренер Монреаль Вояжерс отличался от других своей чрезмерной добротой и сочувствием, почему команда и получилась сильной и дружной, хоть и не сразу. — Всё в порядке, никого не нужно звать. Я просто.. – Пару секунд на раздумий о том, какую болячку себе можно придумать, – Неудачно упал на тренажёр. Операцию на спасения органов делали, весь живот изрезали. Холландер посмеялся в трубку все тем же не стабильным голосом, когда на другом конце послышался тяжёлый выдох. — Когда на ноги встанешь, Холландер? — После реабилитации, это займёт не больше месяца. – "Надеюсь" про себя подумал Шейн. Он и сам был не в восторге, что ему придётся не меньше трех недель не напрягать ни одну часть своего тела. Обычно он жить без зала не может, что говорить про каток. Однако теперь это должно было встать самым последним в очереди желаний. — Ты мне смотри, Холландер. Матч переносится на неопределённый срок. Аккуратнее с травмой, иначе совсем тебя потеряем. Тренер был прав. Чертовски прав. Нельзя перенапрягаться при такой травме, так же как спортсменам нельзя курить и употреблять. И Шейн это знал как облупленный по естесственным причинам. — Хорошо, я буду осторожнее. – Шейн сбросил звонок и посмотрел в личные сообщения. – Не может быть. Слова вырвались сами по себе, так еще и вслух. Контакт Лили в сети и что-то печатает. Сердце Холландера заколотилось как тогда, у трассы. Только теперь это был стук не страха, а волнения. Приятного волнения. Почему он так долго печатал? Что-то случилось? Теперь Шейн должен спасти задницу Розанова? Но как, если канадец находится на койке в больнице? Наконец-то отправил. -"Тв длстхплр меея лббишт?" Каков пиздец. -"Сколько тонн сожрал для такого эффекта?" -"Всегг грамм." Блять он действительно употребляет. -"Ты в первую очередь спортсмен. Нам нельзя травку употреблять, еблан." -"я люблю тебя Холландер." – На русском. Ну вот теперь точно каков пиздец. Шейн открыл переводчик и перевел фразу. В сердце моментом что-то защемило. Старые чувства вернулись, но почему-то канадцу это казалось чем-то плохим. До жути плохим, что слеза сама потекла по его щеке, а руки затряслись, когда он уже собирался написать ответ. Он не написал ни слова больше. Оставил одну фразу на чужом языке в общем чате без ответа.