Если больно, значит жив

Через две недели. Холландер уже ходит на своих двоих, но, естественно, не без помощи. Нелепые ходульки, как у стариков, ему выдал лечащий врач, с репликой "Ходи каждый день, но не переусердствуй." и оставил эту раскладушку на попечительство Шейна. И ведь он сначала хотел их отложить и попробовать ходить и без этой глупой каркаски. Однако сразу после резкой боли швов, как только канадец постарался встать на ноги и подойти до двери, решил, что для него же будет лучше все-таки использовать железки. Холландер не понимал, как они работают, ведь при ходьбе ни пресс, ни мышцы кора не напрягается. Однако с ходунками было однозначно легче, хоть и в тысячу раз медленнее. Естественно, его навещали родители. Они часто привозили кучу фруктов, которые Шейн не успевал доедать до следующего их визита и отдавал либо персоналу больницы, либо другим пациентам, и часто с ним разговаривали. Из-за чего держать тайну о том, как он все-таки получил эту травму, было гораздо сложнее, чем ожидалось. Из-за чего Шейну было тяжело. Он не хотел врать родителям. Он и так врёт о Розанове. Они больше не враги. И сейчас им этого узнавать не стоит. Единственное, что стоит сделать, это реабилитироваться как можно скорее. Кстати о Розанове. Он тоже навестил Шейна. Один раз за все две недели соизволил явиться. Возможно Шейн и сам в этом виноват, ведь иностранное сообщение до сих пор висит в их диалоге без ответа или продолжения. Однако ни одного собеседника этого чата ничего не беспокоило. — Как ты, старичок Шейни? – Розанов улыбнулся во все свои тридцать два зуба, кивая в сторону ходуль. Он снова насмехается над Шейном, однако теперь это не вызывает никаких отрицательных эмоций. — Заткнись, Илья. – Его произношение русского имени заметно улучшилось, спустя семь лет молчания о нем. Твёрдые буквы русского языка тяжело давались иностранцам, так же как мягкие буквы в английском и французском русскому человеку. — Как времечко проводишь? Как самочувствие? Ты реально этой хуйней пользуешься? – Он сел рядом. Его тепло тела сразу начало укутывать Шейна, хоть они и были оба в одежде. Его присутствие чувствовалось практически всегда. — Да, пользуюсь, можешь завалиться про них? Я уже по-моему попросил. – Он сказал это не тоном призерательства. Скорее совсем наоборот. Он специально велся на подкол Розанова, чтобы тот пропустил новую улыбочку и им обоим стало проще хотя бы на секунду, проведённую вместе. И это подействовало. Илья действительно ухмыльнулся и чуть не засмеялся, отводя взгляд от Шейна. Канадец тоже улыбнулся реакции. Им снова было хорошо вместе. — Ты кстати не ответил на сообщение. – Шмыгнув Илья, протер нос и повернулся к Шейну, констатируя факт. Да, это сообщение. Холландер долго о нем думал, и конечно думал, что ответить. "Я тебя тоже"? "А я тебя нет"? "Хорошо"? Все варианты были до чёртиков глупые и какими-то лживыми. В них не было того, что хотел донести Шейн. А он всегда хотел искренности. — Да, я.. – Он подумал, что ответить, и через пару секунд выпалил – я не знаю, что на это ответить. Чистая правда без капли порочной лжи. Это сообщение казалось чем-то не от мира сего. А что будут делать люди в первую очередь, увидь самого бога? Вероятнее всего, встанут в ступор. Шейн бы так и сделал. — Холландер, ты заставляешь меня жутко нервничать. – Как в доказательство, он нервно ухмыльнулся. Теперь это выглядело как галимая защитная реакция на безразличность, в ответ на любовь и заботу. — Прости. – Это единственное слово – все, что Шейн смог найти в себе сейчас. И ведь верно. Он не мог любить Илью на сию минуту, однако и ненавидеть тоже. Казалось, будто их больше ничто не связывает. Но они оба знали, что еще не все кончено. Потому Шейн не хотел, чтобы Розанов уходил. — Холландер, если тебе нужно время – я подожду. «Я подожду.» Эта фраза эхом раздалась в голове канадца. От неё пошли мурашки и образовался ком в горле. Мир в моменте сузился до размеров этой фразы и со значительной скоростью сокращающимся расстоянием между Шейном и Ильей. Они словно магниты, наконец повернувшихся противоположным полюсами, начали притягиваться друг к другу. Снова.

***

Через две недели. Розанов вновь тренировался. Уже третий раз за день приходит в зал. Это было несвойственно Илье, вечером в пятницу заниматься спортом, а не употреблять новую порцию гашиша или еще чего похуже. Он уже неделю держался без наркотиков. Светлана однозначно была им горда, но грустила, что с ней больше некому употреблять. Он бежал на беговой дорожке с наушниками в ушах и не думал ни о чем. В голове пустота, заполявшаяся только мелодией, играющей будто где-то на фоне, а мышцы ног работали без остановки и разбора. И всё, что могло включить Розанова из этого бесконечного транса, это появление собеседника. Холландер подошёл к тренажёру и включил небольшую скорость. Его травма уже почти прошла. Оставалось только прийти в форму после месяца отлеживания на койке. Конечности сразу начали ныть от нагрузки, но это было свойственно реабилитации. Потому оставалось только терпеть. — Я узнал, что ты занимаешься в этом зале. – Шейн повернул голову в сторону Розанова и только потом увидел в его ушах наушники. Осознав неловкость ситуации, он молча проглотил свою неудачливость и продолжил молча идти по дорожке. — И ты до сих пор не ответил. – Внезапно подал голос Илья, спустя пару минут тишины между ними. И ведь действительно, его сообщение на русском языке все еще было последним в их чате. — Мне оно нравится. Пусть останется пока что. – Тоже спустя некоторое молчание. Будто играют, кто больше сегодня промолчит, но разговаривать тоже хочется. Как на это реагировать Розанову? Злиться? Усмехнуться? Промолчать? Он повернул голову в сторону Холландера, одной рукой снимая наушник со стороны Шейна. Либо не верил, либо наоборот очень хотелось верить в то, что услышал эти слова, а не другие, типа "Не ответил потому что не взаимно". — Я тоже. – Шейн повернул голову в сторону Розанова и улыбнулся, чувствуя, как щеки с веснушками розовеют. Пару секунд они смотрят друг на друга. Сердце колотится с бешеной скоростью, а в голове белый шум. Звон в ушах подтверждает самочувствие Ильи от простых двух слов. Радость захлестывает его и хочется прыгать от счастья, однако, по обычаю, россиянин ничего из этого не покажет. Он слегка краснеет и отводит взгляд. Молча еще минут двадцать они бегут, после чего сцена в спортзале повторяется спустя пятнадцать лет. Они снова потные и раскрасневшиеся сидят после беговой дорожки и смотрят друг на друга, в попытках отдышаться. И снова засматриваются друг на друга. Влажные от пота ключицы и плечи. Облизанные губы, вспыхнувшие красным пламенем от контакта с бутылкой воды после успешной тренировки. Одной, Розановской бутылкой воды. И глубокие вздохи и выдохи, соответствующие исходу событий. — Как ты? – Первым прервал тишину Розанов. Было неловко просто сидеть напротив запыхавшегося канадца с ахуеть какими привлекательными веснушками и пялиться на него, словно тот сидел голый прямо сейчас. — Уже все срослось. – Ответил Холландер, еще лишние пару секунд смотря не в глаза Илье, а на грудь и торчащие из-под спортивной майки соски. – А ты хочешь.. — А ты? – спросил золатоволосый. Холландер пару секунд смотрел на Розанова с осуждением, но когда понял, что это бесполезно, отвел взгляд с выдохом. Ведь да, он тоже хотел. Очень сильно, потому и был в надежде, что Илья будет против. Ведь, это как-то неправильно, правда?

***

Не правда. Холландер пожалел о своих мыслях сразу после того, как Илья, мокрый из-за капающей на них водопадом воды из душевой лейки, припал к нему такими жаждущими и настолько желанными губами. Слегка посасывая чужие губы в ответ, Шейн не сопротивлялся и даже помогал. Он однозначно желал этого момента очень долго и трепетно, и точно не меньше Розанова. Поглаживая чужой твёрдый пресс, аккуратно спускаясь ниже, бегая пальцами так легко, словно создавая мелодию на фортепиано, касается главной эрогенной зоны Ильи, вызывая у того моментальную дрожь по члену. Сам Розанов с напором держал Шейна у стены душевой кабины, обставив того двумя руками по обе стороны его тела, а языком с жадностью облизывал чужой. Шейн зарылся свободной рукой в мокрые волосы блондина, делая их расстояние еще меньше. Так не хотелось его отпустить хотя бы сейчас, когда надобности ненавидеть друг друга нет. Сейчас между ними все гораздо лучше и интимнее, чем месяц назад. Тогда они знать друг о друге не хотели, а сейчас впиваются в десна друг друга, будто в ничтожной попытке сростись вместе и стать одним целым. Главная привилегия секса в душе – нет потребности в неловком раздевании, а ненужная грязь сразу смывается в водопровод. Но прелюдии оказались чем-то необходимым для обоих. Холландер поменял позиции, толкнул Розанова спиной к стене, а сам встал перед ним на колени, не убирая руки с чужого, уже достаточно набухшего от возбуждения и чужих круговых движений большим пальцем по самому чувствительному месту – головке – члену. Пару секунд они смотрели друг на друга помутневшими от настолько долгожданного и настолько сильного возбуждения, которое не получали ни с одним партнёром, Шейн ухмыльнулся. Он теперь перенял привычки Розанова. Он стал раскрепощеннее из-за него. Холландер обхватил своими пухлыми и заспухшими от сочных поцелуев губами пульсирующую головку. Такт, задаваемый канадцем то в одну щеку, то в другую, посасывающе еще глубже по самую глотку, уловил и Розанов, схвативший парня за его тёмные волосы и заводя член еще дальше позволимого самим Шейном. И несмотря на то, что отсос Холландер теперь делал отменно – кажется, тренировался с кем-то помимо Розанова, в течении семи лет их ничтожной ссоры – Розанов не мог вести себя шумно, даже когда так сильно хотелось. Стоны вылетали из его горла безконтрольно, однако когда они становились слишком громкими и частыми, Шейн умудрялся рукой ударить того по груди, царапая набухшие соски россиянина ноготками, создавая еще большую проблему в виде неконтролируемых звуков. — Блять, Шейн, – Розанов почувствовал, что окончание близко, потому судорожно постучал по плечу темноволосого, но тот видимо хотел иного исхода. Шейн ускорился, создавая вакуум у себя во рту и облизывая всей длиной своего языка пульсирующий член Розанова, пока не почувствовал почти обжигающе горячую вязкую, но сладкую субстанцию у себя во рту. Он наконец выпустил изо рта член. Рука Розанова потянулась за чужим подбородком, поднимая взгляд парня на него. Холландер раскрыл свой рот, показывая чужую сперму, смешавшуюся с сильно выделяющейся изо рта Шейна слюной. Он выглядел словно шлюха, которой заплатили кругленькую сумму для любых унижений над ней, однако всё это происходило в основном по инициативе самого Холландера. Это он начал жадно отсасывать Розанову, это он не остановился вовремя, когда Илья уже почти оставил на плече того синяки, это он, не проглотив, открыл свой грязный от спермы рот, чтобы показать Розанову, на какой уровень он может унизить себя перед ним. Этот день стал новой эрой для Шейна. Сегодня и дальше ему хотелось жить.