Рифма

«Никакого смысла в этой жизни нет. Никакой мне профессор не даст ответ. "Почему каждый день один сюжет?" Ссоры надоели, дайте мне совет! Что ежедневно ломает меня? Мир создаётся, ломает, идёт. Жаль не помиримся мы никогда... Я дней ожидания утратил весь счёт. Мир бесконечный пугает меня. В нём я живу постоянно один... Моря, океаны, поля и луга. Места, о который мечтает душа. Где будет спокойно: без войн и драк.. Где каждый узнает: в чем он горазд, Где будут весёлые яркие дни, Люди наконец-то не будут одни... » Ручка дошла до края очередного кусочка листка, который Лололошка нашёл на рабочем столе Джона. Эти квадратные листочки используются обычно для заметок, но сегодня для них есть особое применение. На соседней кровати расположился,сложив ноги друг на друга, брат. Сводный брат. Кажется будто мы вернулись в самое начало повествования, но нет. Лололошка только сейчас понял, то, как быстро он начал называть Джона... братом. Казалось они не были особо знакомы и тут буквально за две недели стали сводными братьями. Это даже как-то странно. Не находите? Ну, думаю, всем пофиг. Итак. Лололошка закончил написание очередного стишка. Рабочая зона буквально за пол часа превратилась в гору исписанных бумажек. — Эй, Пушкин, давай-ка заканчивай со своей писаниной а? — тихий, весьма уставший голос донесся рядом, буквально из-за спины. Джон за минуту до, поднялся с места и подойдя к поэту, облокотился на спинку стула, где задумчиво сидел Лололошка. — Уже полчаса сидишь за столом, давай вставай, тебе до Пушкина, как до Марса на автобусе. Художник засмотрелся на листочки Лололошки и понял, что давно не рисовал. Хотя, конечно, в телефоне что-то калякал, но довольно редко. Руки Джона медленно скользнули вниз и выхватили один из листочков. Одним ловким движением он перевернул его и обнаружил на нём небрежно начирканный рисунок человека. Этот человек лежит в кровати с книжкой в руках и методично перелистывает страницы. Эта сцена чем-то подозрительно напомнила ему себя. Он был точно в таком же положении минут пятнадцать назад. Нужно было быть совершенно глупым и не сообразительным человеком, чтобы не догадаться кого пытался изобразить Лололошка на листочке. Джон приятно ухмыльнулся, эта улыбка сочетала в себе тепло и спокойствие между ними сейчас, а листочек с его изображением соединял их невидимыми линиями, как бы проводя неразрывную связь, которая сложилась совершенно случайно. Лололошка закончил свои раздумья и наконец-то поднял свою взъерошенную после сна голову. Голубые глаза свернули под светом выступающих из окна лучей солнца. На фоне светло-серых штор лицо Лололошки выглядело довольно бледным. Заметив ухмылку Джона, поэт сначала хмыкнул и не придал этому особого значения, но потом, почувствовав касание на своём плече, слегка напрягся. — Ну знаешь, конечно не Леонардо да Винчи, но сойдет. Учитывая то, что раньше ты ручку держал только для того, чтобы написать свои сочинения,а не для рисования, это даже похвально. Я даже похлопал бы, но не буду. Ну только если вот так... Джон прижался к спинке стула и опустил руки вниз, скользя ими по бокам поэта. Он нежно сжал пальцы на его талии, прижимая его к стулу, а затем почти мимолетно поцеловал его в макушку. — Такая честь от поэта мне ещё ни разу не доставалась. Чтобы кто-то мне рисовал портреты, уж тем более. — легкие, мирные и спокойные движения пальцев, они запутались в русых волосах поэта, нежно поглаживая кожу головы. Никакой шум в коридорах, никакая дурная погода за окном, ничего не может быть настолько приятным, как атмосфера, царящая между ними сейчас. Лололошка даже потерял дар речи под этими невесомыми движениями. Он самостоятельно откинулся головой на спинку стула, позволяя рукам художника углубиться в эти запутанные локоны. — Эй, ты чего? Не наглей. Твои волосы ужасно грязные, а мои руки нежнее кожи на твоём лице. Я не буду долго пачкать их в этом сале из волос. — горло произнёс Джон, но не заметив ни одной реакции, вздохнул и продолжил копошиться в русых, запутанных волосах. — Ну.. если только немного. — Ты даже не постеснялся сделать это. — умиротворённо произнёс Ло с прикрытыми глазами, и подняв руку наверх, положил её на запястье художника, которое до сих пор было в сети из лохматых волокон. Джон почувствовал мурашки по телу от чужого прикосновения. Прошлый опыт дает о себе знать. Но слова поэта сначала были не поняты. — Ты о чём? — Джон вскинул бровь и на мгновение остановил движение рук. Его сердце нервно забилось так, что можно было услышать эти удары. Лололошка поднял взгляд на брата и удивленно ставил на него. Разве тот не понял о чем идет речь? — Ну.. я про поцелуй в макушку. — отстраненно произнёс Ло и смутился прикусив нижнюю губу. Это был нежный жест, который просто так никогда не забудется. Джон, руками массирующий голову Ло, снова остановился и эти слова, выкинутые прямо в лоб заставили его дыхание участиться. — А.. э-э-э.. Ло, это просто дружеский жесь, ладно? Я не знаю, как тебя поблагодарить за это рисунок, вот и всё. Хотя... мне его показывать ты не хотел бы, да? — Голос стал неуверенным, а лицо слегка покраснело. Атмосфера вокруг становилась всё теплей, Тихий гул жизни затуманил мысли о прошлой ночи, а руки художника постепенно отстранялись от чужой головы. — Знаешь, что Джон? — внезапное, ласковое мурчание заставило Джона прийти в чувства. — М..? — Он склонил голову чуток вниз. — Что такое? Тишина становилась всё гуще, словно её можно было резать ножом. Голова Лололошки поднялась так, чтобы встретиться взглядом с глазами Джона. На лице медленно вскочила улыбка. Он перевернулся на стуле, чтобы быть лицом к лицу с братом. — Не молчи. Эта тишина мне не нравится. — Джон скрестил руки на груди и его лицо исказилось в непонимании. — И не смотри на меня так, словно хочешь пронзить меня лазерами из глаз. Поэт не выдержал и комната наполнилась искренним и заразительным смехом. Художник, вскинув бровь, сначала наблюдал за этим. Смех был настолько заразительным, что он не мог долго сопротивляться, и возложив ладонь себе на лицо, Джон обреченно замотал головой пытаясь сдержать порывы смеха. Ребята успокоились, и Лололошка вновь стал серьёзным. Он на одно мгновение задумался над своими словами, которые хочет сказать. Его желание признаться сейчас было настолько большим, что казалось оно сжимало его как тиски. — Джон, я... Сейчас такой удачный момент, чтобы рассказать тебе всё. — Голос стал уверенней, но дыхание чуть участилось — Знаешь, ты для меня нечто большее чем просто друг или брат. Ты что-то наравне с пламенем разжигающим во мне вдохновение.... Секунда молчание. Он старался правильно подобрать слова, чтобы точно выразить свои чувства и мысли. — Ты не просто человек, Джон. Для меня ты тот, кто всегда рядом, несмотря на все невзгоды. Ты — человек, помогающий мне продолжать жить. Если бы не ты, я бы продолжал гнить в той трухлявой квартире без будущего. Меня бы продолжали каждый день ругать за мелочи и бить за малейшие проступки. В горле собрался комок, мешающий говорить, но Лололошка глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, и собравшись с мыслями продолжил: — Ты — мой мир, Джон, который я не хочу терять. — голос становился всё нервознее, он опустил взгляд и стал перебирать пальцами. — Это время...пускай небольшой промежуток, но именно за него я понял, как ты мне важен. Без тебя я как клочок ненужной бумаги... Но ты его развернул и понял какой я внутри. Листок может быть исписан множеством приятных слов, но его всё равно могут скомкать и выбросить. Ты этого не сделал, ты смог раскрыть меня снова и посмотреть какой я внутри... В ответ на это я узнал, какой ты. Речь становилась слишком большой, но он хотел выразить как можно лучше и правильней. Как можно больше и чувственней. — Я хотел сказать... Мгх.. затянул.. — Ло.. я— — Твоё присутствие делает меня счастливее. Каждый новый день с тобой, каждый час рядом с тобой, всё это время я счастлив. Я рад, что у меня есть ты, Джон, и я тебя... — Глухой скрип дверной ручки помешал Лололошка договорить. В проёме показалась высокая женская фигура. Саша, как всегда вовремя. — А ну, детвора, что вы тут.... —Она похлопала глазами, когда увидела Лололошка сидящего перед Джоном на стуле, а тот возвышался над ним, закрывая обзор. Ребята обернулись и сестра облегченно выдохнула. — Так, о чём я? — Саша, что уже случилось такого важного, Из-за чего ты так врываешься без стука? — недовольный голос Джона разразился по комнате. — Оу, ну принцесска, не обижайся. Я не пойму, у нас, что? Теперь каждая дверь под запретом что-ли? Везде надо стучаться? Что-то когда я в комнате нахожусь, никто не удосужился постучать. — Саша сложила руки на груди и показательно отвернулся голову в сторону. Ребята перегляделись и непринужденно улыбнулись Саше. — Ц... Ладно, я вообще не за этим свои ноги напрягала, чтобы к вам пойти. — Она вновь повернулась к ним лицом и закатила глаза. — Тут родителям опять дома не сидится и им приспичило съездить в поход. Ну или просто отдохнуть в лесу, типо. — Он махнула рукой и пожала плечами. — В общем, собирайтесь, скоро будете ужином для Комаров, пауков и другие насекомых. А я пожалуй возьму балончик от них... Саша вздохнула и ни сказав ни слова закрыла дверь. Шаги разносились по коридору глухим эхом, а в комнате настала неловкая тишина. — Так, что ты хотел сказать, Ло?.. — Джон повернулся к нему и заметил, как тот встал, собирая вещи на природу. — А?.. Да ничего. Просто хотел сказать... Спасибо за вчерашнее. Я правда бы не выдержал и возможно меня не было бы уже в живых... — Паралельно складывая тёмно-коричневые брюки говорил Лололошка. Джон пожал плечами и хмыкнул, тоже начиная собираться. — Всегда пожалуйста. Знаешь, за это можно не благодарить. Это было сделано не ради этого, а ради того, чтобы ты не прирезал себя к чертовой матери..

***

За окном мелькала всё ещё влажная, после вчерашнего дождя, земля. Запах свежей ели и ёлок пробивал до конечностей. Шелест травы, гудение мотора автомобиля, дорожное радио на панели, всё совмещало в себе какой-то неописуемый восторг и атмосферу чего-то домашнего, тёплого и живого. Где-то вдали проносились холмы и камни больших размеров. Также виднелись совсем маленькие, словно точки на бумаге горы с белыми вершинами. Голубое небо с перистыми облаками, заположившими всё его пространство. Редкие птицы, след которых проносился в вышине. Поля с засеянными посевами и культурами, стада лошадей, коров или даже коз. Все эти факторы оживляют пространство. Вокруг становится не так уж и... одиноко. Лололошка давно спал, покачиваясь на поворотах, Джон уткнулся лбом в стекло наблюдая за видами и пролетающеми мимо домами деревень. Саша тоже погрузилась в сон, желая как можно быстрее оказаться на месте. Ехать осталось недолго. Мотор заглох, когда они оказались на поляне в лесу. Здесь был установлен маленький столик и недалеко от него виднелся давно потухший костер. Родители не стали будить ребят сразу, решив дать им еще немного времени прийти в себя после долгой дороги. Пока из приоткрытых окон машины доносилось сонное сопение, взрослые вовсю обустраивали лагерь на залитой солнцем лесной поляне. Сначала они вытащили из багажника тяжелый брезентовый сверток — палатку на шесть человек, которая после недолгой суеты выросла среди сосен, как большой зеленый гриб. Следом пошли шуршащие пакеты с едой, охапка сухих дров, мангал и потемневшая от копоти решетка для шашлыка. Отец занялся костром. Вскоре сухие щепки весело затрещали, выбрасывая в прохладный лесной воздух струйки тёмно-серого, пахнущего смолой дыма. Мама тем временем занялась столом, бережно застелив его домашней, пахнущей кондиционером для стирки скатертью в крупную клетку, и принялась расставлять угощения. Аромат жареного на углях мяса и дыма наконец долетел до салона машины. Двери неохотно открылись, и сонные, помятые, но голодные Лололошка и Джон буквально вывалились наружу вместе с Сашей. Первым делом они, щурясь от яркого солнца, устремились к столу, как голодные звери. Там уже царило настоящее изобилие: шуршали открытые пачки чипсов, манила золотистой корочкой запеченная в фольге картошка, а в центре красовался большой салатник с фирменным маминым салатом. — Эй, полегче, саранча! — со смехом прикрикнула мама, шутливо шлепнув Джона потянувшейся к чипсам руке полотенцем. — Сначала нормальную еду, потом чипсы. И вообще, вы проспали всю дорогу. Животы набьете — и спать ляжете? Ну уж нет. Идите-ка, прогуляйтесь по лесу, разомните ноги. Только далеко не уходите, тропинка тут одна, держитесь её. Минут через сорок шашлык будет готов, я вас позову! Джон недовольно фыркнул, но спорить с матерью не решился, лишь утащил со стола теплую картофелину, перекидывая ее из ладони в ладонь. — Пошли, Лошик. Станем ужином для комаров, раз уж нас выгоняют из этого рая, — проворчал он закатив глаза. Лололошка кивнул, и ребята двинулись вглубь леса. Сначала прогулка казалась вполне приятной. Солнечные лучи золотистыми полосами прорезали кроны деревьев, под ногами мягко проминался мох, а где-то высоко в ветвях пересвистывались птицы. Джон шёл, лениво пиная сухие ветки и что-то увлеченно рассказывая, а Лололошка просто наслаждался тишиной. Однако чем дальше они уходили, тем сильнее менялся лес. Ветки сосен становились гуще, переплетаясь над головами и почти полностью закрывая небо. Свет лучей сменился зеленоватым полумраком, а птичьи голоса постепенно затихли, уступив место давящей, неестественной тишине. — Тебе не кажется, что мы ушли слишком далеко от поляны? — Джон остановился, оглядываясь. Его хорошее настроение начало улетучиваться, уступая место смутному беспокойству. Атмосфера становилась всё более странной, а воздух казался совсем тяжёлым. — Давай пройдем еще немного вперед, — предложил Лололошка, заметив, что деревья впереди уменьшаются. Они пробрались сквозь густой куст шиповника и неожиданно для себя вышли на дорогу. Это был старый, заброшенный асфальтовое шоссе, сквозь трещины в котором уже прорастали трава и мелкие цветы. Дорога выглядела так, словно по ней никто не ездил уже лет двадцать. На сером асфальте лежали грубыми линиями тени сосен и елей, делая это место куда более мрачным. — Откуда здесь дорога посреди глуши? Знаешь, похоже на тот самый дешёвый фильм ужасов,который ты предлагал мне посмотреть. — прошептал Джон, поежившись от внезапно набежавшего холодного ветра. Всё напоминало одну из сцен, которык обычно вставляют в страшные короткометражки. Они пошли вдоль обочины. Шаги по разбитому асфальту звучали слишком громко в этой тишине. Он показался слишком сухим среди влажного воздуха и травы, на которой до сих пор лежали капли конденсата. Вдруг Лололошка замер. Его взгляд зацепился за что-то странное в глубокой канаве обычно расположенной у дорог и заросшей высокой травой и папоротником. Там, среди сорняков, виднелось какое-то яркое пятно ... — синяя куртка. Но куртка лежала как-то неестественно. — Джон, смотри... — тихо сказал Лололошка, указывая рукой вниз. Сначала показалось что это просто вещь, которые обычно оставляются алкашами, но тут что-то другое... Тем более, сейчас лето. Ребята медленно подошли к краю канавы. Сердце Лололошки пропустило удар, на лбу выступил холодный пот. Внизу, полуприкрытый сухими листьями и грязью, лежал человек. Точнее, то, что от него осталось. Лицо несчастного было бледным, а широко раскрытые, глаза смотрели в голубое небо с застывшим выражением неописуемого ужаса. На шее отчетливо виднелась глубокая темная рана. Примятая трава вокруг была пропитана бардовой, уже засохшей кровью. Джон испугано выдохнул, отшатнувшись назад. Его лицо мгновенно потеряло все краски. — О боже... Ло, это... это труп. Снова! Я.. только отошёл от них,да и ты думаю тоже... Нам надо бежать назад, к родителям, вызвать полицию... Ну или хотя бы скорую помощь, чтобы зарегистрировать смерть.. Но Лололошка не мог пошевелиться. Его взгляд скользнул дальше по дороге, туда, куда вела эта забытая богом трасса. Из-за деревьев, словно призрак из тумана, медленно проступали очертания чего-то огромного. Прямо посреди темной лесной чащи, окруженный старым ржавым забором, возвышался массивный, особняк. Его темные, готические шпили выпирали в небо, а пустые выбитые окна смотрели на незваных гостей с безмолвной угрозой. Джон не поверя своим глазам шумно выругался себе под нос. — Блять! Ну замечательно! Сначала этот густой лес, потом этот бедный замерзший алкаш, а теперь огромный, разваливающийся особняк среди леса! Хм, может быть это база какого-то злодея из фильма про Супер героев?! Ну блять! Куда ещё хуже! Конечно... Кто вообще ещё строит дома среди леса, где тебе не будет ни цивилизации, ничего! Да блять, что тут говорить!.. — выпалил Джон дыша полной грудью и разводят руками. — Джон, не кричи, мне кажется.. я вижу знакомую машину.. — прищурив глаза сказал Лололошка. — Ло! Ну какая машина среди этого густого леса, где не пройти нормально не проех... Ладно, я уже ничему не удивляюсь. — вздохнул Джон, и опустив плечи. Вдали, закрытый широкими стволами деревьев и укутонный в удушающий мрак стоял черный автомобиль, который ребята когда-то уже видели, пока брели по обочине дороги после ТЦ. Именно на этой громадине сквозь тьму им навстречу ехал Евсей. Теперь всё ясно. — Ну теперь... всё ясно! Кто же может кидать трупы в канаву да? Так ещё и убивать его порезом на шее. ВСЁ В ЕГО РЕПЕРТУАРЕ! КОНЕЧНО БЛЯТЬ. сегодня мы не выживем да? Ну, Что-ж, если нам суждено быть убитыми в этом Богом забытом месте вместе с, трескающимся особняком, то почему бы нам не пойти к нему, так? Джон затрясся от абсурдности ситуации. Лололошка же пытался сохранить спокойствие, несмотря на внутренний непоколебимый ужас. Он двинулся вперёд. А Джон хватанул его сзади за запястье. — Лололошка! Ты серьёзно?! Идешь прямо в лапы к этому... этому беспощадному, тупому убийце без мотивации?! Я уже во всё готов поверить, но никак в то, что ты собираешься совершить такой тупой поступок. — Джон, я просто гляну и всё. Вдруг это просто заброшки какая-то, в ты уже полиции вызывать собрался.

***

Тяжелая дубовая дверь особняка поддалась с трудом, издав протяжный, болезненный стон ржавых петель. Внутри ребят встретил холод, который, казалось, пробирал до самых костей. Воздух здесь был чужим и тяжелым, пропитанным едким запахом пыли, старой бумаги и... чего-то еще. С каждым шагом вглубь коридора этот «другой» запах становился невыносимым. Это был сладковатый, тошнотворный дух разложения, смешанный с металлическим привкусом крови. Джон закрыл нос рукавом, его глаза слезились. — Ло, этот запах... — прошептал он, едва сдерживая рвотный позыв. — Тут не один труп. Тут целая груда. Мы серьёзно идем в это логово убийцы, конечно... Они шли по залам, где с облезлых стен на них смотрели пустые рамы от картин, а под ногами хрустело давно разбитое стекло. На старых, заплесневелых стенах весело давно забытые бумажки на которых... были написаны стихотворные строки, где маньяк буквально описывал смерти своих жертв. Пробираясь дальше их было всё больше. Наконец, из-за приоткрытой двери в конце длинного холла вырвался слабый луч желтого света. Оттуда же доносилось странное бульканье и тихий, размеренный голос, напевающий какую-то зловещую песенку. Лололошка жестом приказал Джону молчать. Они осторожно заглянули в комнату. Это была бывшая кухня. На старой, чудом работающей плите стояла огромная кастрюля, в которой бурлило что-то густое и темное. У плиты, спиной к ним, стоял... Евсей. Он был одет в грязный фартук, наброшенный прямо на его привычный деловой костюм, и помешивал это «что-то» длинным черпаком. — Кровь к крови, рифма к слову... — бормотал он, склонившись над паром. — Сюжет затягивается, ритм сбивается. Нужны новые знаки препинания. Нужны... новые слова. Евсей резко замер. Его плечи дернулись, а рука с черпаком застыла в воздухе. — Вы опоздали к началу — произнес он, не оборачиваясь. Голос его звучал мрачнее любой страшной мелодии. — Но как раз успели к ужину. Он медленно повернулся. Его лицо выглядело изможденным, глаза горели странным, почти пьяным блеском, а на щеке запеклась чужая кровь. Увидев Джона, он расплылся в жуткой, неестественно широкой улыбке. — Оу... Моя недописанная строчка. Ты вернулся, чтобы я поставил точку? Так хотел разоблачить меня, что в итоге пришёл прямо ко мне в руки? — Единственное, что ты поставишь, это крест на своей голове, ублюдок! — выкрикнул Джон, хотя его голос заметно дрожал от ярости и страха. Евсей рассмеялся — сухим смехом. — Стихи не напишешь без боли! — рявкнул он и внезапно, с пугающей скоростью, швырнул в них черпак с кипящим варевом, следом кинувшись сам. Драка завязалась мгновенно. Евсей двигался рывками, неестественно, словно марионетка в руках безумного кукловода. Он повалил Джона на пол, пытаясь дотянуться до его горла шершавыми пальцами. Лололошка прыгнул сверху, обхватывая злодея за шею и пытаясь оттащить. Кухня наполнилась грохотом падающей посуды и хрипами. Евсей был невероятно силен для своего худощавого телосложения. Он отбросил Лололошку в сторону, ударив его спиной о край стола. Боль ослепила на мгновение, но Ло заметил на столешнице предмет, который, видимо, выпал из кармана Евсея — массивную металлическую ручку с необычайно острым, шиловидным наконечником. Евсей уже снова заносил кулак над Джоном, придавив его к гнилым доскам пола. — Глупые дети... Ох уж какие глупые дети... — прохрипел он. — Это конец для вас обоих.. — Еще нет! — выкрикнул Лололошка. Он рванулся вперед, перехватывая ручку поудобнее. Когда Евсей обернулся на крик, Ло вложил весь свой вес и всю накопившуюся ярость в один единственный удар. Металлическое перо с глухим звуком вошло точно в горло Евсея, прямо под челюсть. Злодей поперхнулся. Его глаза округлились, зрачки сузились. Он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь глухой хрип. Он судорожно схватился руками за ручку, торчащую из шеи, его тело затряслось в конвульсиях, а затем обмякло. Он не умер мгновенно, но его полностью парализовало — удар повредил что-то важное. Евсей рухнул на колени, глядя на Лололошку с каким-то странным, диким признанием в глазах. — Вот и всё, — тяжело дыша, произнес Лололошка, вытирая лицо от брызг. — Твоя песенка спета до конца. Только не нашего... а твоего. Джон, кашляя и держась за ушибленные ребра, поднялся с пола и посмотрел на поверженного врага. — Иронично, — выдавил он, глядя на ручку в горле Евсея. — Ты хотел писать истории чужими жизнями, но в итоге... Ло, ловко ты его. Кажется ручка для тебя не просто предмет для стишков, а настоящее оружие... — Хмыкнул Джон и прошипел от боли. — Пускай мы не особо знаем о нем и его злодеяниях, но я думаю, нам стоит... Вернуться или позвонить родителям и всё рассказать. Теперь мы знаем кто и где совершал эти убийства. У нас давно начали появляться листовки на зданиях с пропавшими... Кажется мы их нашли.

***

Синие и красные огни прорезали крону вековых деревьев. Белые машины с мигалками остановились на старой потрескавшейся дороге. Наряд вошёл в особняк,и обнаружив маньяка и множество трупов, стали выносить их по очереди. Расследование пошло. Ребят забрали на допрос вместе с родителями. Множество трупов было обнаружено в лесу, также ранние звонки на базу отдыха с трупами там. Кошельки и телефоны, разбросанные по особняку, принадлежали жертвам Евсея. Его стихи и истории убийства каждой жертв на стенах, все эти улики и доказательства были направлены против убитого маньяка. Лололошка сидя в переговорной со следователем рассказал всё в подробностях. Он упомянул о том, что Евсей уже нападал на Джона, и на этот раз было точно также. Он использовал подручные средства "ручку" в качестве обороны и это оправдало его. Тем более он упомянул, что использовал ручку тогда, когда тот напал на его брата. Благодаря Джону, эти слова подтвердились. Он рассказал всё точно также как и Ло, поэтому следователи поверили и не стали наносить никакие санкции против них. Вскоре по новостям объявили, что вокруг всего Хенфорта было обнаружено более 200+ трупов. И все они были с перерезанной шеей или воткнутым карандашом в горло. Так, обычный отдых снова стал для ребят чередой неприятностей и страданий. Но в этот раз всё прошло хорошо. Не без потерь. Теперь главная неприятность это то, что Лололошке потребуется психологическая помощь после всего этого. И не только ему. Всей семье. Лололошку мучают кошмары, где он проклинает себя за убийство. Он никогда не видел чужой крови у себя на руках. Это событие вновь пошатнуло его психику. Галлюцинации стали яснее, страшнее, но благодаря брату он чувствует себя лучше. Психологи старались изо всех сил, чтобы вернуть им всем нормальный рассудок. Полиция раскрыла это давно запропастившееся дело, а ребят похвалили и даже указали в телевизоре.

***

Тихий гул холодильника в коридоре и ткани часов били по ушам. Дилан листает каналы на телике (впервые в жизни) и что-то его заставило остановиться на канале с новостями. На синем экране возвышалась девушка, рассказывающая все новости за неделю, и плавно монолог заходит про дело "Стихотворная серия убийств". Рука медленно, методично гладит черную, мелкую шерстку на спинке кошки. Мурлыканье разбавляет надоевшую рутину. На экране всплывают фото ребят. Лололошка, Джон, Саша и родители стоял на фоне особняка в лесу. Девушка рассказывает всё в подробностях. Дилан поперхнулся, увидя знакомое лицо на фото. — Лололошка?... Чего?!... — Это дело окончательно закрыто. Спасибо нашим юным ребятам за выполненную работу. Маньяк устранён. Дилан судорожно хватает телефон в руку и перехватывает его поудобнее. Он быстро нажимает на мессенджер и находит контакт Лололошки. Его пальцы не слушаются, а воспоминания о том, как он почти послал Лололошку в том ресторане.. убивали его уверенность. Он написал несколько предложений с извинениями Лололошке, упоминул о том как кему жаль и о том что он совершил ошибку. Это очень важный эмоциональный момент. Дилан обычно скрытный, немного ворчливый и не любит выставлять чувства напоказ, но ситуация с маньяком — это то, что пробивает даже его «броню». Для него осознание того, что его последние слова другу могли стать реально последними, — это огромный удар. «Слушай, Ло... я тут увидел новости. Про тот особняк, про трупы... и про то, что этот псих с вами сделал. Я... я целых десять минут сидел и пялился в выключенный монитор, не зная, как начать это грёбаное сообщение. Я чувствую себя полным идиотом. На самом деле, хуже, чем идиотом. Тот наш последний разговор... то, что я тебе наговорил... Я вел себя как последняя сволочь. Я злился на какую-то ерунду, пока ты там буквально дрался за свою жизнь. Мысль о том, что моими последними словами тебе могли остаться те помои, которые я выплеснул... это просто выносит мне мозг. Короче, я не умею извиняться, ты знаешь. Но мне правда жаль. Прости меня, если сможешь. Я был не прав. Абсолютно. Пожалуйста, скажи, что ты в порядке (насколько это вообще возможно после такого дерьма). И Джон тоже... передай этому придурку, что я рад, что он жив. Если тебе нужно чтобы кто-то просто посидел рядом и помолчал, или если нужно взломать базу данных этой чертовой полиции, чтобы они от тебя отстали — я здесь. Просто напиши. Не смей пропадать. Ты мне нужен, чувак».

***

Лололошка сидит в коридоре больницы в очереди к психологу. Его руки до сих пор дрожат. Джона нет рядом, он в кабинете. Гул очереди смешивался с беспощадной тишиной, как внезапно его телефон гудит, а экран загорается в сообщении от... Дилана. Это самое последнее, что могло случиться с ним, он никак не ожидал, что он напишет... Открыв чат, он прочитал всё. Эти сообщения в стиле его друга. Друга, который не обижается на ерунду, настоящего друга, который всегда вернутся именно в самый нужный момент. Если Дилан его простил, то и Лололошка его простит. Он написал ему сообщение о том что всё хорошо и, что помощь с полицией не нужна. Дилан же настоял на том, что после того, как Ло выйдет из больницы, приедет к ним в дом и привезет что-то вкусное, чтобы успокоить живот. Вот так. Вот так может закончиться история об обычном поэте, пишущем стихи на крыше, который давно утерял вдохновение, но одно событие изменило его жизнь. Эта история была наполнена падениями и взлётами. Смехом и грустью. Обычный парень из необеспеченной семьи стал одним из героев, который устранил маньяка.

***

Балкон. Вечер. Закат солнца и дома на горизонте. Птицы, давно затихшие, сидят на ветках берёз рядом с домом и тоже глядят вдаль. Теплая ладонь опустилась на другую легко переплетая пальцы с ней. Карие глаза переместились с заката на небесно-голубые глаза поэта. На чужом лице выступила нежная, милая улыбка. Рука Лололошки сжала ладонь Джона на перилах. — Помнишь, я не договорил тогда? — тихим шепотом заговорил Ло и увёл взгляд вдаль... Джон внезапно очнулся и встряс головой. — А?.. Да, помню. Саша зашла тогда.. Так что...? — Лололошка поднял руку Джона и потянул её на себя. Взгляд опустился на тот самый холм, по которому Ло тогда несколько раз скатился вниз и улыбнулся шире. Джон замер вскинул бровь. Он хотел было продолжить, но Лололошка вздохнул и перебил его. — Я хотел сказать, что... Не могу жить без тебя. Это всё так повлияло на меня. Тогда я взял ручку и воткнул её в шею Евсею не потому что хотел защититься, а потому что хотел защитить тебя. Это так необычно... — сердце обоих пропустило удар, когда Ло прижал их ладони к груди. — все эти произшествия... Всё это... Джон стоял не двигаясь. Он чувствует как Лололошка приближается и кладет свободную ладонь ему на щеку. Его лицо внезапно краснеет от такой нежности. — Джон, я не умею говорить напрямую, но ради тебя могу попробовать. — он вздохнул кусая губы. — Джон, я... давно, очень давно влюблен в тебя. Твои глаза меня опьяняют. Я не могу долго смотреть в них. Я.. люблю тебя. Очень сильно и долго. С того момента на крыше, с тех перемен в туалете с стихами и твоими рисунками.. Всегда. Джон заметно сильнее покраснел сгорая от смущения. Он слушал эти речи Лололошки и понимал, что вот и всё... Вот оно, начало чего-то большего. Он невольно сглотнув слюну от волнения, когда вдруг, Лололошка потянул руку Джона дальше, так что тот оказался в его объятиях. Ладонь поэта скользнула к подбородку Джона и, прочитав в чужих глазах согласие, медленно приблизился закрывая глаза. Чужие губы дотронулись до губ художника в обжигающей нежности. Он невольно поддался вперёд позволяя Лололошке углубиться в него, почувствовать. Свободная рука Джона легла ему на шею, а рука Лололошке скользнула на талию художника, притягивая ближе. Страстный, тихий, обжигающий поцелуй соединил их. Вот тот момент где Лололошке понял смысл "Рифмы". Рифма — созвучие, связь между концами двух строк или четверостиший. Их взаимодействие — настоящая рифма, которую так долго искал поэт. Рифма соединила их обоих. Они — само олицетворение этого слова. И наконец-то.. всё стало хорошо. На фоне закатного Солнца, огненно-красного неба без облаков их лица отстранились. Джон не умел говорить о чувствах, но его глаза полностью говорили о том, что он также влюблен в Лололошку и поцелуй подтверждает это. Наконец-то поэт чувствует себя хорошо. Всё будет хорошо.