Судьба или Смерть

      Семья Майклсонов воссоединилась, и старый особняк наполнился древними тенями. Но если Эстер плела свои заговоры в тишине, то Никлаус делал всё, чтобы его присутствие в жизни Джереми стало константой — тихой, надежной и пугающе желанной.       Когда к дверям дома Гилбертов доставили коробку из черного дерева, Джереми уже знал, от кого она. Внутри лежал амулет из окаменевшего кедра — простая, тяжелая вещь на кожаном шнурке — и записка: «Природе не нужны шелка, чтобы сиять. Жду тебя в саду».       — Опять? — голос Елены прозвучал как хлыст. Она стояла в дверях гостиной, скрестив руки на груди. За её спиной, как верные тени, застыли Стефан и Деймон. Рядом с ними стояла Дженна, чье лицо было бледным от беспокойства.       Джереми медленно закрыл крышку коробки. Он чувствовал их страх, замаскированный под опеку, и это вызывало у него лишь глухое раздражение.       — Это подарок, Елена. Только и всего.       — Это не «просто подарок», Джереми! — взорвался Деймон, в мгновение ока оказавшись рядом и выхватывая коробку. — Это наживка. Клаус не делает подарков просто так. Он выжидает момент, чтобы посадить тебя на цепь.       — Отдай, — голос Джереми был пугающе тихим. Трава в горшках на подоконнике начала стремительно удлиняться, её стебли, острые, как иглы, потянулись к рукам вампира. — Давай проясним одну вещь: я сам решаю, с кем мне общаться, а с кем нет.       — Он монстр, Джереми! — воскликнула Елена, делая шаг вперед. — Он убил бы меня, если бы не ты! Как ты можешь принимать от него что-то?       Джереми медленно перевел взгляд на сестру, а затем на Сальваторе.       — О монстрах ли ты хочешь поговорить, Елена? — он горько усмехнулся. — Ты стоишь здесь в окружении двух вампиров, чьи руки по локоть в крови. Но они — «свои», верно? Им ты доверяешь свою жизнь, а мне отказываешь в праве на собственный выбор.       Деймон открыл было рот, чтобы огрызнуться, но Джереми не дал ему вставить и слова:       — Не надо. Вы все считаете Никлауса опасным только потому, что не можете его контролировать. Я не нуждаюсь в ваших советах о том, кто здесь хищник, а кто нет. Я вижу суть каждого из вас.       — Мы просто хотим тебя защитить, — тихо произнесла Дженна, пытаясь сгладить углы.       — Тогда защищайте Елену, — Джереми забрал коробку из рук Деймона. — А меня оставьте в покое. Я больше не тот мальчик, за которым нужно присматривать. Лес признал меня своим хозяином, и я требую того же признания от вас.       Он ушел в свою комнату, оставив их в тяжелом, виноватом молчании. Джереми надел амулет. Простой кусок кедра коснулся кожи — в нем не было магии, лишь запах старого дерева и соли, но Джереми стало спокойнее. Он знал, что Клаус где-то там, за чертой леса, ждет его и это ожидание, лишенное принуждения, притягивало его сильнее любых заклинаний. Клаус сам не замечал, как рядом с Джереми его вековая ярость превращалась в тихую, глубокую преданность, а желание обладать — в желание быть рядом.

***

      Бал был ослепителен, полон ложного блеска и фальшивых улыбок и пока Елена кружилась в танце со Стефаном под бдительным, почти параноидальным взглядом Деймона, Джереми ускользнул на террасу. Воздух был неподвижным и душным, пропитанным ароматом цветущих магнолий, но вокруг друида пространство пульсировало иначе — растения оранжереи Майклсонов тянулись к нему сквозь открытые окна, вибрируя от восторга и жадно впитывая магию своего хозяина.       — Ты не любишь шум, как и я, — Клаус возник из тени так бесшумно, что даже чуткий слух друида не сразу его уловил.       Первородный выглядел безупречно в своем смокинге, но в его глазах, когда он смотрел на Джереми, не было светского лоска. Там была жажда, граничащая с благоговением — та самая, что заставляет людей строить храмы на пепелищах.       — Шум мешает слушать землю, — ответил Джереми, поворачиваясь к нему. Лицо юноши было бледным, в глазах застыла горечь. — Твоя мать... она пахнет старой магией и сухой, выжженной смертью, Никлаус. Лес боится её, он затихает, когда она проходит мимо, словно прячется.       Клаус нахмурился. Он не знал о планах Эстер, считая её возвращение вторым шансом для семьи, но инстинктам Джереми он доверял больше, чем собственным братьям.       — Она вернулась из небытия. Возможно, это лишь запах могилы. Но тебя тревожит не только она. Что-то произошло в твоем доме?       Джереми горько усмехнулся, глядя вдаль, на огни города.       — Они устроили мне судилище. Елена в ярости, а Деймон готов был кинуться на меня из-за твоих подарков. Сестра назвали тебя монстром... Она сказала, что ты используешь меня как инструмент...       Джереми замолчал, его голос дрогнул от обиды.       — Самое паршивое, что она лицемерна, стоит в окружении убийц, которые пьют кровь, но обвиняет меня в том, что я выбрал тебя. Я сказал её, что сам вправе решать, с кем мне быть. Но это... это выжгло что-то внутри, словно я больше не часть «семьи».       Клаус сделал шаг ближе, вторгаясь в пространство Джереми. Он видел, как сильно ударила по парню эта ссора, как он сомневался в своей ценности для близких. Клаусу захотелось разрушить это сомнение, вскрыть правду так, чтобы Джереми больше никогда не чувствовал себя «инструментом».       Он осторожно взял Джереми за руку. Ладонь друида была обжигающе горячей, кожа вампира — ледяной.       — Посмотри на меня, — потребовал Клаус и когда их взгляды встретились, он заговорил тише. — Ты — нечто невозможное, Джереми. Мне не нужны тысячи псов, когда передо мной стоишь ты. Весь этот город — лишь сад, выращенный для твоего величия. Ты мой маленький бог, и я готов вечно охранять твой покой, если ты позволишь мне просто быть тенью у твоих ног.       С этими словами Клаус медленно опустился на одно колено прямо на каменные плиты террасы. Существо, не склонявшее головы тысячу лет, теперь добровольно принизило себя перед человеком.       Джереми почувствовал, как корни под фундаментом особняка дрогнули от этой капитуляции. Его сердце заполнилось жаром, который мог дать только этот монстр. Он потянул Клауса за руки, заставляя его подняться и как только Первородный выпрямился во весь рост, Джереми подался вперед, накрывая ладонями его щеки. Он коснулся губ Клауса первым — коротко, почти невесомо, лишь обозначая свое согласие.       Клаус мгновенно принял этот вызов, перехватывая инициативу в поцелуе. Его ладони уверенно легли на талию юноши, притягивая его ближе, но в этом движении не было грубости или подавления. Клаус вел их обоих в этот омут осторожно и властно, словно приглашая Джереми разделить с ним каждую секунду накопленной за века жажды.       Этот поцелуй был глубоким и тягучим, лишающим воздуха и осознания реальности. Клаус открывал для него новые грани чувственности, а Джереми отвечал ему, сплетая свою живую магию с его вечным холодом.       В этот миг в саду Майклсонов одновременно распустились сотни ночных цветов.