Судьба или Смерть

      После бала особняк Майклсонов погрузился в обманчивое безмолвие. Клаус увёл Джереми в свои покои — просторную залу, залитую лунным светом, пахнущую старым пергаментом и дорогим коньяком. Ему нужно было укрыть его от шёпота и яростных взглядов Сальваторе.       Здесь, за массивными дубовыми дверями, напряжение, копившееся весь вечер, стало почти осязаемым. Клаус не спешил. Он стоял напротив Джереми, рассматривая своего маленького бога с таким выражением, словно всё ещё не верил в свою победу. Он медленно сократил расстояние, его рука поднялась, и холодные пальцы коснулись подбородка юноши, заставляя того поднять голову.       — Ты пахнешь ночными цветами, которые расцвели ради нас, — прошептал Клаус, склоняясь к самому лицу Джереми. Его дыхание коснулось губ юноши, и тот невольно подался навстречу, замирая в предвкушении.       Но в тот самый момент, когда Клаус уже готов был снова накрыть его губы своими, Джереми внезапно вздрогнул и резко отстранился. Его взгляд стал отсутствующим, а зрачки затопило изумрудное пламя.       — Тише... — выдохнул Джереми, выставляя руку вперед.       Он опустился на одно колено, прижимая ладонь прямо к паркету. Через древесину, через глубокий каменный фундамент особняка до него донесся стон. Черная, липкая магия Эстер начала просачиваться в почву под домом, словно ядовитая смола.       — Никлаус, — голос Джереми дрожал. — Земля… она захлебывается. Твоя мать… она не просто вернулась, чтобы просить прощения. Эстер плетет петлю и вы все уже в ней. Она связывает ваши жизни в один узел.       Клаус нахмурился, его лицо мгновенно приняло хищное и подозрительное выражение.       — Эстер? Она клялась, что хочет воссоединения семьи.       — Она хочет «исправить ошибку», — Джереми резко встал, его магия заставила ветви деревьев за окном яростно забить по стеклу. — Одна кровь, одна смерть. Она делает вас уязвимыми. Если один из вас падет — падут все. И она использует энергию этого места, чтобы запечатать заклятие.       В этот момент Эстер в ритуальном зале завершила обряд. Клаус резко согнулся, издав глухой рык боли — его собственная кровь на мгновение превратилась в жидкий огонь. Он почувствовал невидимые цепи, связавшие его с Ребеккой, Элайджей и остальными так отчетливо, что это было физически тошнотворно.       Джереми подошел к нему и нежно, но крепко обхватил лицо Клауса ладонями, делясь своей живой силой, чтобы унять его боль.       — Я иду вниз, — отчеканил Джереми. — Она оскверняет это место. Я чувствую, как почва стонет под фундаментом.       Клаус не стал спорить — он видел, что друид уже не принадлежит себе, его ведёт ярость природы. Они ворвались в ритуальный зал, где воздух вибрировал от сырой магической мощи. Картина открывшаяся им была хаотичной: Ребекку и Элайджу прижало к стенам невидимым прессом, братья Сальваторе в безумном рывке пытались пробиться сквозь мерцающий барьер, но их отбрасывало назад, как тряпичные куклы. Елена в панике металась между ними, в попытках хоть как-то помочь.       Эстер стояла в центре круга, её руки были воздеты к потолку, увидев вошедших, она лишь презрительно сузила глаза.       — Ты привел мальчишку на заклание, Никлаус! — вскрикнула она, и по её знаку из стен вырвались призрачные цепи, сковавшие Клауса и впечатывшие его в колонну.       Ведьма обернулась к друиду, и обрушила на него поток концентрированного магического огня, но Джереми не пошевелился. Он ударил ладонью в пол и в ту же секунду весь особняк содрогнулся, каменные плиты взлетели вверх, вырывая с корнем вековые балки, огромный, узловатый корень дуба выстрелил из-под земли, как таран, принимая удар Эстер на себя и разбивая вал огня.       — Мой лес не горит от твоего пламени! — голос Джереми перекрыл грохот разрушающегося зала.       Он повел рукой, и из стен начали прорастать шипастые плети дикого терновника. Они двигались со скоростью пуль, рассекая воздух и Эстер едва успевала выставлять щиты, но Джереми не давал ей передышки, еще один корень, размером с туловище человека, вспорол пол прямо под ногами ведьмы, подбрасывая её в воздух.       Деймон и Стефан, почуяв, что барьер дрогнул, бросились в атаку, но Эстер, даже в полете, отшвырнула их волной телекинеза. Она в ярости приземлилась на остатки алтаря, выхватывая ритуальный кинжал.       — Ты поплатишься, мальчишка! — закричала она, бросаясь к Джереми.       Клаус, видя, как кинжал заносится над его маленьким богом, издал звук, не имеющий ничего общего с человеческим. Страх за его маленько бога помог разорвать призрачные цепи, запредельной скорости он преодолел зал, превратившись в смазанное пятно и звук ломающихся костей Эстер утонул в яростном рыке Никлауса. Первородный ударил её об стену с такой силой, что по фасаду особняка поползли трещины, не давая ей опомниться, он вонзил когти в её грудь.       — Ты тронула то, что принадлежит мне, — прохрипел Клаус ей в лицо. Одним рывком он вырвал её сердце и отшвырнул его в сторону. Эстер Майклсон мгновенно начала рассыпаться серым пеплом, который тут же подхватил яростный вихрь, созданный Джереми для поглощения силы ритуала.       В зале наступила оглушительная тишина, а плети терновника замерли, корни медленно начали уходить обратно в землю. Ребекка и Элайджа осели на пол, свободные от связи и Елена, споткнувшись о обломки, бросилась к Первородному, но тот лишь отстранил её, глядя на брата с нескрываемым ужасом.       Джереми, чьи глаза всё еще искрились изумрудом, пошатнулся, его колени подогнулись. Клаус, весь в пепле матери, успел подхватить его раньше, чем тот коснулся камней.       — Я здесь, — выдохнул Клаус, прижимая дрожащего юношу к своему опаленному смокингу. — Я держу тебя.       Игнорируя присутствие братьев, сестры и ошеломленных Сальваторе, Клаус начал покрывать лицо Джереми короткими, трепетными и совершенно невинными поцелуями. Он целовал его лоб, виски, веки и кончик носа, словно проверяя, действительно ли его маленький бог всё еще здесь, теплый и живой, в этих касаниях не было похоти или привычного вампирского голода — только чистая, отчаянная нежность существа, которое едва не потеряло свой единственный смысл. Клаус шептал что-то бессвязное, зацеловывая щеки Джереми, пока тот слабо улыбался, пытаясь восстановить дыхание в кольце его сильных рук. Для Первородного в этот момент перестал существовать весь мир, остался только этот юноша, пахнущий лесом и победой.