Судьба или Смерть

      Клаус нёс Джереми по лестнице особняка, прижимая к себе так крепко, словно всё ещё боялся, что тот может рассыпаться пеплом. На него смотрели все: Элайджа, застывший в руинах подвала под руку с Еленой, Ребекка, чьё лицо было маской из слез и облегчения, и Сальваторе, замершие в немом шоке. Клаус не удостоил их даже взглядом. Сейчас для него существовал только этот юноша, чей изумрудный свет в глазах медленно гас, уступая место смертельной усталости.       За порогом спальни воцарилась тишина, прерываемая лишь треском дров в камине. Клаус ногой захлопнул тяжелую дубовую дверь и задвинул засов, отсекая весь мир с его интригами и кровью. Он осторожно опустил Джереми на кровать, застеленную темным шелком. В полумраке комнаты друид казался почти прозрачным. Его праздничная одежда была разорвана, испачкана гарью и серой пылью.       — Тише, мой маленький бог, — прошептал Клаус, когда Джереми попытался приподняться. — Тебе нужно восстановить отдохнуть.       Клаус принес чашу с теплой водой и мягкое полотенце. Он опустился на колени перед кроватью — в той же позе, в которой стоял на террасе, но теперь в этом не было театральности, только глубокая, животная потребность заботиться. Он начал медленно смывать пепел с лица Джереми, осторожно обходя царапины.       — Ты дрожишь, Никлаус, — тихо заметил Джереми, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев щеки вампира.       Клаус замер, прижимаясь лицом к его ладони.       — Я мог опоздать, — выдохнул он, и в его голосе послышался надрыв. — Ты стоял там, в эпицентре её ярости... Если бы она успела...       — Но она не успела, — Джереми чуть улыбнулся, его магия, всё еще пульсирующая в венах, потянулась к Клаусу, успокаивая его. — Лес не отпустил бы меня так просто и ты тоже.       Клаус отложил полотенце и начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Джереми. Его движения были предельно бережными, но в каждом касании сквозило подавленное, первобытное напряжение. Когда ткань скользнула с плеч юноши, обнажая его грудь, Клаус на мгновение затаил дыхание. На коже Джереми, прямо над сердцем, расцветали тонкие зеленые вены — похожие на живые татуировки. Клаус припал губами к одной из этих линий, оставляя невесомый, благоговейный поцелуй.       — Я не знаю, как мне дышать, если тебя не будет рядом.       Джереми почувствовал, как по телу пробежала волна жара. Холодные губы Клауса и его нежные признания действовали сильнее любого дурмана. Он запустил пальцы в кудри вампира, притягивая его ближе к себе, забота в одно мгновение сменилась чем-то другим — более густым, требовательным и горячим, в комнате стало слишком тесно для двоих, чьи судьбы сплелись в один неразрывный узел.       Воздух в спальне стал настолько густым от несказанных слов и близости, что, казалось, его можно было коснуться рукой. Джереми смотрел в глаза Клауса, видя в них отражение собственного желания, когда резкий, настойчивый стук в дверь разорвал этот кокон тишины.       — Ник! Открой немедленно! — голос Ребекки вибрировал от напряжения и едва скрываемой истерики. — Елена и Сальваторе требуют Гилберта!       Клаус замер, его челюсти плотно сжались. На мгновение в его глазах промелькнула та самая первобытная ярость, готовая обрушиться на любого, кто посмел вторгнуться в их убежище. Он медленно выдохнул, прижимаясь лбом к плечу Джереми, словно черпая в нём последние капли самообладания.       — Оставайся здесь, — прошептал Клаус, и его голос был похож на рычание, запертое в клетке. — Отдыхай. Тебе нужно время, чтобы лес внутри тебя успокоился. Никто не войдет сюда, я обещаю.       Он осторожно натянул на Джереми одеяло, задержав руку на его щеке, его большой палец нежно огладил скулу юноши. Юноша лишь слабо кивнул, чувствуя, как веки наливаются свинцом.       Клаус поднялся, поправил смокинг, на котором всё еще виднелись следы пепла и вышел, плотно закрыв за собой дверь.       Спускаясь по парадной лестнице, Никлаус преобразился, нежность исчезла, уступив место ледяному высокомерию и силе, способной раздавить любого. В холле его ждала живописная и мрачная картина: Элайджа стоял у окна, его рука всё еще покоилась на плече Елены, которая выглядела совершенно потерянной, а Деймон мерил шагами комнату, то и дело поглядывая на лестницу с явным намерением броситься вверх.       — Где он? — Деймон первым нарушил тишину, его голос был пропитан ядом. — Верни нам Джереми, Клаус, мальчишка сделал за тебя твою грязную работу, теперь дай ему уйти.       Клаус остановился на последней ступеньке, скрестив руки на груди. Его взгляд обвел присутствующих, задерживаясь на каждом с пугающей отчетливостью.       — Джереми спит, — холодно произнес он. — И если кто-то из вас посмеет повысить голос или сделать шаг в сторону моей спальни, я закончу то, что начала моя мать, но в отличие от неё, я не буду связывать вас узами крови — я просто вырву ваши сердца по одному.       — Ник, они правы, ему нужно домой, — попыталась вставить Ребекка, но Клаус оборвал её одним взглядом.       — Он дома, сестра. Там, где его ценят. Элайджа, — Клаус перевел взгляд на брата, — займись очисткой подвала. А вы, — он кивнул в сторону Сальваторе и Елены, — можете остаться и ждать, пока он проснется, но если вы решите устроить здесь сцену...       В холле воцарилась тяжелая, удушливая тишина, Клаус Майклсон стоял перед ними как несокрушимая скала, защищающая свой самый ценный трофей... или свою самую большую любовь.       Никлаус проводил взглядом захлопнувшуюся дверь. Тишина в холле поместья Майклсонов стала осязаемой — густой и влажной, как туман в сердце еса.       — Ник, ты ведь понимаешь, что Елена в ярости? — Ребекка вышла из тени, скептически оглядывая капли крови на паркете. — Она считает твои подарки попыткой купить его верность.       — Она видит только то, что хочет видеть, — отрезал Клаус, поднимаясь по лестнице. — Но сама далеко не безгрешна.       Клаус на мгновение прикрыл глаза, воскрешая в памяти триумф последних минут.       Эстер… она недооценила его маленького бога, и это стоило ей сердца.       Этот момент стал точкой невозврата. Клаус, держал Джереми на руках и видел немую сцену, что развернулась в пыли разрушенного подвала.       Ребекка и Элайджа осели на пол, тяжело дыша — заклятие связи, душившее их, лопнуло, как перетянутая струна и Елена, споткнувшись о обломки, в каком-то лихорадочном порыве бросилась к Элайдже. Она не искала взглядом Деймона или Стефана. Её руки потянулись к старшему Майклсону, и на долю секунды Элайджа подхватил её, не позволяя упасть среди руин, но тут же, словно ожегшись, он отстранил её, переводя взгляд на Никлауса — взгляд, нескрываемого ужаса перед жестокостью брата.              Именно этот короткий, ломаный жест — то, как Елена привычно качнулась в сторону Элайджи, и то, как он инстинктивно её поддержал — стал для Клауса последним кусочком пазла.       Никлаус вошел в спальню, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь, вкомнате царил полумрак, пропитанный густым ароматом хвои — отголосками того стихийного шторма, который друид устроил в подвале.       Джереми лежал на кровати, а на его груди, поверх измятой рубашки, покоился кедровый амулет. Клаус сел на край, завороженно наблюдая, как дерево слабо пульсирует, словно впитывая излишки магии, все еще бродившей в венах юноши.       — Ты выглядишь как божество, уставшее от сотворения мира, — тихо произнес Клаус, проводя тыльной стороной ладони по его щеке.       Джереми приоткрыл глаза, в их глубине больше не было человеческой мягкости — только бесконечная зелень чащи.       — Я видел их, Ник, — его голос был хриплым, но в нем проскальзывали нотки едва скрываемого веселья. — Там, внизу. Когда пыль еще не осела.       Клаус усмехнулся, вспоминая недавние события.       — О да, мой благородный брат и его маленькая праведница. Элайджа очень старался выглядеть отстраненным, но его руки выдали его с головой.       — Она так боится монстров снаружи, — Джереми накрыл руку Клауса своей, прижимая ее к лицу, — что не замечает, как сама задыхается от лжи. Ты видел лицо Элайджи? Он смотрел на тебя с ужасом, но на Елену, будто она — его единственная опора в этом хаосе.       — Пусть тешатся своим маленьким грязным секретом, — Клаус наклонился ниже, — Мы не станем им мешать, но я предвкушаю тот момент, когда мы решим ткнуть их носом в эту пикантную подробность. Представь лицо Елены, когда ее маска безупречности даст трещину.       Джереми слабо улыбнулся, и в этой улыбке сквозило пугающее превосходство.       — Оставим это на десерт, — прошептал Гилберт. — А сейчас... останься. Лесу нужно время, чтобы успокоиться и мне тоже.       Клаус не ответил, лишь притянул его к себе, вдыхая запах кедра.