Глава 10. Право крови
30 января 2026 г., 22:55
Утро в поместье Майклсонов началось не со звона серебра или шума города, а с вязкой, тягучей тишины, которую нарушало лишь мерное дыхание. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжелые шторы, высвечивали пылинки, танцующие в воздухе над кроватью.
Клаус проснулся первым — если можно было назвать сном то состояние полузабытья, в котором он пребывал, не желая покидать постель. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за Джереми. Тот спал глубоко, его ресницы едва заметно подрагивали, а кожа в свете зари казалась нежно-золотистой.
Никлаус наклонился ближе. Его губы коснулись виска юноши — мимолетное, почти невесомое касание. Затем еще одно — в уголок глаза, в переносицу. Ласковые, почти целомудренные поцелуи, которые казались невозможными для кого-то с его репутацией.
Джереми сонно выдохнул и на его губах появилась едва заметная улыбка. Клаус спустился ниже, осыпая поцелуями щеку, линию челюсти, пока не замер у самого уха.
— Просыпайся, мой маленький бог, — прошептал он. — Весь мир замер в ожидании того, что ты решишь с ним сделать сегодня.
Джереми медленно открыл глаза. В это утро они были не изумрудными, а теплыми, карими, с янтарными искрами внутри. Юноша потянулся, словно сытый кот, и его рука сама собой нашла затылок Клауса, запутываясь в его светлых кудрях.
— Слишком рано для мира, — пробормотал Джереми, притягивая Никлауса к себе для настоящего, долгого поцелуя, в котором все еще чувствовался привкус кедра и ночного торжества. — Пусть подождёт. Особенно те, кто сейчас внизу.
Клаус негромко рассмеялся, прижимаясь лбом к его лбу.
— Элайджа уже два часа меряет шагами гостиную. А Елена… я чувствую запах её тревоги даже через этаж.
Джереми приподнялся на локтях, и в его взгляде на секунду промелькнуло лукавство.
— Пусть боятся. Сегодня мы спустимся к завтраку вместе. Я хочу посмотреть, как она будет пытаться играть роль заботливой сестры, пока её кожа всё еще помнит руки твоего брата.
Клаус запечатлел последний, долгий поцелуй на его губах и нехотя отстранился.
— Тогда идем. Шоу обещает быть великолепным.
***
Когда тяжелые дубовые двери столовой распахнулись, Елена и Элайджа уже ждали внутри. Гилберт-старшая выглядела так, будто не спала всю ночь — её взгляд горел лихорадочной решимостью «спасти» брата, но когда вошел Джереми, заготовленная речь застряла у неё в горле. Он выглядел вызывающе домашним и пугающе чужим. На нем была рубашка Клауса — явно великоватая в плечах, с небрежно засученными рукавами — и его же классические черные брюки, которые едва удерживались на бедрах Джереми. Он шел босиком, и каждый его шаг по паркету казался бесшумным, словно он все еще чувствовал под ногами мох старого леса. — Доброе утро, — пропел Клаус, по-хозяйски отодвигая стул для Джереми прямо по правую руку от себя. — Джереми! — Елена сделала шаг вперед, её взгляд метался от расстегнутых верхних пуговиц рубашки брата к кедровому амулету на его груди. — Ты в порядке? Я приехала забрать тебя домой. — Мне и тут неплохо, — мягко, почти лениво перебил её Джереми, опускаясь на стул. Клаус наклонился к нему, накрыв его ладонь своей прямо на белоснежной скатерти и нежно, с нескрываемым собственничеством поцеловал юношу в висок. — Тебе очень идет моя одежда, — прошептал Клаус, не сводя насмешливого взгляда с Элайджи. Первородный, стоявший у камина, напряженно выпрямился. Его взгляд на долю секунды метнулся к Елене, а затем к Клаусу. В его глазах читалось глубокое неодобрение, но он молчал. — Это... это просто безумие, — выдохнула Елена, краснея от того, насколько бесстыдно они себя вели. — Джереми, посмотри на себя! Ты носишь вещи убийцы и ведешь себя так, будто... — Будто я дома? — Джереми лениво взял со стола яблоко и, кромсая его ножом, перевел взгляд на сестру. — Клаус дал мне то, чего не давала ты, Елена. Он дал мне право быть собой. — У нас с Джереми большие планы на этот день. Лесу нужно внимание его хозяина, и мне тоже. — произнес Клаус, сверкнув глазами. Елена не умела проигрывать, а ещё хуже она умела признавать, что кто-то может не нуждаться в её опеке. Она сделала шаг к столу, игнорируя предупреждающий взгляд Элайджи, и упёрлась ладонями в белую скатерть, нависая над братом. — Джереми, очнись! — её голос зазвенел от праведного негодования. — Ты говоришь о «праве быть собой», но ты просто запутался. Клаус использует тебя, как использовал всех нас. Эти вещи, этот амулет... это не свобода, это золотая клетка. Ты Гилберт! Ты должен быть с семьей, в безопасности, а не в постели древнего вампира, который завтра же может вырвать тебе сердце, если ты ему наскучишь! Клаус лишь лениво приподнял бровь, поднося бокал к губам. Его забавляла эта вспышка: Елена была так уверена в своей непогрешимости, что её слепота казалась почти комичной. Джереми медленно отложил нож. Он не вздрогнул от её крика, напротив, он посмотрел на сестру с мягкой, почти жалостливой улыбкой, от которой у Елены по спине пробежал холодок. — Безопасность? — тихо переспросил он. — Имеешь в виду ту безопасность, когда ты решаешь, с кем мне дружить и что мне чувствовать? Или ту, где ты лжёшь всем вокруг, считая, что твои секреты — это благо, а мои — это болезнь? Он намеренно сделал паузу, бросив быстрый, скользящий взгляд на Элайджу, который стоял за спиной Елены, застыв как каменное изваяние. — Ты всегда считаешь, что права, — продолжил Джереми, откидываясь на спинку стула и позволяя рубашке ещё сильнее сползти с плеча. — Ты судишь Клауса за его тьму, но сама купаешься в ней, когда тебе это удобно. Разве не так, Элайджа? Старший Майклсон слегка качнул головой, его лицо оставалось непроницаемым, но желваки на скулах заходили ходуном. — Джереми, не смей втягивать его в это! — выкрикнула Елена, защищая своего «союзника». — Элайджа — благородный человек, он помогает нам! А ты... ты просто предал всё, во что мы верили. Клаус не выдержал и негромко рассмеялся, подавшись вперед. — Предал? — Никлаус перехватил руку Джереми и начал медленно, демонстративно целовать каждый его палец, не сводя глаз с Елены. — Он не предавал, милая, а просто вырос. Пока ты играла в мученицу, он стал силой, с которой я считаюсь и если ты думаешь, что твоё мнение для него важнее, чем голос леса... то ты ещё глупее, чем я думал. Джереми переплел свои пальцы с пальцами Клауса, окончательно подтверждая свой выбор. — Иди домой, Елена. У тебя наверняка есть много дел... или встреч, о которых Деймону знать не обязательно. Не трать своё «праведное» время на меня. Елена задохнулась от возмущения, глядя на их соединенные руки. Она открыла рот, чтобы выдать новую порцию обвинений, но Элайджа мягко положил руку ей на плечо. — Елена, достаточно, — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. Она резко высвободила плечо из-под руки Элайджи, её взгляд горел фанатичным упрямством. — Этот дар — наследие нашей семьи! — выкрикнула она, и её голос эхом разлетелся по холлу. — Джереми, это сила нашего отца, и она не должна служить монстру! Я не оставлю тебя здесь, пока ты не вспомнишь, что ты Гилберт! Джереми медленно поднял взгляд на сестру и в его глазах промелькнула холодная, почти болезненная жалость. — Ты забываешься, Елена, — тихо произнес он и в столовой будто стало холоднее. — Грейсон Гилберт был моим отцом. Дар, который он носил, передается строго от отца к старшему сыну. Ты — дочь Джона. Ты носишь фамилию, но в твоих жилах нет того, что позволяет слышать шепот деревьев, для леса ты — гость, а я — его кровь. Елена застыла, словно от пощечины. Правда о её происхождении, о том, что она была лишь племянницей Грейсона, усыновленной из милосердия, всегда была её больной мозолью и слышать это от Джереми, в присутствии Майклсонов, было невыносимо. Элайджа, чей взгляд на долю секунды задержался на непоколебимом лице Джереми, поспешил увести Елену, пока тишина не стала окончательно удушающей. Как только за ними захлопнулась дверь, Клаус издал низкий, вибрирующий смешок. Он притянул Джереми к себе, усаживая его на свои колени. — Как жестоко, мой маленький бог, — прошептал Клаус, целуя его в шею. — Ткнуть её носом в то, что она — лишь самозванка в твоем королевстве. — Она слишком долго верила в сказку о том, что мы равны, — Джереми закрыл глаза, подставляясь под ласки гибрида. — Но лес не лжет. Идем к Истоку, Ник. Мне нужно заземлить эту силу, пока она не выжгла меня изнутри.***
Они ушли в глубь леса, туда, где реальность истончалась, а шепот листвы превращался в внятные голоса предков. Исток Пепла встретил их знакомым трепетом воздуха. Серый круг выжженной земли, где некогда погиб Белый Дуб, теперь вибрировал от накопленной мощи. Именно здесь, у этого пепелища, он устроил Джереми их первое свидание. Пока Сальваторе ожидали от Древнего гибрида кровавой бани, Клаус привел мальчика Гилберта в сердце его собственного наследия, признавая его власть над этой землей. Тогда Джереми впервые показал ему саженец, признавшись, что тот пробил почву еще до того, как «Смерть» вошла в его жизнь в кожаной куртке и с запахом перегара. — Он окреп, — негромко произнес Клаус. Джереми подошел к деревцу и опустился на колени, когда он коснулся серебристой коры, его карие глаза мгновенно сменили цвет на глубокий, ядовито-изумрудный. Это было единственное внешнее проявление его связи с лесом, не считая того, как под тонкой кожей над самым сердцем начали проступать ветвистые зеленоватые вены — метка, возникающая при каждом сильном приливе магии. Друид потянул Клауса за руку, заставляя Древнего опуститься рядом с ним прямо в серую пыль. Рубашка Никлауса, которую надел Джереми, окончательно сползла с его плеч. При каждом резком выдохе зеленоватые узоры над сердцем Джереми пульсировали, словно живые корни. — В наше первое свидание здесь ты спросил, почему я не боюсь тебя, — Джереми прижался своим лбом к лбу Клауса. Изумруд в его глазах затягивал, как трясина. — Лес показал мне твой приход за год до того, как ты пересёк границу города. Я рисовал тебя, Никлаус. Я ждал тебя. Клаус накрыл ладони Джереми своими, прижимая их к стволу молодого Дуба. Кора под пальцами была обжигающе горячей: она жадно впитывала ту мощь, которую Джереми вырвал из заклятия Эстер.
