Судьба или Смерть

      Деймон Сальваторе никогда не отличался терпением, но сегодня оно выгорело дотла. В доме Гилбертов стояла оглушительная тишина — Елена и Стефан уехали обсуждать планы с Бонни, оставив его наедине с предчувствием беды. Но Деймона вела не тревога, а интуиция хищника, почуявшего, что его ведут на поводке.       Он вошел в комнату Джереми. Здесь пахло хвоей и старой бумагой. Деймон начал обыск с ящиков стола, вышвыривая учебники и старые комиксы, пока его пальцы не наткнулись на тяжелый кожаный альбом.       Он открыл его на середине и замер.       С листа на него смотрел он сам. Угольные штрихи передавали его оскал, его взгляд, полный самовлюбленности и боли, но ужас внушала надпись внизу: «Смерть или Судьба». Дата на углу листа была поставлена за год до того, как Деймон вернулся в Мистик Фоллс.       — Маленький ублюдок… — прошептал Деймон, перелистывая страницу.       Второй портрет был выполнен с пугающей детализацией. Никлаус Майклсон. Тот же стиль, та же уверенная рука, но подпись гласила: «Судьба или Смерть».       Джереми не просто знал, что они придут. Он ждал их,распределяя роли в своем мире еще до того, как они пересекли черту города.

***

      Особняк Майклсонов содрогнулся от удара входной двери.       — Джереми! Выходи, немедленно!       На верхней площадке лестницы показался Клаус. Он был полностью одет — безупречно отглаженные черные брюки и темная рубашка, ворот которой был расстегнут, обнажая напряженные мышцы шеи. За его спиной стоял Джереми, по-прежнему в одежде Клауса.       Деймон швырнул альбом на паркет. Листы разлетелись, скользя по дорогому дереву.       — Что это, Джереми?! — Деймон ткнул пальцем в портреты. — Ты знал?! Ты знал, что мы придем, и рисовал наши рожи, пока твои родители были еще живы? Ты гадал на нас, как на кофейной гуще?       Джереми медленно спустился на пару ступенек. Его глаза, все еще подернутые изумрудной дымкой, смотрели на Сальваторе с пугающим, почти нечеловеческим спокойствием.       — Лес предупредил меня, что земля содрогнется, Деймон, — тихо произнес он. — Я не видел дат. Я видел только два пути. Ты пришел сюда со своей жаждой мести и чаша под твоими весами склонилась к Смерти. Каждое твое действие за этот год только подтверждало этот набросок. Ты принес в лес только огонь.       — А он? — Деймон кивнул на Клауса, который скрестил руки на груди, наблюдая за сценой с ледяной усмешкой.       — Он пришел за кровью, но в его тени я нашел способ укорениться, — Джереми шагнул еще ниже, и Деймон почувствовал, как воздух вокруг него становится липким и тяжелым. — Клаус мог принести гибель, но он выбрал другой путь. Вы двое — лишь вероятности, которые я зарисовал, чтобы не сойти с ума от шепота леса.       — Ты манипулировал нами, — прошипел Деймон, делая шаг к лестнице, но Клаус в мгновение ока оказался перед ним, преграждая путь.       — Осторожнее, Сальваторе. Ты злишься, потому что этот мальчишка разглядел твою суть раньше, чем ты сам. Ты пришел как Смерть, и ты ею останешься. А Джереми… он не гадал. Он просто знал, кто из нас стоит того, чтобы впустить его в свою чащу.       — Уходи, Деймон. Забирай портреты. Расскажи Елене, что её брат видел твой оскал во снах. Но помни: если ты еще раз посмеешь нарушить тишину этого дома своим криком, лес решит, что твоя доля Смерти должна быть исполнена немедленно и на этот раз я не стану рисовать финал. Я его создам.       Деймон рывком подхватил альбом, сминая кожаный переплет в кулаке. Его глаза горели безумием и обидой обманутого зверя. Не проронив больше ни слова, он исчез в вихре вампирской скорости, оставив после себя лишь сквозняк. Он знал, куда идет: к Елене и в этот раз его ярость будет направлена не на Первородного.       В холле воцарилась тишина. Клаус медленно расслабил плечи и повернулся к Джереми, его рука собственнически легла на талию юноши.       — Скатертью дорога, — сухо бросил Никлаус, глядя на закрытую дверь.       — Ему нужно было это увидеть, — тихо отозвался Джереми. Его изумрудные глаза постепенно возвращали свой привычный карий оттенок. — Чтобы он перестал играть в героя.       Из тени арочного прохода медленно вышел Элайджа. Он стоял там всё это время, безупречный и пугающе неподвижный, впитывая каждое слово Сальваторе.       — Деймон крайне импульсивен, — произнес Элайджа, подходя ближе. Его голос звучал мягко, но в нем вибрировало напряжение. — Однако его претензии... они заставляют задуматься.       Клаус напрягся, его ладонь на плече Джереми сжалась крепче. Он не любил, когда старший брат начинал свой «анализ», особенно если дело касалось его собственности. Или любви.       — К чему ты клонишь, Элайджа? — с угрозой спросил Клаус. — Сальваторе ушел, шоу окончено.       Старший Майклсон проигнорировал выпад брата. Его взгляд, обычно непроницаемый, теперь был прикован к Джереми с каким-то почти научным интересом.       — Портреты — это лишь форма, — Элайджа сложил руки за спиной. — Меня интересует суть. Ты подписал их зеркально, Джереми. «Смерть или Судьба» для Деймона и «Судьба или Смерть» для Никлауса. Скажи мне... в чем разница? Что именно отделяет один финал от другого в твоих глазах?       — Разница...— хрипло ответил Джереми. — Разницы нет, это выбор которы каждый делает сам. Деймон пришел как Смерть. Его путь был вымощен телами с первой секунды в этом городе, и Судьба для него — лишь призрачный шанс, который он сам методично уничтожает.       Джереми перевел взгляд на Клауса, и изумрудный блеск в его глазах на мгновение вспыхнул с новой силой.       — Ник... он тоже пришел как Смерть, но выбрал Судьбу и Смерть в его случае — это лишь то, что он несет только врагам. Он перевернул свой мир. Там, где Деймон несет финал, Клаус стал началом.       Элайджа медленно кивнул, словно этот ответ подтвердил его давние догадки о брате.       — Любопытно, — заключил он, бросив короткий взгляд на Клауса. — Значит, порядок слов не имеет значения.       — Именно, — подтвердил Джереми. — И тебе лучше не знать, какие слова стоят в твоем ненаписанном портрете, Элайджа. Пока ты делишь постель с Еленой и верность с братом, они путаются.       Элайджа слегка вздрогнул от этого прямого выпада, но сохранил маску благородного спокойствия. Он поправил манжет и, не сказав больше ни слова.

***

      В доме Гилбертов Деймон так же не стал церемониться. Он ворвался в гостиную, где Елена и Бонни что-то тихо обсуждали, склонившись над картой города.       — Хватит строить планы спасения! — рявкнул Деймон, швыряя кожаный альбом на стол прямо поверх карт.       Елена вздрогнула, её глаза расширились от испуга.       — Деймон? Что это? Где Джереми?       — Джереми сейчас занят — он примерил на себя роль Бога и решает, кто из нас достоин дышать, — Деймон со злостью перелистнул страницы, открывая портрет Никлауса. — Смотри! Твой «маленький братишка» рисовал нас за год до того, как мы сюда приехали. Он знал о моем приезде. Он знал о Первородных.       Елена дрожащими руками взяла альбом. Она смотрела на даты, на уверенные штрихи:       — Это... это просто рисунки, Деймон, — прошептала она, хотя её голос сорвался.       — Нет, Елена! Это не просто рисунки. Это приговор, — Деймон ткнул пальцем в подпись под своим портретом: «Смерть или Судьба». — Он видел во мне Смерть еще до того, как я выпил первую каплю крови в этом городе. Он не жертва Клауса. Он — его архитектор.       Бонни подошела ближе, хмуро изучая портреты.       — Если он видел это заранее... значит, всё, что происходит сейчас, не случайность. Это не Клаус нашел Джереми, это Джереми позволил ему себя найти.       Елена опустилась на диван, прижимая альбом к груди. Мир, который она так отчаянно пыталась сохранить «нормальным», окончательно рухнул. Её брат, которого она считала слабым и нуждающимся в защите, оказался тем, кто всё это время наблюдал за ними из тени, расставляя приоритеты между Смертью и Судьбой.       — Он в одежде Клауса, Елена, — добавил Деймон с ядовитой ухмылкой. — И он смотрит на нас так, будто мы — сорняки, которые он забыл выполоть. Твой брат больше не Гилберт. Он — часть того древнего дерьма, которое растет за городом.

***

      Елена не стала ждать. Сжимая альбом в руках, она влетела в особняк Майклсонов, игнорируя протесты Ребекки в холле. Она знала, что найдет их в гостиной — там, где воздух всегда казался плотнее от магии и присутствия Никлауса.       Клаус и Джереми сидели у камина. Гилберт, всё в той же рубашке, полулежал на ковре, прислонившись спиной к коленям Первородного, пока тот лениво перебирал его волосы. Картина была настолько интимной, что Елену захлестнула волна отчаяния.       — Джереми! — её голос дрогнул, когда она швырнула альбом на низкий столик перед ними. — Деймон нашел это в твоей комнате.       Джереми даже не вздрогнул. Он медленно открыл глаза, и в полумраке гостиной они на мгновение вспыхнули изумрудом.       — Ты рисовал их за год до аварии, Джер, — Елена сделала шаг вперед, её трясло. — Ты знал, что Сальваторе придут. Ты знал, что придет он. Почему ты ничего не сказал? Мы могли бы уехать! Папа и мама могли бы...       — Нет, не могли бы, — Джереми медленно поднялся. — Лес не показывает картинки будущего, чтобы мы могли в них играть. Он предупреждает о природе грядущего. Я не видел аварию. Я видел два лика, две силы, которые должны были перевернуть этот город. Смерть и Судьбу.       — И ты выбрал его? — она указала на Клауса, который с ледяной ухмылкой наблюдал за сценой. — Монстра, который разрушил нашу жизнь?       — Я выбрал того, кто не отвернулся от своей Судьбы, — Джереми подошел к ней вплотную.       Клаус поднялся со своего кресла и встал за спиной Джереми, собственнически положив руки ему на плечи.       — Уходи, Елена, — добавил Джереми, и его взгляд стал холодным, как осенний дождь. — Твой путь связан с тенью, обличенной в честь. А мой — здесь. Не пытайся «спасти» меня. Ты не сможешь спасти того, кто заставил Клауса Майклсона выбирать. Он выбрал остаться тем, кто он есть и я выбрал то же самое.       Елена застыла, пораженная этим откровением. Понимание ударило под дых — Джереми знал о её связи с Элайджей, знал о её чувствах к старшему Майклсону, которые она так тщательно скрывала от Деймона.

***

      Елена ушла из особняка, раздавленная. Она вернулась к Деймону, который ждал её в доме Гилбертов.       — Он не вернется, — прошептала она, бросая альбом на стол. — Он знает всё. О Клаусе, о ритуале... о нас с Элайджей.       Деймон замер, его глаза опасно сузились при упоминании имени Древнего «благородного» брата.       — Джереми не жертва, Деймон. Он — Хозяин Леса. И он ясно дал понять: его путь — это Клаус. А мой... — она запнулась, вспоминая взгляд Элайджи в руинах подвала. — Мой путь уже давно определен не мной.