Глава 12. Осколки святости
30 января 2026 г., 23:44
В особняке Майклсонов воцарилась долгожданная, почти осязаемая тишина. После ухода Елены и Деймона дом перестал вибрировать от их хаотичной тревоги. Клаус распорядился, чтобы прислуга и даже Ребекка оставили их. Сегодня особняк принадлежал только лесу и его защитнику.
Вечер опустился на Мистик Фоллс тяжелым бархатом. В мастерской Клауса, пахнущей маслом, скипидаром и свежим кедром, горел только камин. Золотистые блики плясали на незаконченных полотнах, но сегодня Никлауса не интересовало искусство на холсте. Его искусство сидело напротив, в глубоком кожаном кресле, подтянув колени к подбородку.
Джереми выглядел расслабленным, на нем была черная шелковая рубашка Клауса, которая мягко скользила по плечам при каждом движении.
— Ты сегодня был беспощаден, мой маленький бог, — негромко произнес Клаус, подходя к нему с двумя бокалами темного, как венозная кровь, вина.
Джереми поднял взгляд. Его глаза, карие с золотистыми искрами, казались бездонными. Ему уже почти исполнилось девятнадцать — за этот год он повзрослел больше, чем за всю прошлую жизнь.
— Я просто перестал лгать, Ник. Лес не любит ложь, она заставляет корни гнить. Елена должна была услышать правду... о твоём выборе тоже.
Клаус поставил бокалы на столик и опустился на колени перед креслом, устраиваясь между бедрами Джереми. Его ладони легли на талию юноши, чувствуя через тонкую ткань пульсацию его силы.
— Мой выбор был самым легким в жизни, — прошептал Клаус, зарываясь лицом в изгиб шеи Джереми.
Джереми издал тихий, гортанный звук, и его пальцы запутались в светлых кудрях гибрида, притягивая его ближе.
Клаус медленно расстегнул пуговицы рубашки, обнажая бледную грудь друида.
— Возьми то, что принадлежит тебе по праву, Судьба, — прошептал Джереми, и этот шепот, лишенный всякой магии, прозвучал для Клауса громче, чем любой лесной гул.
Первородный подхватил его на руки, бережно, словно хрупкую реликвию, и в несколько шагов преодолел расстояние до огромной кровати в глубине комнаты. Когда Джереми коснулся прохладного шелка простыней, он на мгновение замер, и в его взгляде промелькнула тень неуверенности. Для него это было впервые — не в теории, не в видениях леса, а здесь и сейчас, в столкновении с живой, пугающей страстью Древнего вампира.
Клаус навис сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы. Он заметил эту секундную заминку и замедлился. Его пальцы, привыкшие вырывать сердца, теперь с предельной нежностью коснулись лица Джереми, очерчивая скулу.
— Я не причиню тебе боли, если ты сам этого не захочешь, — его голос упал до вибрирующего баса. — Скажи «нет», и я остановлюсь. Даже сейчас.
Джереми в ответ лишь потянул его за воротник рубашки, сокращая расстояние.
— Не останавливайся. Я хочу чувствовать тебя. Всего.
Клаус начал с поцелуев — долгих, томительных, от которых кружилась голова. Его губы спускались от челюсти к пульсирующей жилке на шее, а затем к ключицам. Джереми судорожно вздохнул, когда горячие ладони гибрида скользнули под его рубашку, сминая кожу. Каждое прикосновение Клауса обжигало, заставляя Джереми плавиться в его руках.
Когда одежда была окончательно отброшена, Никлаус замер, любуясь бледностью юношеского тела в свете камина. Он целовал его живот, бедра, заставляя Джереми выгибаться и впиваться пальцами в его плечи. Юноша тяжело дышал, его щеки горели лихорадочным румянцем, а карие глаза потемнели, затуманенные нарастающим желанием.
Клаус, ведомый не столько голодом, сколько пугающей его самого нежностью, позаботился о долгой и тщательной подготовке. Он не торопился, растягивая каждое мгновение, пока Джереми сам не начал умолять его о большем, подаваясь навстречу его рукам. Первородный входил в него дюйм за дюймом, сдерживая свою силу, полностью сосредоточенный на реакциях юноши.
Ни капли боли — лишь острое, распирающее чувство наполненности, от которого у Джереми перехватило дыхание. Он закинул голову, впиваясь пальцами в плечи Клауса, и издал тихий, хриплый звук, в котором смешались облегчение и восторг. Никлаус замер на мгновение, давая ему привыкнуть, заполняя комнату своим низким, вибрирующим шепотом, называя его своим «маленьким богом» и «своей жизнью».
Когда Джереми расслабился и потянул его на себя, Клаус начал двигаться — сначала плавно, а затем всё более глубоко и уверенно. Джереми следовал за ним, доверяя каждому толчку, теряясь в ощущениях, которые были ярче любых лесных видений. Он стонал имя Клауса, срываясь на шепот, и этот звук окончательно лишил гибрида остатков контроля.
Они достигли пика одновременно, в осязаемой тишине, нарушаемой лишь их сбитым дыханием. Клаус прижал Джереми к себе, накрывая его губы своими, словно пытаясь вдохнуть его суть.
Они лежали, сплетясь телами на смятых простынях. Джереми уткнулся носом в изгиб плеча Клауса, чувствуя кожей его медленно успокаивающееся сердце.
— Теперь ты действительно мой, — прошептал он, засыпая от приятного изнеможения.
— Всегда был им, — ответил Клаус, целуя его в макушку и укрывая их обоих тяжелым одеялом, защищая этот момент от всего мира.
***
В доме Гилбертов старый мир рушился с оглушительным треском, принося за собой странное, пугающее облегчение. — Ты серьезно, Елена? — голос Деймона напоминал хруст битого стекла. Он стоял в центре гостиной, . — Ты обвиняешь брата в том, что он спит с монстром? А сама? Ты хоть понимаешь, насколько жалко выглядишь, пытаясь защитить Элайджу? — Я не защищаю его, Деймон! Я просто говорю, что он… он благороден! — Елена выкрикнула это, не успев прикусить язык. — Он не такой, как Клаус! Когда мы были вместе, он никогда бы не позволил… Она осеклась, осознав, что только что произнесла. Тишина, последовавшая за её словами, была страшнее крика. Деймон замер, его глаза опасно сузились, а на губах появилась уродливая усмешка. — «Когда мы были вместе»? — переспросил он шепотом. — Так вот оно что. Ты лицемерка, Елена. Ты злишься на Джереми не потому, что он с Клаусом, а потому, что он перестал быть твоим удобным младшим братиком и стал таким же порочным, как ты. Деймон швырнул альбом на диван и рывком оказался у двери. — Вы стоите друг друга! Когда дверь за Деймоном захлопнулась, Елена не упала. Напротив, она выпрямилась, чувствуя, как с плеч свалился груз многомесячной лжи. Через несколько минут из тени веранды бесшумно вышел Элайджа. Он пришел почти сразу после ухода Деймона, его взгляд был прямым и лишенным привычной маски отстраненности. — Значит, теперь всё открыто, — произнес он, подходя ближе. Елена посмотрела на него и вместо слез на её губах появилась слабая, горькая улыбка. — Да. И нам больше не нужно придумывать оправдания. Она сама сократила расстояние, впиваясь в его губы поцелуем, в котором больше не было места вине — только накопленная жажда и осознание того, что теперь скрываться не от кого. Элайджа ответил с неожиданной для него страстью, подхватывая её и прижимая к себе. Это было признание. Им обоим стало легче: их путь «в тени», о котором говорил Джереми, наконец обрел четкие контуры. В то время как в мастерской Клауса Джереми отдавался своей Судьбе, здесь, в пустом доме Гилбертов, Елена окончательно принимала свою — тихую, опасную и неразрывно связанную со старшим Майклсоном.***
Деймон ворвался в пансионат Сальваторе так, словно за ним гнались все псы ада. Он сразу направился к бару, вырывая пробку из первой попавшейся бутылки бурбона. Его руки дрожали — не от страха, а от ядовитой смеси ярости и унижения. — Она спит с ним, Стефан! — взревел Деймон, даже не оборачиваясь. — Елена. Наша святая Елена делит постель с Элайджей. А мелкий Гилберт превратился в лесного демона и живет в особняке Клауса. Весь этот город — один сплошной притон для Майклсонов! Стефан сидел в кресле у камина с книгой, которую даже не закрыл при появлении брата. Его спокойствие действовало Деймону на нервы сильнее, чем любое возражение. — Ты меня слышишь? — Деймон резко развернулся, плеснув виски на ковер. — Мы должны что-то сделать. Мы должны вытащить её оттуда, убить их всех, сжечь этот чертов лес... — Я никуда не пойду, Деймон, — тихо произнес Стефан, наконец поднимая взгляд. В его глазах не было ни ревности, ни боли. Только бесконечная усталость. — Что? — Деймон замер. — Ты о чем? Твоя девушка спит с Первородным! — Она не моя девушка, — Стефан медленно закрыл книгу. — Я понял это еще на ритуале. Когда Джереми вмешался и заставил Клауса выбирать... в тот момент много изменилось. Я видел, как Елена смотрит на Элайджу и понял, что всё, во что мы верили — лишь фасад. Она никогда не была той, кого мы себе придумали. После мы поговорили как взрослые люди, Дэймон. Мы друзья, но не пара. Стефан поднялся, подходя к брату. — Ты цепляешься за неё только потому, что видишь в ней Кэтрин. Но Кэтрин мертва, Деймон. А Елена... она сделала свой выбор. Как и Джереми. Они оба нашли то, что искали в Майклсонах. Один — силу, другая — сомнительное благородство. — Ты просто сдаешься? — Деймон оскалился, его лицо исказилось в презрительной гримасе. — Оставляешь их им? — Я выбираю жизнь, Деймон. Свою жизнь, а не бесконечную войну за тех, кто в нас не нуждается, — Стефан положил руку на плечо брата. — Джереми — не жертва. Он Хозяин этого леса. Ты видел, что стало с Эстер. Ты хочешь быть следующим? Деймон сбросил руку брата. Его мир, выстроенный вокруг образа прекрасного двойника, рассыпался на куски. Он остался один в своей ненависти, в то время как Стефан решил жить дальше. — Значит, я сделаю это сам, — прошипел Деймон, делая внушительный глоток прямо из горла. — Если Гилберты хотят быть подстилками Майклсонов — пусть. Но я не позволю им спать спокойно.
