Наследие Вирсавии: Проклятие крови

***

                    

The Exorcism — The Conjuring

                     Дом Чонгука был полной противоположностью фермы в Харрисвилле. Небольшой, уютный коттедж на окраине провинциального городка, утопавший в зелени даже поздней осенью. Стены были из теплого дерева, полы покрыты потертыми, но чистыми коврами, а повсюду стояли полки с книгами — не только по парапсихологии, но и по истории, философии, художественная литература. Здесь пахло кофе, старыми страницами и спокойствием. Это была крепость, и Чонгук тщательно оберегал ее покой. Он привез Тэхёна сюда глубокой ночью. Тот был в полубессознательном состоянии, больше от эмоционального истощения, чем от физических травм. Йеджи и Сокджина (который, как выяснилось, оставался в мотеле и не пострадал) разместили в соседнем пансионе под присмотром Хосока и врача. Намджун, узнав о происшествии, был в ярости и отчаянии, но Чонгук настоял на разделении семьи. «Дух будет пытаться через вас добраться до девочки», — сказал он жестко. — «Держитесь подальше, пока мы не получим разрешение». Теперь, в безопасности своего жилища, Чонгук сосредоточился на Тэхёне. Он помог ему снять грязную, пропахшую тленом одежду, проводил в ванную. Не было ничего эротичного в том, как он поддерживал его под локоть, как наливал теплую воду, проверяя температуру локтем. Это была забота самурая о своем мече, врача — о жизненно важном инструменте. Но в каждом прикосновении, в тихом «держись» и «все хорошо» таилась бездна чувств, о которых они никогда не говорили вслух. Тэхён стоял под струями воды, дрожа, пытаясь смыть с кожи не грязь, а ощущение тех ледяных пальцев, того шепота. Когда он вышел, завернутый в большой, мягкий халат Чонгука, его трясло меньше, но глаза были огромными и потерянными. — Она… Она показала мне их всех, — прошептал он, сидя на краю кровати в гостевой комнате. — Каждую смерть. Каждую мать… Она заставляла их… — он сглотнул, не в силах закончить. Чонгук сидел рядом, не касаясь его, давая пространство, но излучая непоколебимое присутствие. — Она пыталась сломать тебя, показав самое ужасное. Но ты не сломался. Ты защитил девочку. Ты удержал свою сущность, — он сделал паузу. — Это главное, Тэхён. В этой тьме важно не то, что ты видишь, а то, кем ты остаешься, видя это. Тэхён посмотрел на него, и в его глазах, помимо ужаса, вспыхнула что-то еще — острая, почти болезненная нежность. — Ты пришел. Ты всегда приходишь. — Я всегда буду приходить, — просто сказал Чонгук. И это было не романтичное обещание, а констатация факта, столь же незыблемого, как закон притяжения. Он встал, чтобы уйти, дать ему поспать. Но Тэхён протянул руку, схватив его за запястье. Его пальцы были холодными. — Останься. Просто… посиди. Пока я не усну. Чонгук кивнул. Он сел в кресло у кровати, взял книгу, но не читал. Он просто сидел, слушая, как дыхание Тэхёна постепенно выравнивается, становится глубже, пока тот не погрузился в тяжелый, но, наконец, естественный сон. Только тогда Чонгук позволил себе расслабиться, и его собственное лицо, обычно такое сдержанное, на миг исказилось отголоском того ужаса, который он испытал, глядя в черноту провала. Страх не за себя. Страх потери. На следующее утро они поехали к отцу Юнги с новыми доказательствами — не только с записями и показаниями приборов, но и с личным отчетом Тэхёна, записанным на диктофон, пока воспоминания были свежи. Голос Тэхёна, спокойный, но пронизанный глубокой усталостью, описывал «коллекцию» душ, слова Батшебы, ее намерения. Это был не рассказ испуганного человека, а свидетельство очевидца, видевшего сам механизм проклятия. Отец Юнги слушал, не перебивая, его лицо было серьезным. Когда запись закончилась, он долго молчал, глядя на распятие у себя на столе. — Видение ада, явленное живому, — наконец произнес он. — Это… весомо. Церковь не может игнорировать такое. Тем более, что речь идет о жизни невинного ребенка, — он взглянул на них. — Я отправлю запрос епископу сегодня же. С вашими материалами и моим ходатайством… Я думаю, разрешение будет. Но подготовка займет день, возможно, два. Нужно выбрать место, время, собрать необходимые предметы. — Место — тот дом, — твердо сказал Чонгук. — Там сосредоточена ее сила. Изгонять нужно в эпицентре. — Согласен, — кивнул священник. — Но семья? Особенно девочка? — Они не должны быть там, — сразу сказал Тэхён. — Она будет использовать их как рычаг. Как слабость. — Но для обряда иногда нужен… объект одержимости. Тот, к кому привязан дух, — осторожно заметил отец Юнги. — Тогда это буду я, — сказал Чонгук. Его голос не дрогнул. — Я возглавлю обряд. Она ненавидит меня за то, что я забрал у нее добычу. Она попытается атаковать. Это даст вам возможность действовать. Они договорились о плане. Семья Ким останется под охраной в безопасном месте. Они трое — Чонгук, Тэхён и отец Юнги — войдут в дом на закате послезавтра. Чимин и Хосок обеспечат внешнее наблюдение и безопасность. Казалось, все было под контролем. Но тьма редко играет по чужим правилам. Поздно вечером, когда они вернулись в дом Чонгука, чтобы собрать вещи и мысленно подготовиться, зазвонил телефон. Это был Хосок, и его голос был сдавленным от тревоги. — Чонгук. Проблема. Намджун. Он… исчез. Сказал, что идет выпить кофе, и не вернулся. Мы обыскали весь мотель, окрестности… Его нигде нет. И… — голос Хосока дрогнул, — и исчезла Йеджи. Ее кровать пуста. Сокджин спит как убитый, его ничем не добудишься, похоже на неестественный сон. Ледяная рука сжала сердце Чонгука. Он посмотрел на Тэхёна, который, судя по внезапной бледности, уже все понял. — Дом, — прошептал Тэхён, его глаза снова стали остекленевшими, будто он видел это прямо сейчас. — Он забрал ее. Он ведет ее домой. Она заставила его. Батшеба не стала ждать их приготовлений. Она сделала свой ход, использовав самую прямую связь — брата, одержимого страхом, виной и той самой, пока еще неосознанной, уязвимостью, которую она выращивала в нем с первого дня. Она вселилась в Намджуна и теперь вела его, как марионетку, чтобы устроить финальную развязку на своей территории. Чтобы завершить то, что начала. Чонгук бросил трубку. — Все меняется. Мы едем туда сейчас. Отец Юнги должен быть готов немедленно. Тэхён уже натягивал куртку, его лицо было жестким, вся прежняя усталость сожжена адреналином. — Она хочет устроить жертвоприношение. На наших глазах. Чтобы мы видели, как ее проклятие побеждает. — Не позволим, — коротко бросил Чонгук, хватая свой черный чемодан с инструментами и освященными предметами. Его глаза встретились с взглядом Тэхёна. В них не было страха. Была ярость. Холодная, направленная ярость защитника. И доверие. Полное, безоговорочное доверие к человеку рядом. Они выбежали в холодную ночь, не зная, что ждет их в доме. Зная только, что это будет последняя битва. И что идти в нее они будут вместе.                     

***