Вне протокола

Вечерний прием в «Уайтуоттере» оказался той еще пыткой. Гарри натянул на себя выданный центром костюм, который сидел на нем как седло на корове. Он чувствовал себя парадным идиотом. И, конечно же, его ждала Лаванда Браун, сияющая в обтягивающем красном платье, до неприличия коротком и глубоко декольтированном. — Гарри, ты выглядишь… спортивно! — она расцвела улыбкой, вцепившись в его руку, как клещ. — Пойдем, нас ждут! Мы должны показать, что ты не просто драчун, а человек с добрым сердцем! Гарри чувствовал, как его лицо каменеет. Его «доброе сердце» сейчас желало только одного — втащить кому-нибудь левой. Зал был полон. Спонсоры, чиновники из лиги, гордые родители — все, кто хотел прильнуть к «скандальным звездам» хоккея. Среди них, конечно же, высилась могучая фигура Люциуса Малфоя. Он выглядел как оживший манекен из дорогого бутика, а его взгляд на сына был так холоден, что им можно было заморозить целый каток. Драко стоял рядом с отцом, идеально отутюженный, с повязкой на руке, которая лишь подчеркивала его аристократическую бледность. Он ухмылялся, наблюдая за Гарри и Лавандой. В его глазах плясали черти. — О, Драко, дорогой! — Лаванда потащила Гарри прямо к Малфоям. — Посмотри, как чудесно Гарри выглядит! Просто сияет! Гарри почувствовал, как по его коже пробежала волна отвращения. — Действительно, — протянул Драко, обведя Гарри взглядом с головы до ног. — Но, кажется, Поттер сияет от испарины. Ему явно не по себе от галстука. — Это от активной тренировки, — огрызнулся Гарри. — В отличие от некоторых, я сегодня работал. Люциус Малфой высокомерно хмыкнул. — Приятно видеть, мистер Поттер, что вы не теряете формы, даже будучи отстраненным. Хотя, учитывая вашу склонность к агрессии, возможно, вы бы лучше смотрелись на ринге, а не на льду. — Отец, — спокойно произнес Драко, но в его голосе было что-то такое, что Люциус на секунду замолчал. — Не в этот вечер. Сегодня мы демонстрируем *примирение*. Драко перевел взгляд на Лаванду, и его улыбка стала еще шире, а глаза заискрились. — Мисс Браун, вы сегодня просто неотразимы. Позволите мне угостить вас шампанским? За здоровье моего главного соперника. Лаванда тут же зарделась, отпуская руку Гарри. — О, Драко! Вы так обходительны! Конечно! Гарри наблюдал, как Драко галантно предложил Лаванде руку и увел её к столику, оставив Гарри стоять рядом с Люциусом. Это была чистая, незамутненная провокация. Драко Малфой играл. Играл на нервах Гарри, играл на его ревности (хоть Гарри и не хотел этого признавать) и играл на публику. — Поттер, — Люциус едва заметно кивнул. — За вами, как всегда, тянется шлейф скандалов. Возможно, вам стоит найти новое хобби? Квилтинг, например. Менее травмоопасно. Гарри сжал кулаки, чувствуя, как его лицо горит. У него было стойкое ощущение, что его втянули в какую-то изощренную игру, правила которой знал только Малфой. Через несколько минут Гарри встретил Рона и Блейза. Рон выглядел не менее неловко в костюме, а Блейз… Блейз выглядел как всегда, будто родился в нем. — Не верю своим глазам, — прорычал Рон, наблюдая, как Драко что-то шепчет Лаванде на ухо, и та заливисто смеется. — Этот ублюдок специально это делает. Чтобы тебя позлить, Гарри. — Я не злюсь, — процедил Гарри. — Мне плевать. Блейз прищурился. — Ну да, ну да. «Плевать» — это когда у тебя скулы сводит от ярости, а глаза мечут молнии. — Отстань, Блейз, — Гарри махнул рукой. — Он просто хочет меня унизить. Заставить выглядеть дураком. — Возможно, — Блейз лукаво улыбнулся. — Или, возможно, он пытается привлечь *твоё* внимание. Гарри только фыркнул. Ближе к середине вечера, когда все уже были разогреты шампанским и фальшивыми улыбками, Макгонагалл объявила медленный танец. Гарри машинально повернулся к Лаванде, но ее место рядом с Драко было пустым. — Кажется, мисс Браун пошла в дамскую комнату, — усмехнулся Драко, подходя к Гарри. Он был чертовски хорошо. И чертовски нагл. — Но не волнуйтесь, Поттер. Настоящие мужчины не бросают дам одних. И с этими словами Драко протянул руку Гарри. — Потанцуем, Поттер? Макгонагалл будет в восторге от такой демонстрации примирения. Гарри уставился на протянутую руку. Тонкая, аристократичная, но сейчас — крепкая. Он чувствовал, как взгляды со всего зала прикованы к ним. Люциус Малфой смотрел с плохо скрываемым отвращением. — Ты издеваешься, — Гарри прошипел сквозь зубы. — Отнюдь. Я демонстрирую лояльность протоколу. Разве не этого хотят спонсоры? — Драко чуть наклонил голову, и в его глазах появилось что-то такое, что походило на вызов. И на обещание. Гарри хотел отказаться. Хотел послать его ко всем чертям. Но потом вспомнил, что Макгонагалл ждет. Вспомнил, как Малфой вчера ночью дрожал от страха за свою карьеру. Гарри медленно поднял руку и вложил её в ладонь Драко. Он почувствовал, как пальцы Малфоя сжались вокруг его, легким, но уверенным хватом. От Драко веяло дорогим одеколоном и чем-то… горячим. Каким-то невыразимым, опасным обещанием. Они двинулись в центр зала, под удивленные взгляды спонсоров и чиновников. Под медленную, романтичную музыку, Драко Малфой и Гарри Поттер танцевали медленный танец. Драко аккуратно положил свою здоровую руку Гарри на поясницу, притягивая его чуть ближе. Гарри почувствовал, как его ладони вспотели. Он положил свою руку на плечо Драко, чувствуя его крепкие мышцы. — Знаешь, Поттер, — прошептал Драко ему на ухо, и дыхание опалило кожу, — ты неплохо двигаешься. Для такого неуклюжего громилы. — Заткнись, Малфой, — прорычал Гарри, пытаясь отодвинуться, но Драко держал его крепко. — Это всё часть твоей игры, да? — Что именно, Гарри? — Драко чуть наклонился, его губы почти касались мочки уха Поттера. — Моя игра на льду? Или моя игра с тобой? Гарри почувствовал, как по его телу пробежали мурашки. Драко притянул его еще ближе, и Гарри почувствовал его бедро между своих ног. Это было так тонко, так вызывающе, что Гарри едва не забыл, где находится. — Ты переходишь черту, Малфой, — хрипло выдохнул Гарри. — Какая мелочь, — промурлыкал Драко. — Мне всегда нравилось пересекать границы дозволенного. Особенно с тобой. Он посмотрел Гарри прямо в глаза. И в этот момент Гарри увидел в глубине этих серых озер не ненависть, не презрение, а чистую, неразбавленную жажду.