Наследница

      Найти Полину оказалось несложно — Жора пробил её адрес за полчаса, используя свои связи в деканате и пару знакомых в общежитии. Сложнее было понять, как к ней подойти. Что сказать? «Здравствуйте, мы знаем, что вы заключили сделку с потусторонней сущностью»? — Я пойду одна, — твёрдо сказала Марта, когда они стояли у подъезда хрущёвки на окраине. — Со мной у неё больше шансов заговорить. Я не буду её пугать. — Ты с переломанными рёбрами еле ходишь, — возразил Вова. — Если что-то пойдёт не так… — Если что-то пойдёт не так, ты не успеешь помочь, — перебила Марта. — А вот спугнуть её своим присутствием — вполне. Женщины чувствуют, когда рядом мужчина, который настроен защищать. Это вызывает сопротивление. Оставь нас вдвоём. Вова хотел спорить, но Даша тронула его за руку. — Она права. Полина сейчас не доверяет никому. А уж мужикам — тем более. Если ты придёшь, она просто закроется. Или соврёт. Или выгонит. Марта хотя бы своя, баба, поймёт. Оставив Вову с Дашей и Лёхой внизу, Марта медленно, держась за перила, поднялась на третий этаж. Каждый шаг отдавался болью в груди, но она упрямо шла вперёд. Дверь открыли не сразу. Сначала долгая тишина, потом шаркающие шаги, детский плач где-то в глубине квартиры. И наконец — щелчок замка. Полина выглядела… странно. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но при этом с какой-то внутренней, почти светящейся умиротворённостью. Будто человек, который знает, что скоро всё закончится, и ждёт этого с надеждой. — Вы к кому? — спросила она, глядя на Марту настороженно. — К тебе, Полина. Я с филфака, Марта. Мы виделись в коридорах. Полина наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — А, та… с картами? — Она помедлила. — Зачем? — Можно войти? Поговорить. Полина колебалась секунду, потом отступила, пропуская её внутрь. Квартира была маленькой, заваленной детскими вещами, игрушками, пелёнками. Везде царил творческий беспорядок, который бывает, когда у мамы просто нет сил убирать. На диване сидел годовалый малыш, сосредоточенно разбирающий пирамидку. Марта села напротив, стараясь не делать резких движений. — Тяжело одной? — спросила она без предисловий. Полина усмехнулась — горько, устало. — А кому сейчас легко? Ты зачем пришла? — Хочу помочь. — Чем? — Полина прищурилась. — Ты даже не знаешь меня. Мы не общались. И вдруг — помочь? Марта молчала, подбирая слова. Она понимала, что прямое давление вызовет только сопротивление. — Я видела странные вещи в последнее время, — осторожно начала она. — Вещи, которые не объяснить логикой. И мне кажется… мне кажется, ты тоже могла с таким столкнуться. Полина замерла. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — страх? Узнавание? — но тут же исчезло, сменившись глухой стеной. — Не знаю, о чём ты, — ровно сказала она, отводя взгляд. — У меня обычная жизнь. Ребёнок, учёба, муж-козёл. Никакой мистики. — Полина… — Слушай, — перебила она, и в её голосе зазвенела сталь, — я не знаю, что ты там видела и что тебе кажется. Но ко мне не приходили никакие странные люди. Я ни с кем не заключала никаких сделок. И я очень устала, поэтому, если можно, оставь меня в покое. Малыш заплакал — то ли от напряжения, повисшего в воздухе, то ли почувствовав материнскую тревогу. Полина тут же подхватила его на руки, прижала к себе, и в этом жесте было столько отчаянной защиты, что у Марты защемило сердце. — Я не враг тебе, — тихо сказала Марта. — Я пришла не осуждать и не отговаривать. Просто… если тебе понадобится помощь, если что-то пойдёт не так — ты знаешь, где меня найти. Филфак, второй курс. Или спроси у кого хочешь — меня все знают как Сову. Она медленно поднялась, чувствуя, как ноют рёбра. — Береги себя, Полина. И сына. Это главное. В дверях она обернулась. Полина стояла посреди комнаты с ребёнком на руках, и в её глазах была такая глубокая, такая страшная усталость, что Марта на мгновение увидела в ней себя. Той себя, какой она была до встречи с Вовой. До того, как впустила кого-то в свою жизнь. — Я не враг, — повторила она. — Запомни это. Дверь закрылась. Полина осталась одна. Малыш возился у неё на руках, тянулся к игрушке, а она смотрела в окно, за которым медленно садилось солнце, и думала о том, что сказала эта странная девушка. И о том, что соврала ей про «никаких странных людей». И о разноцветных глазах, которые уже несколько ночей смотрели на неё из темноты, обещая покой. Внизу Вова и Даша встретили Марту напряжёнными взглядами. — Ну что? — спросил Вова, подхватывая её под локоть, когда увидел, как она бледна. — Ничего, — устало ответила Марта. — Она не сказала ни слова. Закрылась, как раковина. Она боится, но боится не нас. Боится потерять этот шанс. — И что теперь? — спросила Даша. — Теперь я пойду к её мужу, — твёрдо сказала Марта. — Если она не слушает доводы, может быть, он услышит. Хотя бы ради ребёнка. — Ты уверена? — Вова сжал её руку. — После такого разговора… может, не стоит лезть? — Стоит, — Марта посмотрела ему в глаза. — Потому что если ничего не делать, через двадцать пять дней Полина уйдёт и не вернётся. А её сын останется сиротой при живом отце, который даже не поймёт, что произошло. Я не могу этого допустить. Она достала телефон и нашла номер, который дала ей соседка Полины. — Игорь? Это Марта, знакомая вашей жены. Нам нужно встретиться и поговорить. О том, что вы можете потерять свою семью, если ничего не изменится. Да, сегодня. Я подъеду, адрес скину. Вова смотрел на неё и в который раз поражался этой девушке. С переломанными рёбрами, после больницы, после провального разговора, она собиралась на новую битву, ради женщины, которая даже не захотела её слушать. Просто потому, что это было правильно. — Я с тобой, — твёрдо сказал он. — Нет. Ты поедешь с Дашей к Жоре и Лёхе. Пусть ищут всё, что можно, про старые заброшенные места в лесах за городом. Марьяна не придёт в людное место. Ей нужна тишина, уединение, возможно, какая-то связь с прошлым. Если мы поймём её логику, может быть, сможем вычислить, где она назначит встречу. — Но у нас нет никаких зацепок, — возразил Вова. — Мы даже не знаем, существует ли там хоть какой-нибудь домик. — Значит, будем искать, пока не найдём, — твёрдо сказала Марта. — Лес большой, но не бесконечный. Старые карты, заброшенные строения, места, где раньше охотники останавливались, лесничества, сторожки. Жора сможет пробить по архивам. Лёха — расспроси своих знакомых, кто в лесу бывает. У нас есть время. Нужно его использовать. Она повернулась к нему, и в её глазах на миг мелькнуло что-то тёплое. — Я справлюсь. Обещаю. А ты делай свою часть. И они разошлись в разные стороны — каждый на свою войну. За жизнь женщины, которая пока не хотела, чтобы её спасали. Встреча с Игорем, мужем Полины, была назначена в дешёвой шаурмичной около автовокзала. Марта специально выбрала это место — нейтральное, людное, где он не сможет устроить скандал или просто уйти, хлопнув дверью. Она приехала за полчаса, взяла стакан чая и села лицом ко входу, наблюдая за входящими. Игорь оказался именно таким, как она себе представляла — высокий, чуть полноватый, с усталым лицом человека, который считает, что его работа важнее всего на свете. Он вошёл, огляделся, увидел её и направился к столику с лёгким недоумением. — Вы Марта? — спросил он, садясь напротив. — Странное место для встречи. Что случилось? Полина в порядке? — Полина пока в порядке, — ответила Марта, внимательно изучая его реакцию. — Но может перестать быть в порядке, если ничего не изменится. Игорь нахмурился. — Вы о чём? Она заболела? С ребёнком что-то? — С ребёнком всё хорошо. Дело в вас. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Слушайте, я не знаю, кто вы и зачем вмешиваетесь, но наши семейные проблемы — это наше дело. — Ваше, — согласилась Марта. — Пока они не начинают угрожать жизни вашей жены. А они угрожают. И если вы не начнёте что-то менять прямо сейчас, через три недели Полины может не стать. Игорь побледнел, но тут же взял себя в руки. — Вы угрожаете? Это что, вымогательство? — Я пытаюсь до вас достучаться, — жёстко сказала Марта. — Ваша жена на грани. Она одна тащит ребёнка, дом, учёбу. Она не спит, не ест, не живёт — существует. А вы где? На работе? С друзьями? В телефоне? — Вы не имеете права… — Имею, — перебила Марта. — Потому что когда женщина на грани, она готова ухватиться за любой спасательный круг. Даже за тот, который приведёт её к гибели. И если вы не станете для неё этим кругом, его предложит кто-то другой. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Она говорила о Марьяне, но Игорь слышал другое. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно проступало понимание — не полное, но достаточное, чтобы задуматься. — Она что, с кем-то встречается? — глухо спросил он. — У неё кто-то есть? — У неё есть только усталость и отчаяние, — отрезала Марта. — А вот у того, кто хочет её получить, есть всё. Время, терпение и умение быть добрым ровно настолько, чтобы она поверила. Вы умеете быть добрым, Игорь? Он молчал. Долго, тяжело молчал, глядя в стол. — Я работаю, — наконец сказал он. — Я приношу деньги. Я думал, этого достаточно. — Этого никогда не достаточно. Женщинам нужно, чтобы их видели. Слышали. Понимали. Чтобы муж вставал по ночам к ребёнку хотя бы иногда. Чтобы спрашивал не «что поесть», а «как ты себя чувствуешь». Вы когда последний раз держали сына на руках больше минуты? Игорь открыл рот и закрыл. Не нашёл, что ответить. — Я не буду читать вам морали, — устало сказала Марта. — Я просто хочу, чтобы вы поняли: у вас есть примерно месяц. Месяц, чтобы стать другим. Чтобы Полина увидела, что вы готовы бороться за неё. Потому что если нет… если она пойдёт туда, куда собралась, вы её больше не увидите. Никогда. — Куда собралась? — насторожился Игорь. — Это неважно. Важно, чтобы она передумала. А для этого у неё должна быть причина остаться. Вы, ваш сын, ваша семья — настоящая, живая, где есть место не только проблемам, но и радости. Вы можете это дать? Игорь долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Я попробую. — Не пробуйте. Делайте. Каждый день. Даже когда кажется, что это бесполезно. Особенно когда кажется. Она встала, оставив на столе деньги за чай. — И ещё, Игорь. Никогда не спрашивайте её, почему она хотела уйти. Просто будьте рядом. Этого достаточно. Она вышла из шаурмичной, чувствуя, как ноют рёбра и как вымотан мозг. Разговор с Игорем отнял не меньше сил, чем схватка с тенью. В машине её ждали Вова, Даша и Лёха. Жора остался дома, перелопачивать карты и архивы в поисках лесного домика. — Ну как? — спросил Вова, когда она забралась на заднее сиденье. — Не знаю, — честно ответила Марта. — Я дала ему информацию. Дальше его выбор. — А если он не сделает правильный выбор? — спросила Даша. Марта посмотрела в окно, на серый, вечерний город. — Тогда у нас останется двадцать четыре дня, чтобы найти место и остановить Марьяну другим способом. — Каким? — подал голос Лёха. — Я пока не знаю, — призналась Марта. — Но будем искать. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Перед внутренним взором стояли разноцветные глаза — зелёный и голубой — смотревшие на неё из тьмы. Они ждали. И время неумолимо утекало сквозь пальцы, как песок. Следующие две недели превратились в адскую гонку со временем. Каждый день приближал роковой срок, и каждый день мог стать последним для Полины, если они не успеют. Жора оккупировал свою комнату в общежитии, превратив её в командный центр. Три монитора, развёрнутые полукругом, отображали карты местности, спутниковые снимки, архивы и базы данных. Он работал по двадцать часов в сутки, забывая о еде и сне, пока Лёха силком не затаскивал его в столовую. — Смотрите, — говорил Жора, водя лазерной указкой по карте на большом экране. — Я проанализировал все заброшенные постройки в радиусе ста километров от города. Исходя из того, что Марьяна выбрала это место не случайно, я искал корреляции с историческими данными о Радогоще. Он увеличил снимок — лесной массив, пересечённый старыми, полузаросшими дорогами. — Здесь, примерно в семидесяти километрах, есть участок, который не совпадает с официальными записями лесоустройства. Смотрите: по документам здесь должен быть лес, но на снимках видна поляна правильной формы. И дорога, которая ведёт к ней, не отмечена ни на одной карте после пятьдесят пятого года. — Старая лесовозная? — предположил Лёха. — Скорее, старая церковная, — поправил Жора. — Я прогнал данные по архивным картам начала века. Здесь проходил тракт, ведущий к Радогоще. А на месте этой поляны раньше стояла… церковь. В комнате повисла тишина. — Церковь, где служил отец Марьяны, — тихо сказала Марта. — Где её мать считали ведьмой. Она выбрала место силы. Место, связанное с её прошлым. Лёха в это время занимался другим — он мотался по городу, используя свои связи в спортивных кругах и среди таксистов. Его задачей было найти хоть кого-то, кто видел рыжую девушку с разноцветными глазами. — Есть контакт, — сказал он как-то вечером, вваливаясь в комнату к Жоре, где уже собрались все. — Один мой знакомый, дальнобойщик, видел такую на трассе недели две назад. Стояла на обочине, голосовала. Он остановился, хотел подвезти, но она как-то странно на него посмотрела, и он передумал. Говорит, мурашки по коже. — Где именно? — спросила Марта. — Как раз в сторону того леса, где Жора накартировал. Даша взяла на себя Полину. Она приходила к ней каждый день. Помогала с ребёнком, приносила еду, сидела, пока Полина спала. Постепенно лёд между ними начал таять. — Она ничего не говорит, но я вижу, — рассказывала Даша Марте. — Она сомневается. Каждый раз, когда я ухожу, она смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не решается. Муж, кстати, начал меняться. Приходит раньше, сидит с сыном, даже готовить пытался. — Результат есть, — кивнула Марта. — Но этого мало. Нужно, чтобы она окончательно отказалась от сделки. — А если не откажется? — тихо спросила Даша. Марта промолчала. Она думала об этом каждый день. Вова разрывался между всеми. Он помогал Жоре с анализом данных, ездил с Лёхой на разведку, поддерживал Марту, когда у неё от усталости темнело в глазах. А по ночам, когда все расходились, они с Мартой оставались вдвоём и просто молчали, держась за руки. Это было единственное, что давало силы продолжать. — Ты как? — спросил он однажды ночью, когда они сидели на крыльце её дома. — Как человек, который пытается предотвратить катастрофу, имея в руках только карты и догадки, — устало ответила она. — Но странное дело… я впервые не одна. Это… непривычно. — Плохо? — Страшно, — честно призналась она. — Потому что теперь есть что терять. Не только себя. Он обнял её, осторожно, чтобы не задеть рёбра, и она прижалась к нему, впервые позволяя себе просто быть слабой. А время шло. Одиннадцать дней. Десять дней. Девять дней. Жора нашёл точное местоположение домика — старая лесная сторожка, заброшенная ещё в девяностых, но, судя по спутниковым снимкам, кто-то расчищал подходы к ней совсем недавно. Лёха съездил на разведку и подтвердил: есть свежие следы, кострище, даже какие-то припасы. — Она готовится, — сказал он, вернувшись. — Место глухое, но дорога есть. Можно подобраться незаметно. — Значит, будем там, — твёрдо сказала Марта. — В нужную ночь. И сделаем всё, чтобы Полина туда не пошла. — А если пойдёт? — спросила Даша. Марта посмотрела на неё, и в её глазах зажёгся тот самый холодный, решительный огонь. — Тогда мы пойдём за ней. И встретим Марьяну лицом к лицу. В этот раз я буду готова. Восемь дней до ритуала. Утро началось с неожиданного звонка. Даша, ночевавшая у Марты, подскочила первой и схватила телефон. — Алло? — сонным голосом ответила она, но через секунду её лицо изменилось. — Полина? Что случилось? Ты плачешь? Марта мгновенно проснулась и села на кровати, не обращая внимания на боль в рёбрах. Даша включила громкую связь. — Он… он встал сегодня ночью, — всхлипывала Полина в трубке. — Малыш проснулся, а Игорь сам встал. Сам! Сменил подгузник, покачал, спел ему что-то… Я проснулась от того, что в комнате тихо, и увидела их вдвоём в кресле. Он сидел с сыном на руках и смотрел в окно. А потом обернулся и сказал… сказал: «Прости меня. Я был слепым идиотом». В трубке было слышно, как она плачет от облегчения. — Это ты, — выдохнула Полина. — Ты с ним говорила. Я знаю. Он рассказал. Сказал, что какая-то странная девушка с серыми глазами приперла его к стенке и заставила задуматься. Сказал, что если бы не ты… если бы не вы… Марта молчала, слушая. Даша сжимала её руку. — Я не знаю, что делать, — продолжала Полина. — Я боюсь. Я боюсь, что это ненадолго. Что он сорвётся. Что всё вернётся. — Не вернётся, — твёрдо сказала Марта, беря трубку. — Если ты позволишь ему быть рядом. Если будешь замечать эти перемены и благодарить за них. Люди меняются, Полина. Медленно, трудно, но меняются. Особенно когда понимают, что могут потерять. — А сделка? — прошептала Полина. — Я же пообещала. Я должна прийти. — Ничего ты не должна, — жёстко сказала Марта. — Обещание, данное в отчаянии, не считается. Она воспользовалась твоей слабостью, твоей усталостью. Это не сделка — это охота на загнанного зверя. Полина молчала долго. Потом тихо спросила: — А если она придёт за мной? Если не оставит в покое? — Придёт, — спокойно ответила Марта. — Но теперь ты не одна. И мы встретим её вместе. Семь дней до ритуала. Жора сидел за мониторами, когда в комнату ворвался запыхавшийся Лёха. — Там это… — выдохнул он. — В лесу, у той сторожки… я камеры поставил скрытые, как ты просил. Глянь. Жора развернул изображение с одной из камер. На экране, среди серых стволов деревьев, мелькнуло что-то яркое. Рыжее. Он увеличил картинку. Девушка шла по тропинке, легко, почти не касаясь земли. Её рыжие волосы горели даже в сумрачном лесном свете. А когда она повернула голову, камера чётко зафиксировала глаза — один зелёный, другой голубой. Но что странно, не было видно её лица, только глаза. — Марьяна, — выдохнул Лёха. Она подошла к сторожке, постояла минуту, глядя на дверь, потом обернулась и посмотрела прямо в камеру. Улыбнулась. Медленно, страшно, с какой-то древней, всезнающей усмешкой. И помахала рукой. — Она знает, — тихо сказал Жора. — Она знает, что мы следим. Изображение мигнуло и погасло. Шесть дней. Марта собрала всех в комнате Жоры. Экран был пуст, только чёрный квадрат на месте, где ещё вчера была камера. — Она нас вызывает, — сказала Марта. — Хочет, чтобы мы пришли. Значит, у неё есть план. — Какой план? — спросила Даша, кутаясь в кофту. — Зачем ей мы? — Не мы, — Марта посмотрела на Полину, которую они пригласили на разговор. — Ей нужна ты. А мы — только препятствие, которое нужно устранить. Она хочет, чтобы мы пришли и попытались помешать. Потому что в этом случае… — В этом случае она сможет убить двух зайцев, — закончил Вова. — И забрать Полину, и разобраться с нами заодно. — Именно. Полина сидела бледная, прижимая к себе сына. — Я не пойду. Я решила. Я не пойду туда. — Она не оставит тебя в покое, — покачала головой Марта. — Теперь, когда ты знаешь, теперь, когда у тебя появилась надежда, ты стала для неё ещё ценнее. Ты — доказательство того, что её метод работает. Что люди готовы отдавать себя за обещание счастья. — Что же делать? — прошептала Полина. Марта обвела взглядом собравшихся. Вова, сжавший кулаки. Даша, готовая рваться в бой. Лёха, расправивший плечи. Жора, уже просчитывающий варианты. — Мы пойдём туда, — сказала она. — Все вместе. В ночь, когда назначена встреча. И мы встретим Марьяну лицом к лицу. Не как жертвы — как те, кто пришёл защитить своё. — А если не получится? — спросила Даша. Марта посмотрела на Вову. Он кивнул, сжимая её руку. — Значит, сделаем так, чтобы получилось. У нас нет другого выбора. За окном садилось солнце. Пять дней до ритуала. Братья Дмитрий и Савелий появились на пороге квартиры Марты без предупреждения. Вова открыл дверь и замер — вид у охотников был такой, будто они пришли с войны. Уставшие, осунувшиеся, но с горящими глазами. — Есть разговор, — коротко бросил Дмитрий, проходя в комнату. Савелий тащил за собой потрёпанный рюкзак, раздутый от бумаг и каких-то папок. Он молча вывалил содержимое на стол — стопки распечаток, фотокопии, несколько старых газетных вырезок в прозрачных файлах. — Мы копнули глубже, — сказал он, усаживаясь. — Пришлось подключать старые связи, пробивать архивы МЧС и местных администраций. То, что мы нашли, переворачивает всё. Марта, вышедшая из спальни, замерла, увидев разложенные бумаги. Её аналитический взгляд уже сканировал содержимое, выхватывая даты, названия, обрывки фраз. — Что именно? — спросила она, подходя ближе. Дмитрий развернул одну из бумаг — официальный документ с гербовой печатью, уже слегка выцветший. — Это акт о пожаре в деревне Радогоща. Дата — ночь с 23 на 24 мая 2005 года. Официальная версия — неисправность электропроводки в одном из домов, огонь быстро перекинулся на соседние постройки. Деревня была старой, деревянной, почти все дома сгорели дотла. Погибло семнадцать человек, включая детей. Вова подошёл ближе, вглядываясь в документ. — 2005 год? Но тогда Марьяне было бы… — Около семи-восьми лет, — закончил Савелий. — Если судить по сохранившимся записям. Она родилась примерно в 1997–1998 году. И это многое объясняет. Она не сталкивалась с инквизицией, не жила столетиями. Она — ребёнок, переживший травму. Ребёнок, который потерял всё в одну ночь. Он достал ещё один документ — выцветшую фотографию, приклеенную к картонной основе. На ней была запечатлена молодая женщина с длинными рыжими волосами и удивительными глазами — один зелёный, другой голубой. Она держала на руках маленькую девочку с такими же разноцветными глазами и улыбалась в объектив. — Это Ольга Ветренская, мать Марьяны, — тихо сказал Савелий. — А это сама Марьяна в возрасте примерно двух лет. Фотографию нашли в обгоревших остатках дома, чудом сохранилась. Местные жители, которые выжили, опознали. Марта взяла фотографию дрожащими пальцами. Вгляделась в лицо женщины. Красивая, с каким-то внутренним светом, с тёплой, спокойной улыбкой. Ничего демонического. — Что с ней случилось? — спросила она. — Ольга погибла в том пожаре, — ответил Дмитрий. — Вместе с мужем, местным священником. Но есть странности. Соседи, которые успели выбежать, рассказывали, что перед пожаром видели, как муж Ольги, отец Матвей, ходил вокруг дома с канистрой. А после пожара его тело нашли не в доме, а снаружи, у двери. Как будто он пытался выйти, но не смог. — Дверь была заблокирована снаружи, — подхватил Савелий, разворачивая ещё один документ. — Экспертиза того времени показала, что кто-то подпёр дверь тяжёлым бревном. Кто-то маленький, судя по следам. В комнате повисла тишина. — Это Марьяна, — выдохнула Даша. — Она заперла отца в горящем доме. Своими руками. — Спасая мать, — тихо добавила Марта. — Она думала, что отец хочет убить Ольгу. Она не знала… или знала? Мы никогда не узнаем. Дмитрий кивнул. — После пожара Марьяна пропала. Её искали, но не нашли. Местные говорили, что видели девочку в лесу в ту ночь, но никто не пошёл за ней — все тушили пожары, искали своих. А потом… — Потом её нашла бабка-знахарка, — перебил Савелий. — Старуха, жившая отшельницей в глухом лесу километрах в сорока от Радогощи. Через десять лет после пожара пару человек наткнулись на их землянку. Старуха была уже мертва, а рядом с ней сидела девушка с разноцветными глазами. Она не сказала ни слова, просто смотрела. И ушла в лес, пока мужики собирались с мыслями. — Значит, она выжила, — сказал Вова. — Выросла в лесу, научилась у знахарки… чему? — Тому, что знала старуха, — пожал плечами Дмитрий. — Травы, наговоры, возможно, что-то из тёмных практик. А потом, когда старуха умерла, Марьяна осталась одна. И, видимо, решила, что должна вернуть мать. Марта листала бумаги, вглядываясь в каждую строчку. — Здесь есть что-то о попытках? О других жертвах? — Есть, — Савелий достал тонкую папку. — За последние пятнадцать лет в области зафиксировано пять случаев исчезновения молодых женщин, чьи тела потом находили с характерными знаками. Все — рыжие. Все — с трудной судьбой, проблемами в семье. Мы думаем, Марьяна искала ту, кто подойдёт. Но ни одна не выдержала — то ли тело было слабое, то ли душа сопротивлялась. А Полина… — Полина согласилась добровольно, — закончила Марта. — Она не знает, что станет не временным пристанищем, а вечной жертвой. Марьяна ей не сказала. — Или не знает сама, — задумчиво проговорил Дмитрий. — Она же была ребёнком, когда всё случилось. Чему её научила та знахарка? Могла ли она ошибаться? Может, Марьяна искренне верит, что мать можно вернуть и что Полина просто «одолжит» тело на время. — Но мы-то знаем, что так не бывает, — жёстко сказала Марта. — Душа не может сосуществовать с чужой душой в одном теле. Одна вытеснит другую. Навсегда. — Именно, — кивнул Савелий. — И теперь у нас есть не только имя и история, но и дата. Мы проверили метрики — 24 мая. Ровно через двадцать лет после пожара. Марьяна выбрала эту дату не случайно. Она хочет вернуть мать в годовщину её смерти. Марта посмотрела на календарь. До 24 мая оставалось пять дней. — У нас есть время, — сказала она. — И теперь мы знаем, с кем имеем дело. Не с древним демоном — с травмированным ребёнком, который застрял в прошлом и готов убивать, чтобы вернуть мать. — Это делает её опаснее или слабее? — спросил Лёха. — Слабее, — твёрдо ответила Марта. — Потому что у неё есть уязвимость. Она хочет не просто убивать — она хочет воссоединиться. А значит, с ней можно говорить. Не как с монстром — как с человеком. — Ты собираешься её жалеть? — удивилась Даша. — Я собираюсь понять, — поправила Марта. — А понимание — это первый шаг к победе. Мы не сможем победить её силой — она сильнее. Но мы можем заставить её увидеть правду. Что мать не вернуть. Что её жертвы — не сосуды, а люди. Что она сама стала тем, кого ненавидит. В комнате повисла тишина. Все смотрели на Марту, и в её глазах горел тот самый холодный, расчётливый огонь. — У нас пять дней, — сказала она. — Готовьтесь. Мы идём в лес 24 мая. И мы закончим это. Раз и навсегда.