Эшелон

***

17 лет назад. Массачусетский технологический институт. Осень в Кембридже была холодной и ветреной. Листья кленов уже пожелтели и теперь кружились в воздухе, прибиваясь к мокрому асфальту. Долорес спешила по главной аллее кампуса, прижимая к груди стопку распечаток и стараясь не думать о том, что через двадцать минут у нее защита преддипломного проекта. Она была готова. Она всегда была готова. Но нервы — нервы не слушались. — Мисс Уолкер! Подождите! Она обернулась. По аллее к ней бежал парень в дорогой кожаной куртке, наброшенной поверх растянутой футболки с логотипом какой-то рок-группы. Темные волосы растрепаны, на носу очки в смешной оправе, под глазом — свежий синяк, которого он, кажется, даже не замечал. И самое главное — у него была улыбка человека, который точно знает, что он самый умный в любой комнате. — Вы Долорес Уолкер? — выдохнул он, останавливаясь рядом, но даже запыхавшийся умудрялся выглядеть так, будто делает одолжение самим фактом своего существования. — Допустим, — осторожно ответила она, разглядывая незнакомца. — Энтони Старк, — представился он, протягивая руку с таким видом, будто это имя должно было заставить ее упасть в обморок от счастья. — Я видел вашу работу по каталитическим полимерам. Довольно смелая попытка для студентки. Там на третьей странице формула — вы явно перемудрили с расчетами энергии активации. Я всю ночь не спал, проверял. Долорес моргнула. — Вы не спали всю ночь… проверяли мою работу? — Ну да. — Он пожал плечами, будто это было совершенно нормально. — Она меня заинтриговала. Сначала я подумал: «Кто эта самоуверенная девица, которая лезет в темы, где явно плавает?» А потом пересчитал и понял: либо вы гений, либо счастливая идиотка. Я поставил на гения. Надеюсь, я прав? Долорес смотрела на этого странного парня и чувствовала, как внутри закипает знакомая смесь — возмущение и азарт. С ним хотелось спорить. Доказывать. Утирать нос. — Во-первых, я не девица, — холодно ответила она. — Во-вторых, если бы вы действительно разбирались в теме, то знали бы, что классические расчеты энергии активации устарели лет на десять. Учитывая квантовые эффекты на наноуровне, моя формула идеальна. Тони замер. Его глаза, живые, безумно умные, расширились. — Квантовые эффекты? В полимерной химии? — Он присвистнул. — Ладно, вы меня почти убедили. Почти. Давайте проверим. У меня в лаборатории есть оборудование, которое может смоделировать эту реакцию за час. Спорим, я найду ошибку? — Спорим, нет? — На что? Тони усмехнулся. — Если я прав — вы таскаете мои распечатки до самого корпуса. И не только сегодня. Весь семестр. — А если права я? — Вы? — Тони расхохотался. — Детка, я никогда не ошибаюсь. Но ладно, если вдруг случится чудо и вы меня переиграете — я куплю вам ужин. В любом ресторане, какой выберете. Идет? — Идет. Он протянул руку, и они скрепили спор рукопожатием. Его ладонь была теплой, уверенной, и Долли поймала себя на том, что это прикосновение задержалось в памяти дольше, чем следовало. *** Моделирование заняло сорок семь минут. Тони метался по лаборатории, комментируя каждый этап, раздавая указания ассистентам, попутно рассказывая Долорес о своем новом проекте — каком-то безумном реакторе, который должен был изменить мир. — Ты вообще слушаешь? — спросил он, заметив ее отсутствующий взгляд. — Я слушаю, как ты говоришь, — ответила она. — Это не одно и то же. — Остроумно. Люблю острых. — Я не острая. Я просто не терплю идиотов. — А я идиот? — Посмотрим, что покажет твоя программа. Компьютер пискнул. Тони подлетел к монитору, впился глазами в цифры. Уолкер наблюдала за ним — как меняется его лицо, как исчезает самоуверенная ухмылка, как появляется что-то новое. Удивление. Уважение. — Ну? — спросила она, скрестив руки на груди. — Черт возьми, — выдохнул Тони. — Вы правы. Ты права. Все сходится. Ни одной ошибки. — Я знаю. — Откуда? — Он повернулся к ней, и в его глазах горел настоящий, неподдельный интерес. — Серьезно, откуда ты это взяла? Этого нет ни в одном учебнике. Этого вообще нигде нет. — Это есть у меня в голове, — ответила Долорес. — Я сама это придумала. Тони смотрел на нее долгим взглядом. А потом улыбнулся — широко, открыто, по-настоящему. — Черт, — сказал он. — Кажется, я нашел родственную душу. *** Ужин был в лучшем ресторане Бостона. Тони заказал шампанское, хотя Долорес просила просто пиццу. Он рассказывал о своих планах, о компании отца, о том, как однажды построит костюм, который позволит летать. — Летать? — переспросила она, приподняв бровь. — А почему нет? Люди должны летать. Не в самолетах, а сами. Представь: реактивные ботинки, усиленная броня, встроенное оружие. Я назову его... ну, не знаю еще. Что-то эпичное. — Ты безумен. — Гениален. Есть разница. — Он отпил шампанское. — Знаешь, что я понял сегодня? — Что? — Что ты — единственный человек за последние годы, который меня удивил. А я, между прочим, видел все. — Скромность — не твоя сильная сторона. — Скромность вообще не моя сторона. У меня другие достоинства. Хочешь, перечислю? — Не хочу. — А я все равно перечислю. Я умен. Я богат. Я обаятелен. Я отлично выгляжу. Я гениален. Я... — Ты невыносим. — Тоже достоинство. Некоторые девушки любят невыносимых. Долорес рассмеялась. Она не хотела, но смех вырвался сам — искренний, легкий, удивленный. — Ты правда такой или только притворяешься? — Я всегда такой, — ответил Тони, и в его голосе вдруг исчезла обычная бравада. — Это не притворство. Это я. Со всеми недостатками. И если честно... мне плевать, кто что думает. Кроме, может быть, тебя. Она посмотрела на него. В темноте ресторана, при свечах, он казался другим — не самоуверенным гением, а просто молодым парнем, который боится, что его не поймут. — Я думаю, — сказала она медленно, — что ты — самый странный человек, которого я встречала. И самый интересный. — Это комплимент? — Это факт. Тони улыбнулся. — Знаешь, Долорес Уолкер, ты мне нравишься. Очень. И я редко это говорю. Потому что обычно мне все равно. — А сейчас? — А сейчас — нет. В ту ночь они говорили до утра. О науке, о жизни, о родителях, о мечтах. Тони рассказывал об отце — холодном, требовательном, вечно недовольном. Долорес — о маме, которую потеряла слишком рано. — Мы оба знаем, что такое быть одному, — сказал он под утро. — Может, поэтому нам хорошо вместе? — Может, — согласилась она. *** Они встречались весь семестр. Тони был невыносим — спорил по любому поводу, перебивал, доказывал свою правоту, даже когда был неправ. Но с ней он был другим. Внимательным. Нежным. Уязвимым. — Знаешь, — сказал он однажды, когда они сидели на крыше общежития и смотрели на звезды, — я никогда не думал, что встречу кого-то, с кем захочется разговаривать всю ночь. Обычно мне хватает десяти минут, чтобы понять, что человек скучный. — Со мной тоже, — тихо ответила Долорес. — Это потому что мы оба гении, — усмехнулся Тони. — Нам скучно с обычными людьми. — Или потому что мы оба невыносимые? — И это тоже. Он повернулся к ней. В темноте его глаза блестели. — Долли, я... — Он запнулся. Впервые за все время Тони не знал, что сказать. — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже. Они сидели так до рассвета, глядя на уходящие звезды. Тони обнимал ее за плечи, и впервые в жизни ему не хотелось никуда бежать, ничего доказывать, никого удивлять. Просто быть. *** А потом все кончилось. Не потому, что разлюбили. Не потому, что поссорились. Просто Тони уезжал в Нью-Йорк — отец требовал, чтобы он занялся компанией. Долорес оставалась в Бостоне — у нее была диссертация, работа, своя жизнь. — Это не навсегда, — сказал он в последний вечер. — Ты правда в это веришь? — Я верю в то, что могу контролировать. А контролировать могу многое. — Он усмехнулся. — Кроме, может быть, тебя. — Ты никогда не мог меня контролировать. — Знаю. Это и бесило. И нравилось. Она улыбнулась сквозь слезы. — Старк, ты самый невыносимый человек на свете. И я... я буду скучать. — Я тоже, — сказал он серьезно. — Обещай мне одну вещь. — Какую? — Если тебе что-то понадобится — ты позвонишь. Что угодно. Деньги, помощь, защита. Я прилечу. Где бы ни был. Что бы ни делал. Обещай. — Обещаю, — прошептала она. Он поцеловал ее на прощание. Долго. Нежно. Так, чтобы запомнилось на всю жизнь. Она не знала, что через несколько лет ее не станет. Что их дочь останется одна. Что Тони узнает об этом слишком поздно. Но в ту ночь, глядя на удаляющиеся огни его машины, она чувствовала — этот человек останется с ней навсегда. Даже если они никогда больше не увидятся. *** В Башне Мстителей, в своей мастерской, Тони часто вспоминал те дни. Ту девушку с горящими глазами и острым языком. Ту, что не боялась ставить его на место. Ту, что подарила ему дочь, о которой он узнал только через одиннадцать лет. — Джарвис, — сказал он, глядя на старую фотографию, которую нашел в архивах. — Я когда-нибудь говорил тебе, что был когда-то молодым идиотом? — Вы это часто говорите, сэр. Обычно с утра. Или после обеда. Или когда вспоминаете о своих прошлых решениях. — Умник. — Тони усмехнулся. — Но тогда... тогда я был другим. Она сделала меня другим. Хоть и ненадолго. — Вы о мисс Уолкер? — О ней. — Он помолчал. — Знаешь, что самое смешное? Я тогда думал, что у меня все под контролем. Что я все могу. А оказалось — не могу. Не смог даже узнать, что у меня есть дочь. — Вы не могли знать, сэр. — Мог. Должен был. — Он убрал фотографию в ящик стола. — Ладно, хватит сантиментов. У нас есть работа. — Конечно, сэр. Но позволю заметить: мисс Бриэль очень похожа на вас и мисс Долорес. Тони замер. — Правда? — Анализ черт лица показывает сходство на 84 процентов. Кроме того, манера спорить, приподнимая одну бровь — идентична. — Она так делает? — Тони улыбнулся. — Черт. Я даже не замечал. — Вы редко замечаете то, что не связано с работой, сэр. — Джарвис, ты становишься слишком дерзким. — Я учился у вас, сэр. Тони рассмеялся. — Ладно, ты прав. Она похожа. И это... это хорошо. Он посмотрел на экран, где мерцали чертежи нового костюма. Где-то там, на верхних этажах Башни, спала его дочь. Его удивительная, сильная, невыносимая дочь. — Я не подведу тебя в этот раз, Долли, — прошептал он в пустоту. — Обещаю.

***