Les rois du monde

Совместный радиоэфир. Вещь, которую Вокс когда-то ждал с замиранием сердца. Тогда он сам на него напросился: настаивал, выгадывал момент, намекал, убеждал. Чаще умолял. Раньше всё казалось простым. Вот он, шанс. Возможность доказать, заявить, зазвучать в унисон с тем, кого уважал. Первоначально Медиа Оверлорд не планировал, чтобы предложение о сотрудничестве стало таким важным шагом. По сути, он собирался сделать это лишь для галочки, чтобы в день эфира формально оповестить весь Ад: Мы – партнёры. Чтобы вся Пентаграмма знала, что они вместе. Тогда молодой Винсент и представить не мог, что Аластор отреагирует… Настолько остро.

***

После отказа он несколько дней стоически отказывался воспринимать окружающую действительность. Шок. Неверие. Мозг упрямо отторгает реальность. «Это не со мной. Это ошибка. Он не так меня понял». В этих мыслях злость, горькое недоумение. Постепенно шок отступал, оставляя после себя холодную, почти осязаемую пустоту. И в этой пустоте прорастало новое чувство. Обида. Винсент ловит усталым взглядом детали: чёрно-белая фотография на столе, в углу — подаренное ему старое радио. Будто они могут стать доказательством, что мир ещё не рухнул. Что всё можно вернуть. И Вокс действительно в это поверил. Что случившееся - результат нелепого недопонимания. Что от него в сложившейся ситуации требуется лишь отодвинуть остатки гордости в дальний угол и извиниться. Был бы это кто-нибудь другой, Винсент бы даже не задумался о том, что, возможно, на нём лежит хоть часть вины. Но Аластор... Другой. Ради него можно поступиться собственным достоинством. Итак, решение было принято. Он попытается восстановить то, что разрушил.

***

Винсент шёл по улице, сжимая в руке букет живых цветов. Стоит ли упоминать, что найти в Аду настоящие розы было той ещё задачей? Простые земные цветы казались неуместными в городской суете: слишком нежные и яркие среди серой толпы торопливых прохожих. Именно эта непритязательная искренность ему и была нужна. В кармане лежала маленькая красная коробочка, купленная за немалые деньги в Районе Каннибалов. В душе Вокс по‑прежнему отвергал идею поедания других, однако обстоятельства вынуждали его сделать исключение и пойти на компромисс. Собственные мысли тяготили, размывая чёткие очертания окружающего. Время тянулось томительно медленно. Витрины, светофоры, проходящие мимо грешники. Всё сливалось в размытую панораму, словно скрытую за полупрозрачной вуалью. Вокс чётко видит лишь красную радиорубку в конце пути. Других вариантов, где искать Радио Демона, у него не было — только здесь. За шесть лет общения теле‑демон так и не узнал, где живёт его компаньон. Поэтому он просто пришёл за пару часов до эфира. Если Аластора нет там сейчас, то он непременно появится позже. Винсент отчётливо понимал: после того, что он выкинул днями ранее, никакое участие в радиопередаче ему не светит. И всё же, вопреки здравому смыслу, лучик робкой надежды теплился в груди. Ему было бы достаточно даже самой обычной встречи. Наконец, он стоит перед дверью. Вокс раз за разом мнётся, не решаясь постучать. Взгляд мечется: то скользит по облупившейся краске у косяка, то падает на коврик с потрёпанными краями. В голове крутятся десятки вариантов начала разговора, но ни один не кажется правильным. Раздался стук в дверь. Тишина. Ещё один, более настойчивый чем предыдущий. – Аластор, это Вокс. Знаю, что не договаривались, но очень нужно с тобой поговорить Ответа вновь не последовало. Значит, Аластора там нет. К такому раскладу Винсент был готов. Нужно ждать. Рано или поздно он придёт.

***

Полдень сменился ядовито-красным закатом, а потом и вовсе уступил место сумеречной синеве. Тени удлинились, легли на пол тёмными полосами. Время перестало быть линейным. Оно сгустилось и обволокло его, как вязкий туман. Минуты сливались в одно тягучее «сейчас», а мысли крутились по замкнутому кругу. А если Ал не придёт? А вдруг он ошибся? Пять минут до эфира. Винсент уже настроился на его радиоволну. Аластор обычно не опаздывает. На своей прошлой передаче он ничего не упомянул о переносе или отмене вещания, только анонсировал присутствие «специального гостя». Вокса. Несмотря на сомнения, Винсент постучал в дверь ещё раз. В горле встал ком. Он провёл рукой по выпуклому экрану телевизора. Собравшись с силами, он осторожно заговорил. —Кхм, Аластор, привет. Это я, Вокс. Я просто пришёл удостовериться, что с тобой всё в порядке… — Блять, и снова он несёт какой-то бред! — Ну, то есть, нет, я не в смысле что… В общем, я пришёл извиниться. В тот день мы правда наговорили друг другу много всякого. По правде говоря, наговорил только я. И мне стало очень стыдно. Я ни в коем случае не хотел тебя принизить, изначально не стоило нас ставить в один ряд. Я понял твоё возмущение и пришёл мириться. Ал, прошу, открой. Мы просто поговорим. Слова повисли в воздухе, не встретив реакции. —Если ты тогда усомнился во мне, подумал, что я собираюсь тебя обмануть, мы могли просто договориться! Даже если бы ты сам выдвинул условия, я бы на них согласился, и… — Винсент начал наглеть, о чём тут же пожалел. — Нет, пойми, я здесь не для того, чтобы что‑то тебе навязывать. Правда, просто хочу поговорить! Последняя фраза сорвалась с губ неестественно, словно скрывала насмешку. Гнетущее молчание послужило ответом. Вокс тяжело вздохнул. Три минуты до эфира. Может, с Аластором что-то случилось? Тревога, как холодный ветер, пробежала по спине. Две минуты. Каждый звук кажется преувеличенно громким, взгляд прикован к щели у порога: вдруг мелькнёт тень, вдруг раздастся шаг, голос, щелчок замка… Ничего.           Одна минута. Внутри вихрь чувств: страх, раздражение, надежда, разочарование. Снова страх. Внезапно в голове зазвучал голос, сопровождаемый треском радиопомех. «Добрый вечер, Пентаграмм Сити! С вами, как всегда, я, Аластор, Радио Демон! Перед началом передачи вынужден прискорбно сообщить об отмене специального выпуска по техническим причинам. На сегодняшний день…» Вопросы множились, а дельных ответов Вокс на них не находил. Аластор всё это время был там? Он ведёт передачу из другого места? Его намеренно избегают? Радио Демон неторопливо вещал о незначительных вещах: о погоде, музыке и прочем мелочном, но Вокс впервые не воспринимал его слова. Тупой, нарастающий гул разочарования. Он представлял этот момент иначе: радостное волнение, знакомая улыбка за порогом, тёплый приём. Хотя-бы какой-то приём. Вместо этого пришло тяжёлое ощущение, что всё было зря. Пальцы невольно сжимают стебли крепче. Букет уже не выглядит красивым — просто груз, который некуда положить. Винсент делает глубокий вдох, пытаясь собраться, но воздух будто не доходит до лёгких. Всё, во что он верил, рассыпается прямо здесь. У этой закрытой двери. Ни шагов, ни шороха, ни слова в ответ. Лишь собственное биение сердца. Слишком громкое, слишком неровное. Злость ударяет горячей волной. Резкая, яркая, почти освобождающая. Рука дёргается, вот‑вот швырнёт букет на пол. Растопчет, избавится от этого бессмысленного символа. Но Вокс не может. Ярость кипит, рвётся наружу, но натыкается на упрямое, несокрушимое сопротивление. Он не бросит. Не сейчас. Даже если это бессмысленно. Даже если никто не откроет. Медленно, преодолевая невидимую преграду, он опускает руку. Достаёт из внутреннего кармана небольшую красную коробочку, кладёт её рядом с цветами на порог. Винсент разворачивается и уходит. Спиной почти физически ощущает дверь, как будто она смотрит ему вслед презрительным взглядом. В груди пусто. Только тяжёлый, тупой ритм шагов, уносящий прочь от того, кто безжалостно растоптал последние надежды.