Les rois du monde

Утро следующего дня практически ничем не отличалось от предыдущего. То же багровое небо за окном, та же мёртвая тишина в коридорах. Но сегодня всё было иначе. Эфир сегодня. С Аластором. К обеду Вокс понял, что ещё немного — и он сойдёт с ума. И только сейчас, в тягучем ожидании, в голову пришло то, что он старательно откладывал последнее время. А куда он, собственно, попал? В параллельную реальность? В странную временную петлю? Или всё это — бред агонизирующего мозга, предсмертные муки где-то в руинах собственной башни? Почему он вообще так свято уверовал, что это прошлое? И отчего события здесь расходятся с его воспоминаниями? Мысль была неприятной, заставляла сомневаться в собственной адекватности. Бесполезный вопрос. Ответа на него нет, а терзать себя тем, что нельзя проверить — только зря тратить время. Другая вещь также не давала покоя. Неужели Радио Демон и есть Арлекин? С одной стороны, слишком очевидно. Слишком чётко сходится образ Аластора и почерк убийцы. Казалось бы, разгадка лежит на поверхности. Но с другой — зачем ему это? Он и так сильнейший Оверлорд. Ему не нужно никому ничего доказывать.

***

День тянулся невыносимо долго. Вокс переделал все дела, которые только можно было придумать. Дважды пересмотрел урезанные сметы, пытаясь выкроить хоть немного на текущие расходы. Раздал указания Итану, зачем-то перебрал бумаги в ящиках стола. В перерыве между звонками перепуганных инвесторов он машинально развернул утреннюю газету, которую ему подсунул ассистент. Первая полоса пестрела заголовками об Арлекине — очередная порция теорий и домыслов. «Новая жертва?», «Охотник или мститель?», «Кто следующий?». Вокс пролистал дальше, не читая. На третьей странице мелким шрифтом сообщалось о кризисе на наркорынке. После исчезновения Андраса поставки встали, цены поползли вверх, мелочь грызлась за перераспределение сфер влияния. Где-то в самом низу скромно упоминалась демонстрация Ополчения в следующий понедельник. Лилит снова собиралась петь перед посольством о свободе и надежде. А стрелка часов будто застыла. Он ушёл с работы пораньше, сославшись на важные дела. В конце концов, не зря же он платит этим, теперь уже не многочисленным, людям. Пусть разбираются с кризисом сами. По дороге заскочил в винный, где долго выбирал бутылку алкоголя. Осталось только одно — добраться до дома и начать готовиться. Готовиться к чему? Вокс не знал. Но готовиться надо было обязательно. Первым делом он полез в шкаф. Краем глаза зацепился за коробку на верхней полке — ту самую, куда накануне сложил атрибуты импровизированного алтаря. Выкинуть так и не смог, просто задвинул подальше в надежде забыть. Винсент одёрнул себя и попытался сосредоточиться на подборе одежды. Вокс стоял посреди гардеробной и смотрел на два костюма, разложенных на креслах. Он переводил взгляд с одного на другой уже минут десять. Слева — твидовый, с широкими лацканами и галстуком-шнурком. Тридцатые. Справа — узкий, приталенный, с зауженными брюками. Пятидесятые. — Чёрт… — обречённо выдохнул он. Вчера он вообще не задумывался о выборе одежды. Надел то, что висело в шкафу. А сегодня... Сегодня эфир с Аластором. Винсент представил, как заходит в студию в этом твидовом пиджаке с широкими лацканами. Тот смотрит на него и думает: «О, этот парень застрял в прошлом десятилетии». Или, наоборот. Во втором, слишком модном для такого как он: «Пытается быть современным, а выглядит как манекен». — Господи, — простонал Вокс, падая в кресло между двумя костюмами. Он закрыл глаза, и перед ним возникло знакомое лицо. Острые скулы, яркая помада, недовольное выражение лица. Вельветт. В груди осел тяжёлый ком. Вель знала его лучше, чем кто-либо. Лучше, чем он сам иногда. Она всегда угадывала настроение по тому, как он заходил в её ателье. Всегда знала, что ему нужно, ещё до того, как тот сам это понимал. — Эта рубашка кричит «не подходи, убьёт», — говорила она, внимательно осматривая его. — А эта — «сам подойду и убью». Ты какой сегодня? И она никогда не ошибалась. — Винсент, дорогой мой, — говорила она, глядя на него с непритворным ужасом. — Ты хочешь быть как мешок с картошкой? Доверься мне. Я знаю, что делаю. И он доверял. И она платила тем же. Всегда. А теперь... Он сам всё испортил. В очередной раз. Вокс посмотрел на пустое кресло напротив. В этом кресле могла бы сидеть она. Сложить ногу на ногу, прищуриться, внимательно осмотреть два костюма и вынести вердикт. — Давай посмотрим на это безобразие — произнёс он, пытаясь скопировать её манеру речи. Глупо, конечно, разговаривать с пустотой, но всё бывает впервые. Он обратил внимание на левый. — Тридцатые. Твид. Мягкие плечи. Классика, конечно... — он сделал паузу, оценивая. — Но ты уверен, что хочешь выглядеть как профессор провинциального колледжа? Вокс хмыкнул. Её интонация получалась у него даже лучше, чем он ожидал. Переключился на соседний. — Пятидесятые. Узкий, приталенный, модный мальчик с обложки журнала. Очень... — он скривился, как делала Вель, когда что-то ей не нравилось — безлико. Такие каждый второй носит. Ты хочешь быть каждый вторым, Винсент? Он покачал головой, будто разговаривая с ней. — Тридцатые, — сказал тот уже своим голосом — Конечно, тридцатые. Но галстук надо менять. Этот слишком широкий. Вокс встал, подошёл к шкафу, выдвинул ящик. Перебрал несколько, вспоминая, что она говорила про твид. — Серебро, — пробормотал он, вытаскивая узкий галстук с тонким серебристым узором. — она бы сказала: «Золото с твидом — моветон, дорогой. Серебро добавит современности, но не убьёт эпоху». Приложил к пиджаку, посмотрел в зеркало. — И запонки, — продолжил он. — Тоже серебряные. Чтобы завершить образ. И никаких блестящих пуговиц, Вокс, ради всего святого. Винсент усмехнулся своему отражению. В груди разлилась тёплая, щемящая тоска. Он надел пиджак, застегнул запонки, поправил галстук. Посмотрел на себя и вдруг отчётливо представил, как Вельветт стоит сзади, смотрит через его плечо и кивает с довольным видом. — Неплохо. Совсем неплохо. Твёрдая семёрка из десяти. Можешь идти покорять своего радиоведущего. Вокс моргнул. Комната была пуста. Снова взглянул в зеркало. Поправил галстук, ослабил, затянул. Запонки вроде ровно. Пиджак сидел идеально, но он всё равно одёрнул его, потом опять потянулся к воротнику. Он крутился перед зеркалом уже минут пять, выискивая, что ещё можно улучшить. Галстук. Запонки. Воротник. В отражении мелькнуло его собственное лицо. Сосредоточенное и несколько испуганное. Вдруг, в глубине памяти всплыл знакомый мужской голос. Ехидный, слегка хриплый. — Amorcito, ты прям как девственница перед первым свиданием! Не хватает только красной помады. Вокс остановился, встретив собственный взгляд в зеркале. Фыркнул, потом коротко рассмеялся. — Заткнись, Вал, — сказал он пустоте. А ведь и вправду похоже. Усмехнулся, проверил время. Полседьмого. До эфира ещё два часа. В прошлый раз он припёрся за три, как идиот, и торчал под дверью. Разум подсказывал: подожди, приди хотя бы к восьми, не позорься. Вокс стоял, покусывая губу. Посмотрел на дверь. Снова на часы. На дверь. — Да плевать, — решительно бросил он и шагнул к выходу. «Без улыбки наряд никогда не завершён!». Сердце ёкнуло. Знакомый голос с радиопомехами резанул по нервам — так знакомо, что захотелось обернуться. Он и обернулся. Резко, по-дурацки, будто правда надеялся кого-то увидеть. В комнате никого. Уголки губ сами поползли вверх. Вот теперь можно идти.