Les rois du monde

Вокс вздрогнул, словно через него пропустили разряд электричества. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Аластор. Без своего пальто и галстука-бабочки, в одной рубашке с манжетами поверх неё. В острых зубах сигарета, почти догоревшая до фильтра. Волосы, обычно безупречно уложенные, безобразно кудрявились и торчали в разные стороны. Он окинул Вокса скептическим взглядом, задержался на растерянном выражении лица и улыбнулся шире. — Пунктуальность — редкий дар, приятель. Ты, я смотрю, им награждён с лихвой. Аластор посторонился, пропуская его внутрь. — Ну и? — спросил он, затягиваясь. Вокс замешкался, передавая пакет. Аластор мельком посмотрел на содержимое и неумолимо отрезал: — Не пью перед эфирами, — он отпустил пакет, и тот провалился в тёмную дыру. — Эфир почти через два часа. Ты решил, что без предварительной разминки не справишься? Или просто соскучился? — Я просто думал... — О, это опасное занятие! — перебил Аластор с ленивой издёвкой. — По костюму видно, что думал. Долго выбирал? Вокс почувствовал, как греются резисторы — на экране проступил голубоватый румянец. Он машинально дёрнулся поправить галстук и замер, поймав взгляд Аластора. Тот смотрел с любопытством, чуть склонив голову, будто на редкого зверя. Винсент переступил порог, чувствуя, как горит дисплей. Дверь захлопнулась, отрезая путь к отступлению. В студии царил полумрак. Ламповые индикаторы на пульте горели тёплым оранжевым и зелёным, их свечение разгоняло темноту мягкими бликами. Тени плясали на стенах, делая тесное пространство ещё более давящим. Было накурено — хоть топор вешай. Густая сизая взвесь плавала в воздухе, слоилась в лучах скудного света и оседала на языке. Терпко пахло табаком, старостью и чем-то сладковато-древесным. Глаза защипало, в горле запершило. Вокс непроизвольно закашлялся, но всё же прошёл вглубь и выдохнул. Облегчение накрыло тёплой волной. Дверь открылась. Его впустили. Он здесь. Рядом с Аластором. В этой студии. Радио Демон как раз захлопывал окно. Резко обернулся на звук кашля, непринуждённо улыбаясь. Он опустился в потёртое кожаное кресло, стоявшее прямо перед пультом. Слева, на приставном столике, громоздились остывший кофе, пустой стакан с кусочками льда, горы окурков и пустые пачки из-под сигарет. На полу высилась неровная стопка газет — вчерашние выпуски, сегодняшние утренние, какие-то потрёпанные вырезки, торчащие жёлтыми краями. Винсент сел на деревянный стул рядом. Тот жалобно скрипнул. Он перевёл дыхание, чувствуя, как бешеный пульс потихоньку приходит в норму. Здравомыслие возвращалось. Медленно, нехотя — будто выползая из тумана. В конце концов, он просто пришёл в гости. На радиоэфир, коих в его жизни были сотни. Вокс постукивал ногой, сам того не замечая. Пальцы теребили край пиджака, сжимались в кулак, разжимались и снова сжимались. Он то и дело посматривал на Аластора. Тот, в свою очередь, расслабленно сидел в кресле. Обычный ведущий перед эфиром. Ничего особенного. Или особенного слишком много? Взгляд сам скользил по лицу Аластора и он подмечал, как приглушённый свет мягко ложится на острые скулы. Как дым от сигареты лениво тянется к потолку, обвивая длинные пальцы. Как мило топорщатся пушистые уши. До смешного захотелось протянуть руку и потрогать их. Мысль дёрнулась в другую сторону. Мог ли этот человек заставить исчезнуть Оверлорда всего за ночь? Винсент не застал день появления Радио Демона, но рассказы о море крови по всей Пентаграмме слышал. Раньше Аластор уже транслировал крики бесследно исчезнувших. Стоит ли ждать сегодня «пятиминутку насилия» с участием Андраса, Лерайе или Хаска? — Винсент. Голос вырвал из размышлений. Вокс дёрнулся, чуть не свалившись со стула. — Что? Аластор смотрел на него с прищуром, явно забавляясь. — Винсент, mon cher, я чувствую себя бабочкой под стеклом. Твой взгляд... такой... пронзительный. Я понимаю, зрелище перед тобой — невероятно завораживающее, но не мог бы ты хотя бы моргать иногда? А то мне становится не по себе. Вокс кашлянул, отвёл взгляд, потом собрался и посмотрел уже осознанно. — Извини, — сказал он. — Просто задумался. — О чём же? — Аластор приподнял бровь, явно заинтригованный. — О высоком? О вечном? Или о том, что будешь делать в моём эфире через... — он бросил взгляд на часы, — полтора часа? — Вообще-то… да. Я понятия не имею, о чём ты меня спросишь. Аластор улыбнулся шире. — О, не переживай, — протянул он лукаво. — Я что-нибудь придумаю. Для гостей у меня в запасе всегда найдётся парочка каверзных вопросов. Винсент нахмурился, что-то припоминая. — Погоди, — сказал он, сам не заметив, как мысли вырвались наружу. — А разве ты вообще берёшь интервью? Я часто слушаю твои передачи и, насколько помню, ты никогда никого не приглашал… Осёкся. Поздно. Аластор замер. Сигарета застыла между пальцев. Он медленно повернулся.. — Ты слушаешь мои передачи, — сказал он, констатируя факт. — Давно. Вокс почувствовал резкое желание провалиться сквозь землю. — Ну... да, — выдавил он, глядя куда угодно, только не на своего собеседника. — Иногда. Когда есть время. — Иногда, — повторил Аластор с лёгкой усмешкой. — И при этом ты знаешь, что в Аду у меня никогда не было гостей. Винсент, это называется «постоянно», а не «иногда». Вокс промолчал, чувствуя, как горят щёки. Возразить было нечего. — Винсент, Винсент, — протянул он, явно довольный. — А ты действительно фанат! Здесь у меня действительно никого не было. Но вообще-то я беру интервью с тех пор, как начал работать на радио. Просто здесь... другие условия. Он сделал паузу, внимательно глядя на собеседника. — Так что ты у меня первый за долгое время. Цени. Вокс сглотнул. — П-первый? — переспросил он. — То есть... мне нужно делать что-то особенное? Я не хочу всё испортить. Он всё ещё чувствовал себя ужасно неловко. И, кажется, впервые в жизни ему это нравилось. — Расслабься, Винсент. Просто будь собой. — Легко сказать, — буркнул Вокс. — Я понятия не имею, что ты от меня ждёшь. На интервью я хотя бы знаю, о чём меня спросят. А тут... — А тут я, — усмехнулся Аластор. — И я терпеть не могу, когда гости приходят с заготовками. Это скучно! Я хочу живой реакции, а не ходячий список ответов. Это же радио! Самое страшное, что может случиться — кто-то выключит приёмник. Если ты ляпнешь что-то не то — будет весело. Слушатели просто обожают, когда гости выглядят нелепо! Вокс нахмурился. — Ты серьёзно? — Вполне, — Аластор чуть наклонился вперёд. — А если начнёшь нести полную чушь, у меня будет отличный повод пригласить тебя снова. Представляешь заголовки: «Медиа Оверлорд возвращается, чтобы оправдаться». Он откинулся обратно в кресло и взял новую сигарету. — Единственная твоя задача — просто быть здесь. Думаю, с этим ты справишься. Вокс лаконично кивнул. В студии повисла тишина, нарушаемая только гулом ламп. Аластор иногда поднимался с кресла, неторопливо проходил в угол, где стоял старый проигрыватель, и менял пластинки. Снимал одну, ставил другую, и студия наполнялась музыкой. Винсент следил за ним взглядом, отмечая каждое движение. Как он поправляет рукав, как вслушивается в первые аккорды. Теперь он старался хотя бы моргать и не пялиться слишком откровенно. Так прошло почти полтора часа. Аластор сменил пластинку ещё несколько раз. Музыка лилась фоном, и Вокс почти перестал её замечать, пока вдруг не понял, что этот мотив ему смутно знаком. Он замер, прислушиваясь. Что-то в мелодии было... другое — Это ведь не джаз? — Блюз, — поправил Аластор. — Но я думал... ты же всегда слушаешь только джаз. — Джаз произошёл от блюза — Аластор развёл руками, словно объяснял прописную истину. — Это как родственная связь! Одно не может существовать без другого Вокс хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он слышал это раньше. Он знал этот голос. Знал — и не мог вспомнить откуда. — Лилит! — воскликнул Вокс, и имя прозвучало как откровение. Аластор посмотрел на него с неподдельным удивлением. — Неужели ты узнал только сейчас? — Ну... да. Сначала не понял, а теперь... — Винсент замолк. Лилит. Лидер только набирающего силу Ополчения. Её пластинки передавали из рук в руки, мелодии насвистывали на улицах, тексты учили наизусть вместо молитв. Для грешника, живущего в пятидесятых, не узнать её — всё равно что не узнать собственное лицо в зеркале. А он не узнал. — Слушай, — он поспешно перевёл разговор со своей подозрительной забывчивости, — а тебе нравится её музыка? Аластор задумался, глядя куда-то в сторону. — У этой женщины... редкий дар. Она поёт о том, о чём мы молчим. О том, что нас сюда привело. Её музыка — напоминание, что мы все в одной лодке. Что бы там ни было до — сейчас мы здесь. И это... объединяет. Вокс смотрел на него и не верил своим ушам. Аластор — и такие слова. Аластор — и этот почти благоговейный тон. Сердце на миг остановилось, и Вокс вдруг поймал себя на дурацком желании оказаться тем, о ком говорят с такой интонацией. — Ты правда так о ней думаешь? — вырвалось у него. — А что, не похоже? — Просто... немного неожиданно. — Жизнь — непредсказуемая вещь, приятель! А время-то летит ещё быстрее! — Аластор подался вперёд, хватая наушники. Покрутил их, пытаясь пристроить к квадратному телевизору. Бросив тщетные попытки, повесил на рамку и повернулся к пульту. — Через минуту двадцать секунд мы в эфире, приготовься. В этот момент у Винсента созрела одна идея. Рискованная. Даже немного безумная. Но если сработает... — Подожди! — Вокс, время... — Через три дня! — выпалил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слова сыпались быстрее, чем он успевал их обдумать. — У Лилит мирная демонстрация перед Посольством Рая! Говорят, будет что-то особенное. Аластор остановился. Рука, уже тянувшаяся к тумблеру, застыла в воздухе. — На демонстрацию? — переспросил он медленно. — Перед Посольством? — Да! Я подумал, может, сходим вдвоём? Ты же говорил, что она... ну, что она объединяет, что в ней есть смысл. Я могу заехать, у меня машина, там будет... — Винсент. Имя прозвучало тихо, но Вокс мгновенно замолк. В студии стало тихо. Пластинка в проигрывателе давно закончилась, только игла тихо потрескивала, крутясь по пустой дорожке. Лампы в усилителе гудели, стрелки индикаторов подрагивали. Аластор смотрел на него долгим, непроницаемым взглядом. — Ты предлагаешь мне пойти с тобой на акцию Ополчения? — сказал он наконец. — Ну... да? Это же мирная демонстрация. Мы просто послушаем музыку, ничего такого! Радио Демон не ответил. Пауза затянулась — Я... — снова начал Вокс. — Тсс. Аластор поднял палец, призывая к тишине, и посмотрел на часы. Потом на пульт. Потом опять на Винсента. — Пятьдесят секунд, — сказал он ровно. — Надевай наушники. — Но про демонстрацию... — Потом. — Ал, я просто хотел... — Винсент, — перебил тот. — Ты очень милый, когда волнуешься. Но давай об этом после. — После? — переспросил Вокс. — То есть ты согласен? — Тридцать секунд, — добил Аластор, отворачиваясь к пульту. Пальцы забегали по тумблерам. Щелчок, ещё один, проверил уровень сигнала. Индикаторы дрогнули и засветились. — Аластор! — Двадцать. Надевай, мать твою, наушники! Вокс схватил их, но не надел. — Я просто хочу знать — ты согласен или нет? Да или нет? — Пятнадцать! — рявкнул Аластор, не глядя. — Винсент, если ты сейчас же не сделаешь это, я клянусь — я открою твою бутылку прямо в эфире и буду дегустировать, комментируя, насколько отчаянно ты пытаешься мне понравиться. Вокс оцепенел. — Ты не посмеешь. — Десять. Хочешь проверить? Секунду они смотрели друг на друга. Вокс рывком натянул наушники. — Умница. — выдохнул Аластор и мгновенно переключился. — Пять. Четыре. Три. Красная лампа над дверью вспыхнула ярче. — Две. Одна… Щелчок. — Добрый вечер, Пентаграмм Сити! С вами, как всегда, я, Аластор, Радио Демон! А сегодня у нас в гостях человек, который решил, что перед эфиром — лучший момент для того, чтобы пригласить меня куда-то вдвоём. Я, знаете, тронут. Давно мне никто не делал таких предложений. Аластор бросил на него быстрый взгляд — и подмигнул. Прямо в эфир. Прямо перед тысячами слушателей. Винсент почувствовал, как перегорают предохранители. — Вокс, вы в порядке? — добавил он с усмешкой, поправляя микрофон. — Не хотите посвятить слушателей в детали? Уверен, им будет интересно! Вокс судорожно сглотнул. — Я.. э-э-э... — Ну вот, — Аластор театрально вздохнул. — Дамы и господа, наш гость временно утратил дар речи! Давайте поможем ему разговориться. Вокс, скажите, как вам живётся в статусе одного из самых влиятельных промышленников Пентаграммы? Тот, в свою очередь, слегка расслабился. Работа. Обычные рабочие вопросы. — Живётся... отлично, — отозвался он, заставляя себя звучать уверенно. — Заводы работают, станки не ржавеют. Всё как обычно. — «Всё как обычно»… А вот это интересно! Вокс, вы здесь без малого семь лет, а у вас уже есть собственный квартал. Некоторые десятилетиями трудятся для получения статуса Оверлорда... — Аластор выдержал паузу. — А как вам удалось добиться успеха так быстро? Есть какой-то секрет? Особый подход к делу? Вокс собрался с мыслями. — Да, у меня действительно есть особый подход. Главный ключ к успеху — терпение и умение слушать! Если клиенты чувствуют, что о них заботятся, они возвращаются. А если возвращаются — бизнес растёт. — То есть вы хотите сказать, что своим успехом обязаны просто хорошему сервису? — На успех «Вокстек» повлияло много факторов. Технологии, стратегия, люди. Всё вместе. Если вся суть этого интервью в том, чтобы рассказать об успехах своей компании, то его уже можно считать блестяще завершённым Аластор приподнял бровь. — Можете ли уточнить, кто эти люди? Те, кто помогал вам на старте? Или те, кто работает сейчас? — И те, и другие, — ответил Вокс. — Без команды развитие любого бизнеса невозможно, она является неотъемлемой частью нашего успеха. — Разумно, — кивнул Аластор. — Однако я не о команде спрашиваю. Были ли у вас те, кто подставил плечо в самом начале? Когда вы только появились в Аду и ещё ничего не знали? Вокс остолбенел. Зачем он пытается вытянуть это из него!? — Были, — признал он после паузы. — И кто же это? — Аластор продолжал наседать. — Некий таинственный благодетель, который разглядел потенциал в новичке? Вокс стиснул зубы. Сидел напротив, смотрел на Аластора, и не понимал. Тот же голос. Тот же взгляд. Именно он тогда подошёл, спросил что-то незначительное, а потом... потом просто остался. Помогал. Не ради выгоды — Вокс до сих пор не знал, ради чего. Просто был рядом. А теперь этот человек сидит в кресле ведущего. Задаёт вопросы, на которые Вокс не знает, что ответить. Не потому, что скрывает. Просто... как сказать спасибо тому, кто никогда его не просил? Аластор никогда не ждал благодарности за свои действия и явно не за ней охотится. Зачем ему это? Хочет проверить, помнит ли Вокс? Хочет увидеть, как тот будет выкручиваться? Или просто развлечения ради — наблюдать, как гость краснеет и мямлит? Вокс провёл пальцем по подлокотнику, подбирая слова. — Знакомые, — ответил он уклончиво. Аластор чуть склонил голову, и в глазах мелькнуло что-то — то ли удовлетворение, то ли скука. — Звучит несколько загадочно! Можете рассказать поподробнее? Или это коммерческая тайна? Винсент лихорадочно соображал, как выкрутиться. — Не тайна, — сказал он наконец. — Просто... не хочу называть имён. Вдруг кому-то не понравится, что я обсуждаю их в эфире. Аластор ухмыльнулся ещё сильнее и продолжил надавливать: — О, поверьте, Вокс, если эти люди вас поддерживали, они будут только рады, если вы выразите им благодарность! Винсент промолчал, не найдя ответа. — Дамы и господа, похоже, у нашего гостя есть тайны! Кто бы мог подумать. Ладно, не будем его пытать! А пока давайте поговорим о чём-нибудь менее щекотливом. Например, о производстве. Вы, кажется, недавно заявляли о модернизации? Недавно? Винсент судорожно роется в памяти. Что он вообще заявлял в этом времени? Семьдесят лет пустых обещаний инвесторам, и теперь он понятия не имеет, о чём его спрашивают. — Да, — сказал он наобум, надеясь, что не ляпнет глупость. — Модернизация идёт полным ходом. — И в чём же она заключается? Новые станки? Новые технологии? Или просто сменили вывеску, чтобы казаться современнее? Ладно, будь что будет. — Новые кадры, — сказал он первое, что взбрело на ум, стараясь давать как можно более расплывчатые формулировки. — Мы активно набираем работников. Расширяем штаты, открываем новые направления. Нужны новые люди, свежие идеи. — Ого, — Аластор изобразил удивление. — Прямо-таки новые люди? А старые, значит, уже не нужны? — Старые нужны, — поправил Вокс. — Но без новых не обойтись. Бизнес растёт. — Растёт, значит, — протянул Аластор. — А куда, простите, растёт? Вширь? Вглубь? Или просто вверх, как цены на вашу продукцию? — Во все стороны сразу. — Амбициозно! И кого же вы берёте? Тех, кто умеет работать, или тех, кто просто хочет? — Тех, кто умеет, и тех, кто хочет научиться. — Больше звучит как рекрутинговый плакат! Ладно, оставим кадры. Давайте лучше о том, что сейчас будоражит город. Ваши журналисты первыми начали освещать историю с исчезновениями. Как вы сами к этому относитесь? Вокс колебался. Аластор заводит их на тонкий лёд. — Они просто хорошо выполняют свою работу, — ответил он осторожно. — Это их дело. — А ваше? Вы же тоже Оверлорд. Не боитесь, что в следующий раз репортаж выйдет о вас? Винсент выдержал паузу. — Мне нечего бояться. — То есть вы считаете, что с вами ничего не случится? — Я считаю, что не даю для этого поводов. Аластор усмехнулся чему-то своему. — Поводы, говорите... А знаете, бывает так, что одних обходят стороной, а других — нет. И не всегда понятно, почему. Здесь нельзя просто делать своё дело и надеяться, что тебя не тронут. — Я не надеюсь. Я просто занимаюсь своими делами. — И не боитесь? Видимо, попытки обойтись общими фразами о безопасности Аластор намерен пресечь на корню. В таком случае самый безопасный вариант — сказать что-то настолько логичное, что не придерёшься. — Нет никакой гарантии, что исчезновения продолжатся. Может, тот, кто это делал, уже успокоился. Или переключился на что-то другое. Или добился того, чего хотел. Значит, и бояться бессмысленно. — О, это верно! Гарантий вообще никаких. Никто не знает, что будет завтра. Никто не знает, кто следующий. И всё же... — он задержал на Воксе взгляд, — почему-то мне кажется, что вы не в списке. Что-то в том, как Аластор это сказал, заставило его слегка насторожиться. Слишком уверенно и спокойно. — С чего вы взяли? — Просто чувство. Интуиция! Она редко меня подводит. Винсент хотел возразить, спросить ещё, но Аластор уже сменил тему. Следующие полчаса он забрасывал его вопросами: про заводы, про газеты, про планы. Цеплялся к мелочам, переспрашивал, уточнял. Иногда возвращался к тому, что Вокс сказал десять минут назад, и просил пояснить заново. Вокс отвечал коротко, стараясь не сболтнуть лишнего. И чем дальше, тем отчётливее понимал: если как ведущий Аластор замечателен, то как интервьюер он просто невыносим. Невероятно дотошный и въедливый. — Что ж, — сказал наконец Аластор, проверяя время, — думаю, самое время устроить небольшой перерыв. Он потянулся к рычажку на пульте. — Сегодня для слушателей у меня есть кое-что особенное! Из динамиков вместо голоса ведущего полился душераздирающий вой. Долгий, безнадёжный, как сирена в пустом городе. Всхлипы вторили ему, сбиваясь и захлёбываясь. Из-под этого безумия сочилось тихое, отчаянное бормотание. Винсент невольно поёжился. Улыбки Глазго. Пропажи в районе Судного Дня. Трупы без внутренних органов. Беспрецедентная жестокость. Теперь ещё и крики в эфире прямо как во время, когда он мучает души. Всё сходилось на нём. Радио Демон слишком хорошо подходил на роль Арлекина. — Нравится? Голос Аластора потонул в радиошуме. Шипение, треск, помехи — с каждой секундой всё громче. Вместо зрачков пульсировали радиошкалы, рога вытянулись, вокруг пульта засветились зелёным какие-то символы. Это он. Должен быть он. Но где-то под рёбрами свернулось странное чувство. — Это... впечатляет, — выдохнул Вокс. Аластор в ответ просто шире улыбнулся. Довольно, будто услышал именно то, что хотел. Вокс не мог отвести от него взгляда. И тут же, следом, пришла мысль. Настолько неуместная, что Вокс мысленно одёрнул себя. Это же... это же жутко. Это должно пугать! Но не пугало. Совсем. Было в этом свечении, в этом голосе что-то такое, от чего по позвоночнику бежали мурашки. И это точно был не страх. Дыхание сбилось, а в груди появилось щемящее чувство, от которого хотелось одновременно неловко улыбаться и провалиться сквозь землю. Вокс постарался сосредоточиться на чём-то другом. Он перевёл взгляд на пульт. На тумблеры, на индикаторы, на стопку газет. Всё это было знакомым, обычным, безопасным. Но стоило поднять глаза, как взгляд мгновенно утыкался в Аластора. Работа, просто работа. Эфир, вопросы, ответы. Не думай об этом. Не смей. Однако грязная фантазия уже въелась в подсознание, пустила корни и тёплым током разливалась по венам. — Перерыв окончен! — объявил Аластор, переключив рычажок. Вой стих, студия наполнилась умиротворяющим гулом ламп. — А это значит — время звонков! Линии открыты. Спрашивайте всё, что хотите, у меня и моего гостя. Красная лампочка замигала. — Алло, вы в эфире! — Добрый вечер, господа... — голос мужчины слегка дрогнул, он кашлянул. — Вопрос, наверное, глупый, но... кто он вообще такой, этот Арлекин? И чего ему надо? Аластор лениво откинулся в кресле. — Хороший вопрос! Только вряд ли кто-то кроме самого Арлекина знает на него ответ. Много внимания к деталям, всё сделано с душой! Тот, кто это делает, явно хочет, чтобы о нём говорили. Вокс, вашим журналистам удалось что-то разузнать? — Судя по тому, что попадает в наши сводки… — Вокс медлил с ответом, взвешивая каждое слово, — это не похоже на случайные разборки. Кто-то хотел, чтобы его заметили. И он этого добился. — И это всё? Вокс, у вас целый штат репортёров, а вы выдаёте мне общие фразы? Я ожидал хотя бы пары версий. Профиль, почерк, любимый цвет... Хотя бы предположения! — Пока рано делать выводы. Нужно больше данных. — Больше фактов, — повторил Аластор задумчиво. — А мне казалось, что именно журналисты и должны их добывать. Или на телевидении принято сидеть и ждать, пока правда сама постучится в дверь? Он покачал головой — скорее с любопытством, чем с осуждением. — Будем следить за развитием ситуации! Спасибо за звонок! Красная лампочка замигала снова. — Добрый вечер! — приятный женский голос, уверенный и тёплый. — Скажите, вы планируете сотрудничать дальше? Не только в рамках эфиров, а в принципе? Этот вопрос был как ножом по старому шраму. Вокс сглотнул. Сказать хотелось многое. Но именно это отчаянное желание удержать всё и парализовало волю. Потому что вариантов было два, и оба вели в пропасть. Ответить «нет» слишком быстро — и можно забыть о любых совместных проектах. Аластор может посчитать такой быстрый отказ ниже своего достоинства. Сказать «да» — и нарваться на ту же реакцию. Взять на себя смелость решать за двоих. Аластор этого не любит. Совсем. Отвернется, исчезнет из жизни так же внезапно, как появился. В прошлый раз именно это и случилось. Вокс открыл рот — и понял, что совершенно не знает, что говорить. Какие слова подобрать? Как? — А почему бы и нет! — Аластор внезапно повернулся к микрофону, перехватывая инициативу. — Вполне вероятно, что всё к этому и идёт. Знаете, как это бывает: разговоры, встречи, и вдруг понимаешь, что уже не представляешь, как без этого всего. Так что да, планируем! Если, конечно, мой гость не передумает за эти пару минут. Вокс оторопел. Слова застряли в горле, мысли разбежались. Он сидел, глядя на Аластора круглыми глазами. И с каждой секундой чувства в нём всё сильнее бурлили, перемешивались, взрывались фейерверками. Аластор только что... сам? Добровольно? И так спокойно, будто это ничего не значит? В голове гудело. Это действительно происходит? Аластор правда это сказал? — Я... — голос дрогнул, пришлось откашляться. — Нет, не передумаю. Совсем! — Вот и славно. Интрига раскрыта, дамы и господа. Сотрудничаем! Спасибо за звонок! Вокс сидел, не в силах унять дрожь в пальцах, и впервые за долгое время дышал полной грудью. Вместо тревоги расплескалось что-то светлое, от чего хотелось смеяться без всякой причины. Дальнейшие звонки пролетали где-то мимо. Вокс, кажется, даже отвечал, но мысли были совсем не здесь. Он то и дело ловил себя на том, что ёрзает на стуле, меняет позу и не может усидеть на месте. «Разговоры, встречи, и вдруг понимаешь, что уже не представляешь, как без этого всего». Фраза запала в душу, и никак не желала отпускать. Вокс прокручивал её снова и снова, будто пластинку, заевшую на любимой ноте. Это же не просто слова! Это про них! Про то, как всё последнее время... Да он ведь сам всё сказал! Сам признал, что Вокс для него что-то значит. Что без их встреч, без их разговоров уже нельзя. В груди разлилось тепло. Такое редкое и желанное, что хотелось зажмуриться и просто сидеть, наслаждаясь моментом. Он что-то значит. Действительно значит! Не просто очередной гость, не просто знакомый, не просто... — Дамы и господа, с вами был Аластор, Радио Демон! — голос ведущего звучал всё так же бархатисто. — Спасибо, что слушали. До новых встреч! И студия вновь погрузилась в тишину. За окном было уже совсем темно. Алый закат сменился густой киноварью, в которой тонули городские огни. Аластор возился с пультом, выключал тумблеры, что-то записывал в блокнот. Наконец, эфир закончился. Наконец они остались одни. Наконец можно спросить. А если он просто пошутил? Если это было просто обещание, которое он не собирается выполнять? — Ал... — Вокс запнулся. Стоит ли спрашивать? Дурацкая ситуация. Дурацкое ожидание, что над тобой опять посмеются. Но в этот раз не он это начал. — А насчёт сотрудничества... — Вокс почувствовал, как внутри всё переворачивается. — Ты серьёзно? Или просто отмахнулся от слушательницы? — Mon chaton, если бы я хотел отмахнуться, я бы сказал «без комментариев»! А я сказал «почему бы и нет». Улавливаешь разницу? Тем более, ты сам согласился, поэтому мне показалось что вопрос решён. И потом, подумай сам: радио и видео, голос и картинка. У этого союза действительно есть потенциал! Уверен, мы сможем придумать что-то интересное! Если, конечно, ты не передумал за эти пару минут. «Мы можем придумать что-то интересное». «У этого союза действительно есть потенциал». «Если ты не передумал». Слова рассыпались, не складываясь в единое целое. Слишком много смысла. Слишком много того, чего он так долго ждал и уже перестал надеяться услышать. «Не передумал» ... Он? Передумать!? Да он готов был прямо здесь, прямо сейчас подписать всё, что угодно, кровью, если потребуется! — Не передумал, — вырвалось раньше, чем он успел подумать. Голос прозвучал хрипло, почти озадаченно. — Ал, я.. я совсем не передумал. Хотелось рассмеяться в голос или закричать что-то нечленораздельное. Вместо этого он просто стоял и глупо улыбался. — А демонстрация? — выпалил он, боясь, что Аластор вновь начнёт уходить. — Через три дня. Ты придёшь? — Посмотрим. Что-то в нём обмякло и осело. Вновь это «посмотрим», которое значит «нет», но сказано так, чтобы не обижать. Вокс уже открыл рот, чтобы не настаивать, сдаться, как всегда... — Опять «посмотрим»? — вырвалось само. — Ты ведь только что рассуждал про наш союз. — Я ничего не говорил про демонстрацию. — Но ты сказал, что мы можем придумать что-то интересное. Разве это не счита... — Винсент, — перебил Аластор, в голосе проскользнуло что-то между раздражением и усталостью. — Демонстрации — это всегда шум, толпа, давка. Я предпочитаю более... камерные форматы. — Но там будет Лилит! Ты же сам говорил, что находишь её музыку... неплохой. Я найду место, где почти не будет людей. С краю, на возвышении. Откуда всё видно, музыку слышно идеально, но толпа не достаёт. Ты даже не заметишь, что там ещё кто-то есть. — Ты сейчас пытаешься заманить меня культурной программой? — Пытаюсь сделать так, чтобы ты согласился. Аластор смотрел на него, не говоря ни слова. По этому взгляду нельзя было угадать — то ли последует удар, то ли насмешка. Наступило неловкое молчание. — Бульвар Потерянного Времени. В три часа. Я оставляю за собой право уйти без объяснения причин. С плеч свалился тяжелый груз. Он хотел сказать что-то умное, ироничное, но вместо этого просто ответил: — Д-договорились! — Вот и славно! А теперь — пока, приятель! Аластор щёлкнул пальцами — и пол ушёл из-под ног. Вокс даже моргнуть не успел: студия исчезла, а вместо неё перед глазами оказался тротуар, мокрый асфальт и холодный ветер в лицо. Где-то рядом заурчал мотор проезжающей машины. В голове шумело — обрывки, клочки, ни одной целой фразы. А потом сквозь этот гул пробилось чёткое: Бульвар Потерянного Времени. В три часа. Не «посмотрим», не «может быть». Назвал время и место. Согласился! Про «право уйти» Вокс предпочёл не думать. Спрятал это условие подальше, в самый тёмный угол сознания, где оно не сможет испортить ему настроение. По дороге домой Вокс поймал себя на том, что улыбается во весь рот, как ненормальный. Редкие прохожие шарахались в стороны, но ему было плевать. Он согласился. И ему уже было всё равно, где конкретно он находится. В аду ли, в прошлом или какой-нибудь параллельной реальности. Какая к чёрту разница?! Если это сон — пусть он никогда не заканчивается. Если игра воображения — то оно никогда ещё не создавало ничего лучше. А если это дважды Ад... Что ж, тогда он действительно пожалеет, что не умер раньше.