Высшая Воля

      Два месяца прошли так быстро, Като и Эс не успели даже оглянуться. Они стояли перед наставником в его зале и со вниманием, серьёзностью, но всё же и с нетерпением во взгляде слушали его предостережения:              — Далеко от меня не отходите. Вы ещё не знаете этот город, поэтому можете потеряться. А способ перемещения обратно в Вередиктум вы пока не изучали — я сегодня этому научу.              — А когда научишь, то можно будет теряться? — с весёлой улыбкой произнёс Като.              — Можно, но только если я буду уверен, что вы двое не раскроете свои настоящие личности смертным. — Алтер улыбнулся в ответ.              — Мы уже на протяжении двухсот лет смотрим на их прошлое и мир через память подопечных, нам привычно многое, а ещё известно, как вести себя, чтобы сойти за смертных, поэтому вряд ли мы как-то себя раскроем. — Эс уверенно фыркнул.              Выражение лица Алтера стало мягче:              — Охотно верю.              Казалось, что о первом спуске в мир своих учеников он переживал гораздо больше них. Ал прекрасно знал, что его Эсфир и Катриэль достаточно ознакомлены со всеми базовыми явлениями и вещами в мире смертных, но всё равно не мог не тревожиться и не хотеть просто сгрести их под своё крыло и таким безопасным образом поводить по городу. Благо, у него получалось справляться с подобными позывами, ибо он понимал, что никому не будет лучше, если он не станет давать им хотя бы вдохнуть без его присутствия. Вскоре после окончания инструктажа от Ала все трое были готовы перемещаться навстречу новым впечатлениям. Для начала Алтер решил сам заняться их прибытием в нужное место, пока ученики ещё не освоили нужный навык: он встал рядом с ними, а затем сделал лёгкий жест перед собой, словно убирал мешающую обзору штору. Перед Судьями тут же возникли фиолетовые трещины прямо в воздухе, которые спустя считанные мгновения стали расширяться, а затем бесшумно трескаться, пока в итоге не превратились в единый проход, достаточно высокий и широкий, чтобы войти в него. На той стороне виднелось уже не продолжение судейского зала, а стена некоего здания бледного серого цвета. Алтер качнул головой, не без радости на лице приглашая учеников за собой, после чего первым прошёл через портал. Следом за ним прошёл Като, а затем и Эс. Когда они все трое оказались в мире людей, то сразу ощутили разительные, такие волнительные перемены: над их головой распростёрлось яркое голубое небо с безмятежно плывущими по нему белыми облаками, солнечные лучи приятным теплом трогали кожу, а мягкие дуновения ветерка так и заставляли вдохнуть полной, пускай и фальшивой грудью. Они стояли в укромном уголке, между двумя небольшими зданиями, куда, судя по всему, смертные редко заглядывали. Недалеко раздавался цокот копыт лошадей и весёлая, громкая музыка инструментов, под которую пело и смеялось множество людей.              Для Алтера всё это было привычно, поэтому он с гораздо большим интересом наблюдал за реакцией своих учеников. Като чувствовал, как от наплыва эмоций у него заколотилось сердце, как ему хотелось прямо сейчас сорваться с места и направиться изучать всё вокруг. Хоть он всю жизнь видел и чувствовал через души, как устроен этот мир, всё равно это нисколько не убавило его радости от того, что теперь он видел всё своими глазами, ощущал каждой клеточкой своего тела. Он вертел головой по сторонам, рассматривая то небо, то дома рядом, то даже землю. На лице его так и сияла довольная улыбка, так и разгоралось внутри желание узнать ещё больше, ещё глубже. Эс в это время ходил туда-сюда, трогая рукой стену рядом с собой. Шершавая. И тёплая от солнца. Он не удержался от довольной ухмылки, после чего с огоньком любопытства в глазах сложил руки козырьком и посмотрел на солнце. Восторг, почти эйфория от начала прогулки захлестнули его душу, и он никак не мог сдержаться от негромких, тихих смешков, которые помогали ему немножко выпустить эмоции. Казалось бы, простой закоулок, который они сотни раз видели в памяти смертных, а вызвал столько радости. Ал стоял, не менее довольный, чем эти двое. Когда прошло несколько минут, он сделал пару шагов вперёд и деловито кашлянул:              — Ну что, давайте пойдём дальше? Всё-таки я вас привёл не на задние дворики смотреть.              — Мы идём туда, где поют? Там кто-то выступает? — тут же оживился Эсфир. Он никогда не мог унять свои эмоции, если речь шла о музыке в любом её виде.              Като рядом с ним активно закивал. Ал, издав загадочное «хм», улыбнулся одними уголками губ, щёлкнул пальцами, и одеяния трёх Судей изменились: они оказались одеты в поношенное тряпьё, какое обычно носили крестьяне этой эпохи, добротное, но не самое опрятное, а состояние их кожи и волос изменилось схожим образом, дабы они больше походили на простых смертных. Эсу не совсем понравилось, что его прекрасная асимметрия теперь стала похожа на оторванный кусок сена, но того уж требовала маскировка. Зато ему понравилось, как аналогично стали выглядеть длинные волосы Като. Ал категорично оглядел их двоих, а после кивнул сам себе, убедившись, что ничего поправить в их внешности не забыл. Като, посмотрев на наставника, не мог не отметить, что даже в обносках он оставался весьма красив. Эс не мог мысленно не согласиться. Из глаз всех троих исчез Триглав, дабы никто ничего не заподозрил. Тем более, хоть люди и знали о существовании сверхъестественных рас, но всё ещё боялись их и считали злобной бесовщиной, из-за чего этим расам приходилось скрывать свою природу и тихо жить среди человеческого рода, либо наоборот уходить от них подальше.              — Необычное ощущение, — задумчиво, но с улыбкой произнёс Като, рассматривая рукава своей длинной серой рубахи с поясом.              — Очень. Даже немного неправильное. Хочется вернуться к своей истинной сущности. — Эс без интереса глянул на свои потёртые чёрные штаны.              — Да? А мне кажется интересным побыть в чужой шкуре, повыдавать себя за кого-то ещё. — Като обошёл его вокруг, подмечая детали костюма.              Эс лишь с кривой ухмылкой пожал плечами, приподняв брови. Кажется, игры с переодеванием ему совсем не нравились. Ал с теплом на душе наблюдал за их общением, а затем зашагал вперёд, жестом зазывая их идти за ним:              — Как бы там ни было, а наша маскировка — необходимость. Ну и отвечая на предыдущий вопрос — да, мы идём туда, где поют. Сейчас узнаете, куда. Тут буквально метров десять пройти.              На его лице так и было написано предвкушение. Като и Эс отправились за ним, дважды их просить не пришлось. Все вместе они наконец вышли из своего скромного угла и оказались на широкой площади: вся она была сплошь забита людьми, по большей части простыми крестьянами, которые роились повсюду, словно муравьи. Стоял шум, говор сотен голосов, что сливались в единый поток, от которого могла закружиться голова. Тут и там стояли палатки торговцев с самыми разными товарами, каждый активно зазывал к себе покупателей, а прямо между людьми проезжали телеги с лошадьми: или народ прибывал на праздник, нередко целыми семьями, или ещё одни торговцы спешили занять свои места. Одним словом — ярмарка. С разных уголков площади доносилась звонкая музыка — бродячие ансамбли пытались шумом перебить друг друга, стараясь привлечь к себе как можно больше зрителей. Жонглёры, танцоры, певцы и музыканты — все пытались выделиться чем-то своим, и простой люд стекался к ним, будто к диковинкам, спеша занять места получше. Места были только стоячие, вокруг уличных артистов, но это нисколько не умаляло всеобщего веселья. От обилия звуков, от криков торговцев, смеха и музыки, льющейся с каждого угла, легко можно было растеряться, что и вышло у Като на пару секунд, но он тут же взял себя в руки, чувствуя, как по всему телу струилось нетерпение, и легко, по-мужски элегантно вышел вперёд в некоем подобии танцевального разворота, а следом, весь сияющий, произнёс:              — Наставник, я в восхищении. Здесь столько всего, глаза разбегаются.              — У меня глаза, наоборот, смещаются только в одну точку, — произнёс Эс, заприметив вдалеке двух музыкантов, что играли на виелах.              — Так, — Ал предусмотрительно цапнул обоих за шиворот, словно котят, но тут же отпустил, — не разбегаемся. Помните, о чём я просил?              — Да. Теряться можно, только когда научимся возвращаться в Вередиктум сами. — Като с шутливой улыбкой пожал плечами.              — Домой, Като. Домой. Мы среди людей. Не используйте здесь привычные для Судей слова, а то к вам могут появиться вопросы: никто из сверхъестественных их не применяет, кроме нас. Всё-таки благодаря нашей природе мы понимаем все языки нашего мира, а их носители спокойно понимают нас. — Ал понизил голос и скрестил руки на груди, хотя в этом шуме никто не обращал на них никакого внимания. — Спросят если, кто вы, так будете Китай и Алфир. А я Алтын — ваш отец.              — Батенька! — Эс наигранно потянулся к Алу почти со слезами на глазах, будто не видел его сотни лет.              — Сынишка! — Тот в ответ распростёр свои объятия.              Вот теперь некоторые гости ярмарки на них посмотрели. Като с тихим смешком глянул на наставника с Эсфиром, но следом вновь вернул внимание к происходящему вокруг. Слишком уж всё было соблазнительным и манящим. Он чувствовал себя ребёнком, которого впервые выпустили побегать в большой мир. Грубо говоря, так оно и было, если опустить тот факт, что этому ребёнку вот уже двести лет, и он когда-то будет судить души тех, кто сейчас ходил на ярмарке. Като старался сохранять спокойствие, помня о своём статусе и положении, но в то же время ему так хотелось ненадолго забыть об этом и просто повеселиться. Видя его замешательство, Алтер подошёл поближе:              — Ничего страшного не случится, если ты во время отдыха отпустишь своё настоящее положение и побудешь кем-то другим. Да, отдых сейчас у меня, но лучше уже привыкай делать так. Это очень хорошая разгрузка для твоего сознания, а ещё прекрасная возможность понять окружающих получше.              — Хорошо, наст… Отец, я понял. — Он благодарно, тепло улыбнулся. Ему даже нравилось так называть Ала.              Алтер ответил ему такой же улыбкой, а затем рассказал план их похода по ярмарке: для начала они вместе исследуют её, а уже после он позволит своим ученикам походить по площади самостоятельно, но только в её пределах. Ради всеобщей безопасности он настоятельно просил Эса и Като не выходить в город, впрочем, им и не пришлось ничего долго объяснять, ибо они и сами прекрасно понимали, что именно на данный момент делать нежелательно. Позже всё наверстают, когда наберутся опыта. Наконец с планами и кратким инструктажем было покончено, и Ал повёл «сыновей» вглубь ярмарки, туда, где они лучше всего смогли бы почувствовать всю её душу. Они шли мимо ярких, разношёрстных рядов с торгашами, что изо всех сил старались продать свой товар: кто-то просто звал народ к себе, а кто-то решил проявить изобретательность и пел частушки, кто-то вовсе молча ждал покупателей. Люди охотно подходили к ларькам и телегам, выбирали, спрашивали, покупали нужное и не нужное, поддавшись сладким речам продавцов. Множество девушек окружили телегу, где лежали неплохие на вид платья; ещё левее большое семейство пыталось сбить цену на ячмень; а дальше — невысокий старик присматривался к новеньким лаптям. Протолкнуться было сложно среди такого количества крестьян, поэтому вся троица Судей шла медленно, по большей части вместе с потоком, пока не удавалось просочиться куда-то ещё, дабы ускорить прогулку. Всё это время Като беспрерывно, мельком читал прошлое и мысли многих вокруг, старался думать над тем, какой вердикт стоило бы вынести тому или иному смертному. Изредка в толпе встречались представители иных рас, скрывающие свою сущность, но всё же подавляющее большинство являлось людьми. И у большинства из них жизни были похожи как две капли воды: бедный быт, тяжёлый физический труд и почти полное отсутствие какого-то разнообразия в днях, а скрашивали всё это лишь ярмарки, выпивка да редкие неожиданные события в родных краях.              — Тоже читаешь? — тихо спросил Эс, глядя на толпу. — Какая скудная у них жизнь, да?              — Какая уж есть, к сожалению. Немного жаль, что эти люди толком ничего не видели в мире. А ведь сколько талантов среди них пропадает, просто потому что не повезло родиться в небогатой семье. — Като негромко выдохнул, на пару секунд закрыв глаза. Пожалуй, пока что хватит на сегодня чтения. Да и кто-то может, не дай Бог, услышать их.              — Жаль, но что поделать. Мы ничего исправить не можем. — Эсфир с лёгкой улыбкой пожал плечами. Не то чтобы он сильно переживал за участь смертных, просто констатировал, как факт.              Като осмотрелся вокруг и решил, что не хочет оставлять эту фразу без ответа, а потому чуть наклонился и зашептал Эсу почти на ухо, чтобы их точно не услышали:              — Мы и не должны. Судьи не вмешиваются в жизни — смертные сами устанавливают свои законы и правила. Наше дело — заботиться о их душах после смерти. — Он смотрел на людей вокруг с большим сочувствием, нежели его соученик, но всё равно с той тенью природной гордости, что была свойствена всем Судьям от рождения.              Эсфир согласно кивнул, после чего сцепил руки позади себя и пошёл чуть быстрее, стремясь поскорее попасть в новые места, где они втроём ещё не были. Алтер молча слушал их разговор, шагая практически за их спинами и подмечая, как именно они воспринимали себя и смертных в этом мире, и на данный момент не видел ничего страшного ни в их суждениях, ни в заботе о подопечных, похожей на заботу о подданных откуда-то с высокого трона. То не было крикливое высокомерие или беспричинная заносчивость, вовсе нет. Каждый Судья искренне переживал о своём мире и о созданиях, что его населяли, пускай и по большей части лишь после их смерти. Судьи полностью осознавали свою силу, своё происхождение и положение, и отношением своим напоминали справедливых и строгих императоров, среди которых кто-то мог любить смертных чуть больше или меньше, но никак не считать их ничтожной кучей пакли или безнравными мерзавцами. Хотя если кто-то слишком уж наглый или глупый посмеет разозлить Судью, то подобные фразы в свой адрес он более чем сможет услышать.              Прогулка продолжалась. Вскоре вся троица дошла до первого ансамбля, который со всех сторон окружила восторженная толпа зрителей. Алтер кое-как смог занять себе и ученикам места, где хотя бы немного было видно выступление: здесь всех развлекали жонглёры и акробаты. Под незатейливую музыку дудки и радостные возгласы простого люда они ловко подкидывали бутылки в воздух и виртуозно ловили их, демонстрировали чудеса гибкости и силы, а также ходили по толстой верёвке, что была натянута меж двух столбов. Для Судей, за свои столетия повидавших множество представлений самого разного уровня, вся эта программа казалась простой и наивной, но для крестьян, не имеющих доступа к развлечениям, это было воистину прекрасно, ново и свежо. Глядя на их реакцию, Ал не мог не улыбнуться. Он подумал о том, что такая их радость — это даже в какой-то степени прелестно. Но из мыслей его выбил ехидный голос Эса:              — Батенька, а туда мы не пойдём?              Он указывал в сторону небольшого трактира неподалёку, около коего уже собралась пьяная компания, которую гнал взашей, судя по всему, хозяин заведения. Те сопротивлялись и пытались проникнуть обратно, но безуспешно. Такими темпами могла начаться драка. Прохожие иногда останавливались, с любопытством глядя, чем же всё закончится.              — Малы ещё туда ходить по нашим меркам. — Ал приподнял брови.              — А по местным меркам нам уже на красных девках жениться пора да о хозяйстве собственном радеть. А ты всё тютёшкаешься с нами. Срам-то какой. — Эс глухо хохотнул, имитируя крестьянский говор и с укоризной глядя на наставника.              — Молчи уже, — с ухмылкой ответил тот, рукой за макушку разворачивая голову Эса обратно к уличным артистам.              Като молча держался, стараясь не засмеяться с этой семейной сцены. Они ещё немного постояли, но вскоре выступление им наскучило, после чего было решено продолжить путешествие по огромной ярмарке. Они обходили множество торговцев, поговорили с ними о товарах, даже забавы ради попробовали сбить цену на некоторые. Като настолько сильно увлёкся, что в итоге несколько огурцов торговец отдал ему бесплатно, лишь бы он уже ушёл отсюда наконец. Когда Като с трофеями и в искреннем замешательстве вернулся к Алтеру и Эсу, последний не удержался от раздражённого:              — Дотошный.              После этого между ними завязалась обычная вялая перепалка, и Ал лишь вздохнул: здесь он был бессилен. Следом все трое всё же отправились в ближайший трактир, дабы попробовать местные блюда, но только не в тот, откуда выгоняли пьянчуг, а в более спокойное место: снаружи одноэтажное здание из брёвен выглядело вполне опрятным и уютным. Оно находилось за рядами торгашей, почти у самой стены ярмарки, поэтому здесь было потише, чем в других её частях. Когда все трое открыли деревянную дверь и вошли в просторный, полутёмный зал, то их сразу же встретила приятная атмосфера и задорная, грубоватая песня музыканта о крестьянской жизни, что играл на домре, собирая вокруг себя неравнодушных зрителей. Судьи заняли свободный столик подальше от мирской суеты, вороха голосов и подвыпивших людей, после чего сделали заказ у молоденькой девушки с веснушками и стали ждать. За соседним столиком несколько мужчин активно рассказывали друг другу о своих горестях, перешёптывались о жёнах и смеялись над общими воспоминаниями. Они были из одного села и вместе прибыли на ярмарку, дабы развеяться. Ещё немного дальше мать с двумя дочерями и мужем молча обедали, а кто-то рядом с ними и вовсе мирно спал, привалившись к стене. Эсу не особо нравилось то, что он видел, но ему было интересно посмотреть на жизнь своих подопечных собственными глазами. Он периодами лениво читал прошлое людей вокруг, особо не вдаваясь в подробности, и думал о том, что ему было бы любопытнее увидеть поближе жизнь знати, а то и царских особ. Не потому, что он брезговал простым людом, а потому что немного скучал в нынешнем обществе и жаждал чего-то ещё. Кроме того, полюбившиеся ему виела и скрипка самого высокого качества были только у этого класса смертных. Правда, последняя — не в этой стране.              — Батенька, а мы можем как-то подняться до дворян? — спросил он, укладывая голову на свои руки, лежащие на столе.              Алтер перевёл взгляд со свечки в центре столика на ученика:              — Можем, конечно, если немного поработать над образом. А что такое?              — Эх, — Эс горестно вздохнул и закрыл глаза, — да просто я хочу послушать профессиональную, чистую музыку от мастеров.              — Народное творчество тебя не впечатлило? — Като легко улыбнулся, скрестив руки на груди.              — Впечатлило, даже издалека. Я конечно же пойду и послушаю тех музыкантов с виелами на площади, но одним уровнем народных гуляний сыт не будешь, понимаешь? — Он посмотрел на своего соученика, но после вновь закрыл глаза и чуть нахмурился. — Ай, ладно, всё равно не понимаешь. У тебя ведь нет чего-то такого же сокровенного для сердца и души.              Като приподнял брови с выражением крайнего спокойствия:              — Но это вовсе не значит, что я не понимаю тягу к прекрасному. Мне столько же лет, сколько и тебе, я видел множество судеб, что чем-то дорожили, и чувствовал их эмоции по этому поводу. И у меня есть перед глазами ты с твоими чувствами к музыке. Я наблюдаю за этим каждый день, так что могу тебя понять.              На одно лишь мгновение Эс посмотрел на Като как-то иначе, словно с лёгкой тенью удивления, но тут же просто пожал плечами с глухим: «Может быть». Като отвернулся куда-то в сторону, то ли просто так, то ли из-за реакции соученика. Алтер же несколько секунд перебегал взором с одного на другого, думая о том, что этим двоим пока ещё явно сложновато было переступить через личную неприязнь: то ли боялись, то ли не знали, что делать дальше. Ну, всему своё время. Сейчас Алтер был уверен, что в будущем их отношения изменятся в лучшую сторону. Кроме того, он не просто так привёл их именно на ярмарку: надеялся каждому дать что-то новое. Например, здесь, в сплетении песен и плясок, среди множества развлечений и смеха Като более чем мог отыскать те самые «недостающие винтики», что никак не давали ему закончить картину собственной личности и стиля боя. Алтер уже давно замечал за ним тягу к музыке, но иного рода, чем у Эсфира. И в таком шумном и весёлом месте раскрыть это было гораздо легче, чем в строгом и тихом Вередиктуме. А Эсу было бы замечательно поближе пообщаться со смертными, развить к ним более глубокие сочувствие и эмпатию, а также проникнуться народным творчеством и его вольным духом, дабы ещё лучше понимать души, с которыми ему придётся столкнуться.              «Хорошую прогулку я запланировал, неплохо всё выходит». — Ал незаметно улыбнулся, довольный своей идеей.              Про себя он тоже не забыл. Ему очень хотелось выступить вместе со своей виелой для жителей, да и, в конце концов, отдохнуть от своего судейского поста, пока была такая возможность. Съездить куда-то, посетить новые места, города и не только, пообщаться с кем-то новым. Но делать всё это он думал без учеников, в другие дни отгула, ибо ему тоже хотелось немного уделить времени себе. Тем не менее, он был совсем не против, если Като и Эс начнут просить его иногда брать их с собой. Вскоре мысли его прервали: принесли заказ. Он состоял из трёх порций щей, которые им на стол поставила всё та же миловидная девушка с веснушками, после чего она с подносом поспешила к другим посетителям. Вкус местного блюда был весьма неплохой. Конечно, это не кухня Вередиктума, где были представлены лучшие рецепты всего мира, но всё равно достойно, как для небогатого заведения. Когда с трапезой было покончено, Алтер вместе с учениками вышел обратно на площадь, вновь с головой погружаясь в этот нестихаемо говорливый поток.              — Итак, я вот о чём подумал, — начал он, легко хлопнув в ладоши, дабы привлечь внимание. — Вы у меня не глупые, здесь уж растеряться не должны, поэтому предложение у меня такое: сейчас мы можем каждый пойти по своим делам в пределах ярмарки, а потом… Скажем, через несколько часов встретимся вновь у этой таверны. Так мы сможем заняться тем, чем нам хочется. Как вам такая идея?              — Я полностью «за», — тут же откликнулся Эс, поднимая одну руку с радостной улыбкой.              Като с теми же эмоциями пару раз кивнул:              — Не волнуйся, мы с ярмарки никуда не уйдём.              — Хорошо, верю. Тогда решено. Ну что же, ребят, удачно вам отдохнуть. — Алтер махнул им рукой и неспешно направился куда-то в толпу.              Эс и Като махнули в ответ, тоже желая ему хорошо провести время, после чего посмотрели друг на друга. На несколько секунд между ними возникло молчание, но его почти тут же нарушил Эс:              — Я пошёл услушиваться народным творчеством. А ты чем займёшься? Пойдёшь искать книги по истории?              — Нет, — Като уловил тень издёвки в его вопросе и ухмыльнулся, — здесь нет книг, так что найду себе что-то ещё. У меня уже есть пара мест на примете.              — Замечательно, тогда увидимся позже. — Эсфир с улыбкой пожал плечами и почти бегом ринулся к музыкантам на другом конце площади, перед которыми собиралась толпа. Нужно успеть, пока ещё можно было втиснуться в первые ряды.              — Да, давай, — с лёгким смешком бросил Като ему вслед и пошёл своей дорогой.       

      Эсфиру казалось, что он ещё никогда в жизни не бегал так быстро, как сейчас. Ему очень хотелось использовать телепортацию, но посреди толпы лучше было так не делать: велика вероятность кого-то сбить или сильно напугать и тем самым вызвать панику. По этой же причине не использовали свои сверхъестественные силы расы нелюдей, тоже мирно ходившие по ярмарке. Наконец, он добрался до ансамбля и даже смог кое-как протиснуться в первые ряды среди других зрителей. Эсфир, довольный, выдохнул и направил всё внимание на музыкантов, только что закончивших одну из мелодий. Толпа принялась кричать, перебивать друг друга, прося их продолжить, сыграть что-то ещё, и Эс на мгновение раздражённо нахмурился, когда какой-то парень завопил ему практически на ухо. Аж зазвенело от такой громкости. Музыканты с радостью поймали каждую просьбу и вскоре вновь заиграли очередную мелодию, чем-то похожую на предыдущую: такую же беззаботную и бойкую. Эсфиру нравились её звучание и ритм, но ему казалось, что можно было бы добавить в репертуар что-то ещё. Например, более спокойную или даже лиричную музыку, дабы разбавить сплошной задорный лад, который он слышал абсолютно всё время, что был на ярмарке.              Тем не менее, толпа осталась в восторге. Музыканты пританцовывали, насколько им позволяли инструменты в руках, и вскоре многие зрители последовали их примеру: кто-то притопывал, кто-то открыто танцевал, а кто-то и вовсе пустился в пляс вместе со своей семьёй или родными. Эс продолжал просто стоять, но на лице его, тем не менее, возникла лёгкая улыбка:              «Ладно, в конце концов, этим людям на ярмарке нужна вовсе не лирика».              Он видел их воспоминания: невыносимый физический труд, холод маленькой избы, голод, вызванный отсутствием урожая или смертью скота. Жизнь крестьянина действительно была скудна, но ещё и крайне сурова. Им приходилось выживать, бороться за своё место под солнцем и пытаться прокормить огромную семью, в которой было минимум по десять детей, многие из которых не доживали до пятнадцати лет. Ранние браки, бесконечные роды и бедность — этим людям и правда нужна была не лирика. Они приезжали на ярмарку, чтобы хоть на один день забыть о своих невзгодах и горестях, чтобы послушать музыку и отринуть, пускай и ненадолго, собственное измотанное «я». Прямо как Судьи, уходящие в отпуск. И если уж дело обстоит так, то, наверное, было бы неплохо сделать смертным маленькую поблажку и не так строго судить их любимый репертуар. В конце концов, у них на это были веские причины.              «Раз уж эта музыка помогает им почувствовать себя живыми, то мне стоит посмотреть на неё под другим углом. С полным осознанием того, зачем она им нужна именно такой». — Эсфир вздохнул, приподнимая руки. Улыбка его стала шире. — «Сдаюсь. Такие речи произносил бы мой наставник, но не я. Да уж, его рассуждения о людях, видимо, действуют и на меня. Наверное, это и не плохо, как для Судьи. Хотя я всё равно больше хотел бы насладиться лучшими композициями этого мира».              Он собирался и дальше просто спокойно слушать народную музыку, но сделать ему этого не дали: какие-то взрослые, явно подвыпившие мужчины окружили его, зазывая поговорить с ними о жизни, о семье и о грубых хозяевах. Видимо, в их состоянии это были самые животрепещущие темы. Эсфир поднял взгляд к небесам, молча вопрошая: «Почему именно я?», то ли у Бога, то ли у космоса, то ли у дьявола. Мужчины, судя по всему, никак не могли смириться с тем, что Эс просто молчал и даже не танцевал, в то время как стоял в первом ряду. Ну, что ж. Он нехотя, но начал обсуждать с ними бытовые вопросы, для большей убедительности ругая несуществующих жёнушку и высокомерного барина, на которого ему якобы приходилось работать. Эс иногда мельком, напряжённо оглядывался по сторонам, дабы убедиться, что наставника с Като нигде нет рядом. Вдруг услышат… Не надо об этом думать. В данных обстоятельствах в целом «не думать» — лучшее решение. Где-то спустя минуты три одного из мужчин забрала жена, а остальные после этого почему-то сами поспешили разойтись.              «Ну что за дурацкая ситуация… Ладно, это ведь смертные. Можно простить им некоторые глупости». — Эсфир тихо усмехнулся, а после вернулся к прослушиванию мелодий, где одна была ещё более озорная, чем другая.       

      Като бродил по рядам ярмарки, осматриваясь тут и там, но никак не находил для себя что-то интересное. То есть, ему всё было интересно, но не настолько, чтобы надолго задержаться. Он вслушивался в разговоры людей вокруг, замечал, как многие приукрашивали события, что с ними произошли на площади. Это вызывало мягкую улыбку. Безобидная ложь во благо собственных впечатлений. Иногда смертные напоминали ему детей, выдумками пытающихся привлечь внимание. Като направился дальше и вскоре вышел к месту, где заканчивались торговые ряды, это было почти у самой стены, отгораживающей площадь от города. Он подошёл к ней поближе и поднял взгляд на простирающееся вдаль небо. Ему очень хотелось уйти за эту стену, познакомиться с остальным миром, но наказ наставника был гораздо важнее. Всё-таки Като совсем не хотел устраивать ему дополнительные проблемы. Алтер и так постоянно возится с ними, так пусть хоть на своём отдыхе расслабится.              Где-то недалеко зазвучала музыка. А вскоре и посетители праздника стали собираться вокруг её источника, будто стая голубей, дабы посмотреть, что приготовил им очередной ансамбль. Като ещё немного постоял в стороне, а затем решил присоединиться к ним. Он не стал пробиваться в число первых, а просто забрался на сваленные в кучу коробки у последнего ряда зрителей и сел на них, подперев подбородок рукой. Как оказалось, это был ансамбль песни и плясок: несколько музыкантов играли на разных инструментах, двое певцов — парень и девушка — распевали злободневные частушки, а ещё трое человек танцевали. Крестьянам, кажется, всё очень даже нравилось. Като решил остаться и понаблюдать, тем более, неведомая сила словно приковала его взор к выступлению, когда вышли танцоры. Их движения, простые и незатейливые, вызывали у него интерес: прыжок влево, забавные махи руками, руки в боки и походка на приседе. Было в этом что-то. Като не замечал, что сам слегка качал головой в такт музыке. Так всегда было, когда он слышал мелодию, что отвечала его настроению. А иногда он и вовсе пританцовывал, особенно, если слышал виелу наставника. Алтер уже предлагал ему попробовать заняться танцами, но Като постоянно отказывался, ссылался на учёбу. Да, ему действительно очень нравилось смотреть на то, как грациозно, элегантно, а иногда и жгуче двигались смертные в своих воспоминаниях, но он никогда не думал о том, что для него подобное подойдёт в качестве постоянного увлечения. Так, изредка побаловаться смеха ради. Всё-таки просто наблюдать — это одно, а участвовать — совершенно иное.              А может?..              Като ощутил лёгкую дрожь, когда выступление начало набирать обороты: танцоры практически порхали над землёй, такие невесомые, неудержимые, будто дикие лебеди. Их движения и па стали сложнее, энергичнее, в них чувствовалась жизнь, бьющая ключом, и горящее желание. Като не мог оторвать от них взгляд. Любители, уровень которых даже близко не был с уровнем профи, волновали его сердце и то и дело заставляли почти срываться с места, дабы самому попробовать повторить хоть что-то из их танца. Като переместил взгляд вбок: многие из толпы как раз этим и занимались. Тогда что же мешает именно ему? Да ничего. Като, не сразу это осознав, спрыгнул с ящиков и, по-мужски грациозно приземлившись на землю, тут же встал в красивое па. Он немного приподнял подбородок, со всей серьёзностью глядя на танцоров, а затем стал пытаться повторять за ними всё: каждую мелочь, каждый прыжок и шаг. Его тело двигалось само, по своей воле добавляя новые движения, иногда неуклюжие, карикатурные, но те, что шли из самой его души. Като увлёкся. Настолько, что уже через несколько минут без ошибок танцевал вместе с ансамблем, там, за последним рядом, где на него не обращали внимание.              Шаг. Шаг. Вбок. Шаг. Шаг. Прыжок.              На лице его сияла довольная улыбка, а все движения были наполнены силой и страстью. Като был весьма пластичный и хорошо чувствовал ритм, ему было не сложно сливаться с ним будто бы в единый организм, жить в нём, отдавая танцу всего себя.              Прыжок. Замри. Шаг. Влево. Быстрее. Стоп.              Сейчас он чувствовал себя совсем иначе, нежели тогда, когда пробовал танцевать в Вередиктуме. Рядом с Эсом и наставником он не горел желанием пробовать какие-то движения, а в других местах, где мог побыть в одиночестве или в окружении незнакомцев, редко была музыка, дабы увлечься процессом без остатка. Здесь же для него всё изменилось буквально в один миг: идеальная атмосфера народного праздника, манящая своей простотой и оттого ещё более очаровательная. Като чувствовал, что здесь, среди толпы, ему было как никогда легко и просто раскрываться, словно бы он всю жизнь ждал именно этого момента. Вскоре почти вся толпа ударилась в пляс, кто как мог, и Като, не прекращая свой личный танец, плавно переместился к остальным. Стоило ему оказаться среди радостных людей, как душу его захлестнуло веселье. Он уже не стремился слепо повторять за ансамблем, а создавал свои па, используя воспоминания душ с Судов, но стараясь не выделяться и не брать сложные движения профессионалов. В конце концов, сейчас он был на ярмарке, а здесь не место официозу. Прошло совсем немного времени, прежде чем народ начал формировать хоровод, кружиться вокруг артистов и подпевать их частушкам. Като охотно присоединился, но петь не стал, больше наблюдал за всеобщим оживлением. Такой довольный, радостный, думать сейчас он мог лишь об одном:              «Я хочу и дальше заниматься танцами. Хочу научиться гораздо большему. И почему мне эта мысль раньше не пришла в голову?»              Он сам себе хохотнул:              «Эх, плакала моя установка сначала доучиться, а потом уже увлекаться чем угодно. Ничего страшного, даже так меру я буду знать. Но танцы… Нет, я без них уже не смогу. Слишком сильно они утягивают меня в свой восхитительный мир ритма».       

      Алтер довольно быстро нашёл место, откуда хотел бы начать играть для простого люда. Его могли и не заметить совсем одного посреди бурной ярмарки, а потому он притащил с собой коробку и встал на неё. Отлично. Вот так уже никому не придётся крутить головой, пытаясь понять, откуда идёт звук. Был бы он с ансамблем — другое дело, но приходилось выступать в одиночку. Ал мог бы не делать этого, но он всегда с пониманием относился к смертным, особенно к людям, а потому хотел подарить им ещё немного радости, прежде чем они вернутся домой, в суровую реальность.              — Так, — негромко произнёс он, ставя одну ногу чуть позади другой и откуда-то из воздуха, незаметно для остальных, доставая свою виелу.              Глубокий вдох. Медленный выдох. Необходимо настроиться на игру, если хочется сделать её идеальной. А ему хотелось. Очень. Ещё и по той причине, что как профи он не мог давать себе спуску даже в самых простеньких мелодиях. Инструмент удобно лёг на плечо, Ал любовно приложил к струнам смычок и закрыл глаза. Музыка, что должна нести в себе поддержку и давать силы двигаться дальше, какая она? Он уже знал ответ.              Виела негромко запела: начало мелодии было спокойным, даже нежным, а затем принялось становиться всё громче. Оно напоминало притаившегося в тени игривого кота, что готов был вот-вот сорваться за солнечным лучиком. И сорвался. Ритм музыки стал отрывистым, озорным, но разительно отличался от всех композиций на ярмарке: то было смешение музыки аристократичной, сложной и благородной, со светлым и наивным дворовым мотивом. Многие стали останавливаться около Ала, заинтересовавшись незнакомой мелодией, а вскоре вокруг него и вовсе сформировалась своя группка зрителей. Он иногда смотрел на них краем глаза, и эти довольные улыбки людей грели ему сердце. Ал всегда имел к ним большое сострадание, независимо от того, какое положение они занимали в своей шаткой иерархии. Он не мог сказать, что любил их всей душой без остатка, но точно сочувствовал, как сочувствуют знакомым или дальним родственникам, с которыми практически не общаешься, но помнишь об их существовании.              Алтер спрыгнул с коробки, на которой стоял, оказываясь в небольшом свободном кружке, вокруг которого уже принялись резвиться его зрители. Он лишь легко улыбнулся, подумав о том, что, видимо, танцы — это неотъемлемая часть любого простонародного праздника. А что ещё им, собственно, делать? Алтер играл одну композицию за другой, наслаждаясь процессом всем своим сердцем, и лишь когда он, увлекшись, дошёл до десятой, то заметил в толпе, в первых рядах, своих учеников. Они стояли, с загадочными, но тёплыми улыбками хлопая в такт музыке Ала. На одно мгновение он опешил, не ожидая их увидеть, но тут же ещё больше распрямил спину, даже чуточку гордо, а затем продолжил своё выступление. Лишь где-то спустя час народ соизволил отпустить его, при этом одарив небольшой суммой денег. Алтер шёл вместе с учениками к краю ярмарки, мимо пёстрых рядов товаров, телег и крестьян, когда Эс положил ему руку на плечо и с ухмылкой спросил:              — Так вот как ты зарабатываешь в мире смертных, батенька? Какой весёлый способ.              — Нет, это так, подработка от скуки. — Ал мягко усмехнулся. — Работа у меня обычно другая. Я позже покажу вам разные способы заработка, чтобы в будущем вы смогли сами себе покупать в мире смертных что хотите.              — Судьи могут менять воспоминания любых рас. Значит ли это, что мы можем просто перекроить чью-то память и сделать так, чтобы нас, допустим, все считали начальником где-то, который всегда и был? — Като задумчиво посмотрел в небо.              Алтер тяжело выдохнул:              — Можем, но это запрещено делать, а то каждый Судья будет притворяться большой шишкой, чтобы побыстрее накопить людские деньги.              — Тем не менее, это не входит в Правила Трёх. — Эсфир сцепил свои руки за спиной.              Правила Трёх — главный устав Судей, список непростительных проступков, после которых нарушителя ждёт неминуемая кара. К подобному относилось, в первую очередь, убийство собратьев вне дуэлей и приказов Верховных, вмешательство в мировую историю смертного мира без приказов, убийство представителей любых рас без веской на то причины, и внесение ложного вердикта на Суде. Совершать эти прегрешения Судья мог лишь три раза, после чего его ожидало «увольнение», как пока что рассказали Като и Эсу. На деле же имелась в виду Казнь. И если насчёт первых двух пунктов всё понятно, то третий подразумевал под «веской причиной» угрозу как минимум уровня Судей, ту, которая могла бы нарушить целостность самого мира. А четвёртый — ситуацию, когда Судья по ошибке отправлял душу не туда, где ей действительно следовало бы оказаться.              — Да, стирание памяти без особой причины не относится к Правилам Трёх, но всё равно не стоит это делать. Как и нарушать любые другие правила Вередиктума. — Алтер посерьёзнел, явно желая донести эту мысль до учеников как можно глубже.              Те понимающе кивнули, и Като решил сменить тему:              — Кстати, как вам двоим ваша прогулка?              Они уже вышли за пределы основной части ярмарки и теперь приближались к её краю, обратно к закоулку, в который изначально переместились из Вередиктума. Постепенно вечерело, небо окрашивалось в прекрасные персиковые тона. Заливались чудесным пением птицы.              — Мне очень понравилось в мире смертных, интересно у них тут, но мне было мало прогулки лишь на один день. О, а ещё во мне взыграла жалость наставника, и я даже немного проникся музыкой простого люда: понял её предназначение. — Эс потянулся, глядя на проезжающие мимо телеги с крестьянами, что уезжали домой. Некоторые пели по дороге.              Алтер приподнял подбородок, явно довольный выводами, которые сделал Эсфир, а затем произнёс с улыбкой:              — Это далеко не последняя ваша прогулка. Скоро я начну отпускать вас сюда одних, тогда и сможете изучать всё, сколько душе угодно. Ну, что касается моего сегодняшнего похода, то всё было хорошо: я хоть душу отвёл, играя на площади. А ты, Като? Как ты провёл время?              В последнем вопросе Като ощутил нечто гораздо большее, чем просто любопытство. Алтер явно ждал какого-то определённого ответа, с нескрываемым предвкушением глядя на ученика, и Като примерно понял, в чём дело. Он посмотрел на наставника и произнёс тепло:              — Мне тоже понравился мир смертных, он так сильно отличается от Вередиктума. Сюда хочется вернуться. А ещё я здесь сегодня обрёл одну важную часть своей жизни. Спасибо тебе за это, наставник.              Ал весь засиял, издав долгое «хм».              — Не за что меня благодарить, ты сам пришёл к такому решению.              Эсфир переводил взгляд с одного на другого, не понимая их намёков, и, в конце концов, приподнял брови с недовольным выражением лица:              — Это вы о чём вообще? Какая часть жизни? Като, ты что, нашёл себе какую-то немытую красавицу?              — Нет. — Тот с ухмылкой обогнал своего соученика и остановился: они пришли в нужное место, откуда можно было бы начинать перемещение. — В Вередиктуме покажу. Но, кажется, ты оказался прав насчёт моего развития, как личности.              Эсфир постоял с секунду, не зная, как реагировать, а затем просто скрестил руки на груди с тихим хмыканьем, приблизительно понимая, что имел в виду Като. Но он так долго считал его зубрилой до мозга костей, что его слова сейчас слабо укладывались в голове Эса. Видимо, придётся привыкать к чему-то новому. Тем временем Алтер решил обучить их открывать портал обратно в Вередиктум и накладывать на себя маскировку, чтобы они могли справляться с этим сами, без его присутствия. Он был совсем не удивлён, когда оба его ученика довольно быстро освоили эти способности, после чего они втроём, наконец, вернулись домой. Стоило им ступить в знакомый и уже родной зал, как их внешность сменилась на обычную. Эсфир с облегчением потрогал свои волосы, а после тут же потянулся одной рукой к Алу, безмолвно выпрашивая у него виелу. Больно уж на него нахлынуло вдохновение, когда он увидел игру наставника. Ну как тут отказать ему, тем более, когда у него была такая благородная причина? Като отправился в библиотеку, на своё привычное место, а Алтер решил остаться с Эсом и подсказать ему несколько новых мелодий.              «Как замечательно, что всё прошло мирно. Они оба вернулись такие довольные. Это прекрасный опыт. Останется лишь ещё несколько раз сходить вместе с ними, пока они до конца освоятся, а потом отпустить в свободное плавание по миру смертных. Като и Эс — чудесные ученики, так быстро всё понимают. Как же я горжусь ими», — думал Ал, будучи не в силах убрать улыбку с лица.              Сердце его вновь переполнялось теплом.