Высшая Воля

      Стражи, стоявшие по бокам зала, всегда вселяли в Эса чувство тревоги, страха, заставляли вспоминать тот день, когда свершилась Казнь над Мешуламом. С тех пор прошло много времени, и чувства Эсфира притупились: он думал, что уже спокойнее относился к подобному, но не знал, как отреагирует на самом деле, случись такое вновь. По крайней мере, он будет морально готов. Он помнил, как наставник просил не смотреть под капюшоны стражей, дабы не пугать учеников тем, как выглядят их лица, но то было так давно. Больше Алтер не запрещал им этого, но Эс никак не мог решиться взглянуть на то, что скрывалось под чёрной материей. Узреть лицо самой смерти.              До этого дня.              Теперь он стоял перед одним из стражей, безотрывно глядя на его безжизненную фигуру.              «Като уже видел их лик, но впечатлениями не стал делиться. Так что и мне пора, а то всю жизнь буду бегать от того, что в Вередиктуме на каждом шагу: напоминание о сути нашего существования». — Его сердце забилось немного чаще.              Он вдохнул поглубже, затем резко выдохнул, приподняв брови, и потянул руку к капюшону одного из стражей. Эсфир почти коснулся чёрной ткани, даже на расстоянии ощутил исходящий от неё холодок, но вдруг в его памяти возникли образы: кровь, металлическая трубка, выходящая из черепа с треском сломанных костей, мёртвое тело Судьи. Он отдёрнул руку и отошёл на пару шагов назад. Нет, не может. Не получается. Эс с досадой закусил нижнюю губу, тревожно глядя в пол, а затем буркнул себе под нос:              — Чёрт.              Его начала разбирать злость на себя, но он смог успокоиться, когда подумал о том, что рассматривать ходячие трупы — не обязательно для Судей. Что ж, ещё одно оправдание найдено, теперь можно было ещё какое-то время походить, забыв обо всём, пока мозг вновь не выдаст полный ужаса сигнал. Эсфир вздохнул, а затем услышал, как дверь зала отворилась: вошёл Като. Алтер отсутствовал — сегодня у него начался отпуск (так теперь стали называть месяц отдыха), поэтому он ушёл куда-то в мир смертных по своим делам. Катриэль мельком осмотрелся вокруг, но из своих нашёл только Эса, а потому легко улыбнулся и спросил:              — Чем занят? — И лишь в этот момент заметил напряжение в каждом жесте друга. Улыбка Като погасла, и он кинул взгляд на стражей, около которых тот стоял. Кажется, он догадывался, что произошло.              Эс посмотрел на Като, махнул рукой и с тенью тревоги ответил:              — Да так, просто интересно, что у этих товарищей под капюшонами. Ты ведь видел? Там обычное лицо, да? Только с дыркой вместо глаза? — Он попытался усмехнуться, но вышло сдавленно.              Като подошёл к другу и повернул голову к стражам. Да, он действительно осмелился заглянуть им в лица. И этот день ему запомнился более чем хорошо.       

      Это было тяжело, особенно после Казни, но Като хотел собственными глазами увидеть, что происходило с его собратьями после смерти. Что оставалось от них, когда-то ходивших по своей воле, смеявшихся и грустивших. Когда он, решившись, твёрдо посмотрел на лица мертвецов, то первым делом ощутил, как по коже пробежали неприятные мурашки, а за ними — холодная волна страха. Под капюшоном пряталось самое обычное лицо, какое было у него, у Эса, у Ала. Отличалось оно лишь бледностью кожи и отсутствием левого глаза, пустующее место которого закрывала повязка. Второй глаз был с поволокой, высохший, как у рыбы, пролежавшей на солнце какое-то время, он пусто смотрел вперёд. Больше в этом теле не осталось ничего, что делало бы его личностью. Теперь это была обычная кукла без особых сил, послушная, готовая исполнить любой приказ своего хозяина. Когда Като увидел всё это, то сперва ощутил жуткое, невыносимое желание отойти, будто бы сам мог стать таким же, если остался бы рядом ещё хоть на секунду, но он заставил себя стоять, пока ужас не улёгся, уступая место другим чувствам.              «Разве это не ещё одно доказательство того, что мы все — лишь такие же куклы? Просто пока что соображающие своей головой». — В душе его разлилась, заныла тоска, смешанная с жалостью к ходячему трупу.              Като мотнул головой: нет, хватит утопать в лишних чувствах. Эти Судьи убиты не просто по чьей-то прихоти. Так было надо. Иначе было нельзя. Он вдохнул, медленно выдохнул. Вроде стало полегче. Като ещё несколько секунд всматривался в лицо стража, уже с гораздо меньшим страхом, а затем опустил его капюшон обратно.              «А может, такое их состояние наоборот говорит о том, что сейчас мы — живые личности». — Сомнения, сомнения, сомнения. Опять они разъедали душу.              Катриэль понимал, что даже сейчас не мог найти ответ на свои вопросы, но хотя бы одно за этот день он осознал: смерть вблизи не так уж и пугает.       

      Он ещё немного подумал над тем, стоило ли передавать Эсу все свои впечатления, и следом сказал:              — Да, ты прав, там обычное лицо, как у покойника у смертных, а глаз закрыт повязкой. — Он хотел добавить: «это не сильно страшно», но не стал, а вместо этого закончил иначе: — А впечатление ты должен составить сам.              Эсфир слабо хохотнул, возвращая взор на фигуры в капюшонах. Постоял немного, и после всё же отошёл: направился к своей скрипке, что лежала на подоконнике рядом с фотоальбомом Алтера.              — Ну ладно, не важно. Потом посмотрю, что там у них. Хочешь послушать продолжение моей мелодии? Я как раз почти закончил вторую часть. — Он уже с любовью доставал музыкальный инструмент из чехла.              — Это та, для которой мне часа два пришлось драться напоказ, пока ты ловил вдохновение? — Като с ухмылкой медленно вышагивал к другу. — Конечно, давай. Первая часть мне очень понравилась.              — Ну и отлично. Может, ты и сам сейчас словишь вдохновение на какой-нибудь танец.              Эс приложил скрипку к своему плечу. Сегодня им с Като явно будет, чем заняться. Всё равно на этот день они сделали по учёбе всё, что только можно было.       

      Притягательный запах кофе, казалось, проникал в самую душу, окутывал собой, манил, не оставляя у любителей этого напитка и шанса, чтобы не зайти туда, откуда доносился этот дивный аромат. Всё происходило на одной из улиц Парижа, в маленьком районе, где расположилась кофейня «Rose de café»: маленькая, не слишком богатая, но такая аккуратная и приятная на вид. Она гордо поместилась между магазином цветов и лавкой мастера плетения корзин, стараясь привлечь внимание посетителей красивыми деревянными отделками, резной дверью и настоящими растениями, стоявшими за чистыми стёклами небольших окон. Но самым главным её оружием всё-таки было нечто иное. По улицам проходило множество людей: простые рабочие, торговцы, дельцы и буржуа, ездили телеги и экипажи, поднимая пыль на дорогах, и все они в один момент начинали чувствовать терпкий кофейный аромат, смешанный с запахом свежей выпечки. Конечно, многие просто не могли пройти мимо. Но для аристократии сие заведение представляло мало интереса, но его хозяин об этом не горевал: ему и так более чем хватало денег, дабы обеспечивать себе комфортную жизнь.              Внутри кофейня выглядела не менее привлекательно, чем снаружи: оформление из дерева в благородных коричневых тонах, изящные светильники на стенах, несколько столиков со стульями, маленькими кожаными диванчиками и решётчатая перегородка, разделявшая на две части зал для приёма гостей. Безусловно, самой интересной частью кофейни являлась стойка, за которой и готовился кофе: она имела средние размеры, а на ней стояло множество разных вещиц, нужных не только для приготовления этого прекрасного напитка, но и для создания иных. Например, чая или чего-то покрепче. За стойкой находилась стена с полками, на которых покоились бутылки с алкоголем на любой вкус, а также бокалы, чашки, кружки и прочая посуда для жидкостей. Рядом со стойкой, справа от неё, была дверь на кухню: оттуда и раздавалась эта гармония запахов десертов и булочек. Сейчас в кофейне было довольно мало людей: два торговца заняли столик у окна, негромко переговариваясь о своих делах и попивая кофе с макарони, чуть дальше от них расположился крайне печальный поэт с бокалом вина, а ещё дальше — компания из семерых человек, что именовали себя конным клубом и уже стали завсегдатаями заведения. Правда, нередко в их разговорах о породистых жеребцах и скачках мелькало обсуждение обычных домашних проблем. Периодами они приносили в кофейню шахматы или шашки и устраивали целые турниры между собой. Словом, отдыхали, как могли, пока работа вновь не утянула в глубины жизненной рутины. И среди всего этого разнообразия разговоров, действий и голосов неизменным оставалось лишь одно: персонал заведения и его хозяин.              — Алэр, ты сообщил нашему хозяину о том, что у нас заканчивается мука? — Повар в белой рабочей одежде на секунду выглянул из кухни, глядя на своего коллегу за стойкой.              — Oui. Месье Бернар сказал, что новую партию нам передадут уже завтра, — ответил тот, натирая бокал до блеска чистой тряпочкой.              — Отлично, а то я уже начал тревожиться. — Повар, кивнув, исчез за дверью на кухню.              — Любишь же ты спрашивать всё по сорок раз. — Гарсон кофейни, официант, сидевший на стуле на кухне, хохотнул, но ему на это ничего не ответили. Лишь махнули рукой.              Алэром был Алтер. Он не так давно устроился на работу в мир смертных, пока у него шёл отпуск, дабы заработать денег на покупку собственной скрипки. Естественно, местом заработка он не мог не выбрать любимый Париж, в котором знал наизусть каждый уголок и каждый кирпичик. В качестве прикрытия он стал использовать имя Алэр Дюран, а предысторию выбрал такую: его семья ранее была провинциальной аристократией из Нового Орлеана, но в итоге окончательно разорилась, поэтому теперь пыталась найти новые способы и пути выживания. На последние гроши Алэр приехал в Париж, дабы попытать счастье, и смог устроиться в кофейню «Rose de café», принадлежавшую месье Рудольфу Бернару. Хозяин любезно принял его в качестве кофевара и специалиста по напиткам, когда Алэр продемонстрировал ему свои глубокие познания в этом деле и впечатляющие умения. Поселиться он смог в комнатушке на втором этаже здания кофейни, вместе со своим коллегой — поваром по имени Киприан. А гарсон кофейни, Жюль, несколько болтливый молодой человек, жил вместе со своей семьёй на соседней улице. На этом история образа Алэра заканчивалась. Комната, в которой временно обитал Алтер, являлась частью квартиры месье Бернара, а потому он был весьма удивлён такой доброте хозяина, впустившего к себе работников. С другой стороны, месье Бернар был одинок и хотя бы так пытался скрасить абсолютную тишину в собственном жилище.              «Ему так приятно наконец слышать голоса по утрам. Мне его даже немного жаль. Ну, что поделать. Своей семьи он так и не завёл, а его родители живут слишком далеко, чтобы он мог часто их навещать», — думал иногда Алтер, когда читал прошлое и воспоминания Бернара.              Он искренне сочувствовал смертным в их невзгодах и хотел делать для них что-то хорошее, но в то же время судейская природа не позволяла ему спуститься к ним на один уровень и ощутить себя с ними единым целым. Наверное, это и к лучшему. Ал знал, что излишняя доброта иногда могла выходить боком, особенно созданиям с его положением. Он всегда держал это в голове и трезво смотрел на ситуацию. Наконец, с очередным бокалом было покончено, и Ал поставил его к остальным, довольный результатом своей работы. Так как новых посетителей пока не было, он развлекал себя протиранием стойки и всего, до чего можно дотянуться, даже если это уже было протёрто им ранее.              «Хоть бы новый посетитель пришёл, что ли, а то даже почитать прошлое не у кого: все уже читанные», — от скуки мелькало в его голове.              За окном ездили туда-сюда повозки и омнибусы, запряжённые лошадьми. По тротуару, мимо кофейни, прошёл мужчина, груженный кучей корзин со шнурками, который громко рекламировал свой товар. Прогуливались прелестные дамы, элегантные джентльмены, бедняки и люди побогаче. Жюль на кухне травил байки Киприану. Жизнь текла своим чередом, кипела и не останавливалась ни на минуту. Этим Алтеру и нравился Париж: пускай он был пыльным, суетливым городом, но всё равно в нём чувствовалась та романтика, та непередаваемая атмосфера, за которой гнались, которую хотели поймать многие творческие люди мира. И не только люди. Взгляд Ала упал на грустного поэта. Он являлся драконом и не скрывал этого, но ему приходилось принимать человеческий облик, дабы влезть хоть в какие-то двери. Во Франции в целом обитало много сверхъестественных созданий, к существованию которых, как и во всём мире, человеческая раса давно привыкла и уже никого не гнала, как бывало раньше.              Наконец, дверь отворилась, и в зал кофейни вошли новые посетители, которых Ал до этого не видел. Ими оказались три человека: отец, дочь и сын. Об их отношениях он узнал через воспоминания. Отцом был высокий, крупный и приятный на вид мужчина сорока лет, а его шестнадцатилетний сын внешне весьма походил на него: те же коричневые волосы, зелёные глаза и открытый взгляд. Дочерью оказалась невысокая мадемуазель двадцати двух годов от роду, с вьющимися волосами цвета блонд, заплетёнными в красивую причёску с высоким пучком и маленькой шляпкой, а её персикового цвета глаза, под которые явно было выбрано её длинное изящное платье, с интересом и спокойным дружелюбием смотрели на мир вокруг. Крайне привлекательная девушка. Алтер улыбнулся гостям, а затем произнёс, кланяясь:              — Добро пожаловать в кофейню «Rose de café», дорогие гости, — голос его звучал мягко, чарующе. — Занимайте любое свободное место, наш гарсон сейчас подойдёт к вам.              — Bonjour, спасибо за гостеприимство, — вежливо ответил отец семейства, его дети тоже поздоровались.              После чего все трое дружно выбрали столик у окна, как раз прямо за болтающими торговцами. Жюль тут же выскочил с кухни и грациозно подошёл к посетителям, изо всех сил стараясь показать себя с лучшей стороны, он любезно положил перед ними меню и деликатно отошёл в сторону, дабы не мешать, пока они выбирали, что лучше было бы взять. Ал в это время внимательно читал воспоминания и чувства каждого из семейной троицы, так он облегчал себе задачу и мог заранее начать готовить приборы к созданию определённого напитка. Вот отец семейства подумал о том, что в кофейне уютно, затем — о том, что хочет кофе, самый крепкий, какой есть, и стал высматривать подходящую позицию в меню. Ал сразу же подготовил всё необходимое для варки напитка, а следом переключился на сына. С ним всё было проще: он метался между двумя сортами чая. Что ж, можно заранее достать оба. А вот дочь…              Ал, коснувшись её мыслей и эмоций, поначалу лишь вздохнул и закрыл глаза. Ей в кофейне больше всего понравился он. Это могло стать проблемой, если она начнёт развивать свою симпатию не только к его образу. Поэтому Ал надеялся, что ничего подобного не случится, ибо отказывать влюблённым смертным было для него не самым приятным занятием. А ведь изредка такое делать приходилось. Благо, дочку отвлёк отец своим вопросом о том, что она будет заказывать, и та остановилась на эклерах с чаем. Её батюшка не успел даже повернуться, дабы подозвать гарсона, как тот сам мгновенно оказался у их стола, принимая заказ. Вскоре Ал получил задание, какое и увидел в головах клиентов: крепкий кофе и два чая. Над остальным корпеть нужно было повару. Пока Ал занимался готовкой, то решил немного подытожить ту информацию, что увидел в этих троих: то была семья Ганьер, глава которой, Бедоир, являлся успешным торговцем и недавно открыл в Париже новый магазин всевозможных женских украшений весьма хорошего качества. Его дети — дочь Пиррет и сын Денис, всегда верно сопровождали отца и помогали ему с делами. Но Пиррет по большей части занималась тем, что следила за всеми необходимыми документами и развлекала отцовских партнёров и коллег, когда они приезжали к нему по деловым вопросам. Она была прилежной девушкой, старательной и эмоциональной, но при этом не слишком хитрой, а потому старалась самостоятельно не соваться ни в какие сложные дела. Она хорошо знала своё место, но имела чувство собственного достоинства, а ещё нередко витала в облаках и в целом была натурой мягкой и романтичной.              «Интересная девушка», — мельком подумалось Алтеру.              Удивительно, но Бедоир, несмотря на её возраст, не давил на неё с замужеством, хотя периодами и намекал, что хотел бы, наконец, увидеть рядом со своей драгоценной Пиррет достойного молодого человека.              «Обычная семья. Только вот их мать умерла при родах, но Бедоир молодец, что не бросил детей», — подумал Ал, уже разливая чай по белоснежным чашкам на подносе. Кофе стоял рядом с ними, наполняя всё помещение дивным ароматом.              Когда Алтер закончил, то постоял ещё с пару секунд, а затем позвонил в колокольчик на стойке, который предназначался как раз для того, чтобы гарсон забрал готовый заказ. Он всегда старался завершать работу с напитками к тому времени, когда повар заканчивал приготовление еды. Делал он это, конечно же, при помощи чтения эмоций и мыслей, которые через секунду своего появления становились очередной частью прошлого смертного, и любой Судья без проблем мог их прочесть. Жюль, только что отнесший эклеры на стол гостям, услышал звон колокольчика, быстро забрал поднос и, наконец, доставил семейству всё, что они просили. Всё это время Пиррет кидала заинтересованные взгляды на Ала, но прекратила, когда отец сказал ей, что им некогда по сторонам глазеть. Вновь воцарилась уже знакомая атмосфера: дракон-поэт горестно выпил очередной бокал, клуб коневодов активно обсуждал чьего-то нового скакуна, а торговцы молча смотрели в окно, будто оно могло ответить на все их вопросы. Иногда Ал болтал с клиентами или читал мысли то одного из них, то другого, но вскоре прекратил это делать и вернулся к традиционному протиранию бокалов, периодами наблюдая, что происходило и за столиком семьи Ганьер. Он уже начал скучать, когда дверь в кофейню вновь открылась, и в помещение вошёл неряшливый мужчина в сером костюме, который при этом гордо, с ухмылкой держал в руке большой бумажный конверт. Ал при виде него тут же расцвёл, глубоко вдохнул, как человек, который долго чего-то ждал и наконец дождался, взгляд его загорелся, и он, забывшись, громко произнёс:              — Кристиан! Идите сюда! Ну что Вы дразнитесь, в самом деле! — при этом протягивая руку через стойку к гостю, который завис в дверях.              Посетители повернулись на Ала, и он скромно встал обратно за стойку. Пиррет легко посмеялась, задержав на нём взгляд. Алтер умолк, но смотрел на Кристиана так, будто одними лишь глазами сейчас заберёт у него конверт. Тот глухо рассмеялся, но всё-таки подошёл к стойке и передал некое ценное сокровище знакомому в руки. Алтер с нетерпением открыл его: там оказались фотографии, которые он делал недавно. Он быстро откладывал в сторону каждую из них, пока не нашёл те, что искал: три одинаковых снимка, где он стоял рядом со своими учениками. Сердце Ала радостно забилось, а уголки губ сами поползли вверх. Он с таким теплом и любовью посмотрел на снимки, а следом поднял счастливый взор на своего знакомого:              — Большое спасибо Вам, эти фото очень важны для меня. Они вышли замечательными.              — Да не за что, это всё-таки моя работа. Но Вы посмотрели только эти три снимка, а что насчёт остальных? — Кристиан ткнул в пачку фотографий, отложенных в сторону.              — А, — Алтер мельком осмотрел их, — с ними тоже всё в порядке. Ещё раз большое спасибо.              — Ладно. — Крис почесал свою щетину, а после развернулся к выходу. — Заходите ещё, mon ami, я всегда Вам рад, как и Вашим трогательным работам.              — Всенепременно. — Алтер проводил его взором, следом любовно сунул все снимки обратно в конверт, а один, с ним и учениками, — во внутренний карман коричневой жилетки, надетой на нём поверх белой рубашки.              Кристиан был его смертным знакомым, который работал фотографом, а также подрабатывал проявлением снимков с плёнки и с пластин. Он был неплохим человеком, не самым надёжным, но преданным своему делу, и Ал довольно быстро с ним подружился. Они не слишком часто общались, но то были приятные и желанные встречи. Алтер вновь улыбнулся своим мыслям о том, что совсем скоро сможет показать фото ученикам:              «Поскорее бы закончилась моя смена, я так хочу отдать снимки Като и Эсу. Интересно, как они отреагируют?»              В томительном ожидании время стало течь гораздо медленнее. Впервые в жизни Ал словил себя на том, что часы в сутках смертных ещё никогда не казались ему такими долгими. Постепенно события в кофейне стали развиваться: два торговца направились на улицы Парижа по своим делам, некоторые члены конного клуба засобирались домой. Ещё несколько посетителей приходили, пили чай или кофе со сладостями, а затем уходили. В конце концов, начала собираться и семья Ганьер: пока отец и сын допивали последние глотки своих напитков, Пиррет подошла к стойке и заговорила с Алом:              — Pardon, но я не могу уйти просто так, не отдав должное Вашему мастерству приготовления чая и кофе. Изумительный вкус и прекрасная техника, наша семья осталась очень довольна, — она говорила уверенно, немного эмоционально.              — Премного благодарен, мадемуазель, это честь для меня. — Алтер дежурно улыбнулся, отвесив ей лёгкий поклон.              — К слову, месье, простите мне моё чрезмерное любопытство, но верно ли я понимаю, что Вы занимаетесь фотографией? — на этом вопросе взор её словно стал ярче. Вблизи она выглядела ещё изящнее.              Ал чуть подумал и следом кивнул:              — Oui, мадемуазель, — но продолжать разговор не стал.              Пиррет явно рассчитывала на более развёрнутый ответ. Она опешила, затем вдохнула, желая сказать что-то ещё, но выдохнула, передумав. Боялась показаться навязчивой — такие мысли увидел Ал в её голове. Тем не менее, она попыталась зацепиться хоть за что-то:              — Знаете, я тоже увлекаюсь фотографией. Совсем недавно начала, — она частично лгала. Ей нравились снимки, но это не было её увлечением. — Поэтому я понимаю тот трепет, который испытываешь, когда видишь на фотографиях то, что тебе дорого. Просто Вы выглядели так, будто смотрели именно на нечто бесценное и родное для Вас.              — Ах, это. — Алтер приподнял брови: немного удивился, что она смогла это понять. Со стороны можно было бы сказать, что он просто жаждал увидеть изображение, не обязательно слишком ценное для себя. — Да, это действительно так. Вы очень чуткая, мадемуазель.              Пиррет, довольная, улыбнулась, и хотела сказать ещё что-то, но отец позвал её за собой: они с Денисом уже собирались выходить из кофейни. Она обречённо посмотрела в пол и перед тем, как отойти от стойки, успела сказать:              — До свидания, месье! Я ещё загляну к Вам: мы теперь живём в этом районе.              — Наша кофейня будет ждать Вас, мадемуазель. И Вы обязательно приходите снова, уважаемые месье. — Алтер переместил взгляд на Бедоира и Дениса.              Те легко улыбнулись, а после отец ответил:              — Конечно. Всего доброго.              После чего всё семейство удалилось. Алтер подумал о том, что Пиррет явно имела в виду под «загляну к Вам» не их заведение в целом. Ему оставалось лишь вздохнуть и продолжать держать с ней дистанцию. Может, её интерес угаснет, если он сам не станет его никак развивать. Ал, возможно, и попробовал бы пообщаться с этой прелестной леди поближе, но она была человеком, который умрёт максимум лет через семьдесят, а этот срок для Судей — всего лишь миг. Он совсем не хотел заставлять и её, и себя страдать. Пиррет была хороша собой, имела достойное воспитание, и взгляды на жизнь у неё сформировались довольно серьёзные и в то же время простые, чуточку мечтательные, а Алу это качество весьма нравилось. Кроме того, вся её личность, которую он прочитал, отдавала ему чем-то близким, желанным. Ну, что поделать, видно, не судьба.              «Жаль…»              Остаток рабочего дня прошёл спокойно, и, стоило кофейне закрыться, как Алтер мигом рванул обратно в Вередиктум, даже забыв поздороваться с месье Бернаром, который только-только прибыл с деловой поездки. Потом, всё потом.       

      Учеников он нашёл в своём зале: они занимались тем, что смотрели на иные версии себя в параллельных мирах, стоя у одной из колонн, озарённых слабым космическим светом. Нравилось им периодами наблюдать за тем, как складывались их судьбы при совершенно других обстоятельствах. Этому навыку их обучил Алтер, который сам любил побаловаться просмотром «трансляции в реальном времени», как сказали бы в будущих веках. Като и Эс были увлечены обсуждением того, что видели в двух небольших порталах, сложившихся из уже знакомых трещин в пространстве. Порталы эти служили чем-то вроде фантомных окон, позволяющих Судьям наблюдать за происходящим вне их мира. Работало это лишь на параллельные миры, но на иные самостоятельные — нет.              Алтер с радостной улыбкой подошёл к ученикам со спины, держа руки сцепленными между собой сзади:              — Что делаете?              — О, наставник. — Като улыбнулся в ответ и повернул к нему голову. — Мы смотрим, как сложились наши судьбы в параллельных вселенных.              — Их здесь так много, прям на любой вкус. — Эсфир коротко усмехнулся, делая рукой лёгкое движение вправо: переключался между мирами. — А ты чем был занят?              Ал встал между ними, положив им руки на плечи, дабы видеть сразу оба их окна, а затем ответил со вздохом:              — Я был во Франции, устроился работать кофеваром, чаеваром и иные-напитко-варом. Интересная работа, но иногда возникают проблемы. — На мгновение в его голове мелькнул образ Пиррет, но тут же исчез. — Теперь каждый день буду там, пока отпуск не закончится.              — О-о-о, надо бы тоже что-то такое попробовать, а то я уже не знаю, чем занять себя у смертных: скука смертная. — Эс негромко посмеялся с собственного каламбура и остановил изображение фантомного окна на одном из миров. — Наставник, глянь на меня здесь.              Ал вгляделся: он отчётливо увидел Эсфира, только одетого в рыцарские доспехи и с секирой наперевес. Видимо, то был мир меча и магии, и Эс в нём жил в роли защитника какого-то королевства. К слову, прямо сейчас он участвовал в битве: красиво рубил врагов налево и направо. Алтер не удержался от тихого смешка: настолько этот образ не был похож на его Эса.              — Занятно. А что ещё есть? — Он повернул голову сперва к одному своему ученику, потом к другому.              И они показали. Нашёлся мир, где Като был эльфом, где Эс служил королевским музыкантом. Мир, где они оба промышляли воровством или вообще работали наёмными убийцами. Одну свою вариацию Эс предпочёл побыстрее пролистнуть: ту, в которой он родился прекрасной дамой, крадущей сердца богатых мужчин. Като же подольше остановился на мире, доселе ему не знакомом. Там он был… «Меня зовут Котаро, я — самый обычный японский школьник, и сейчас я иду в школу», — звучало в голове его иной версии. Здесь он выглядел, как в свои триста лет: подростком. В чёрной одежде, с сумкой наперевес и с заплетёнными в низкий хвост волосами. Вокруг него цвела сакура, а впереди высилось большое белоснежное здание в несколько этажей. Като ещё несколько секунд смотрел на эту сценку, а затем задумчиво произнёс:              — И почему у меня ощущение, что в будущем подобное будет на каждом шагу?              — Настанет страшное время, — тихо подытожил Эс.              Алтер наконец отлип от их плеч и легко хлопнул в ладоши, привлекая внимание учеников:              — Ну ладно, ребят, я уже не могу ждать, позвольте отдать вам… Вот это!              Под конец своей фразы он с неописуемой гордостью выудил из нагрудного кармана три одинаковых фото: те, где они были запечатлены все вместе. Като и Эс в одно мгновение закрыли свои фантомные окна и окружили наставника, желая рассмотреть всё как можно ближе. Он отдал каждому по снимку и с нетерпением стал ждать их реакции, почти что переминаясь с ноги на ногу и переводя взор с одного на другого. Эсфир внимательно, с искренним восторгом на лице изучал фото, а следом поднял его чуть повыше, почти лопаясь от эмоций:              — О Бог мой, как же мне нравится! Ну вы посмотрите на меня здесь: просто неотразим. Шучу, шучу! Эта фотография вышла во всех смыслах волшебной, ну что за чудесное чувство. Мы здесь все такие счастливые, стоим вместе… Словами не передать… О, знаю, я смогу из этого чувства сочинить для нас троих мелодию!              Алтер активно закивал, уже подскочив к ученику:              — Вот-вот, а я о чём! Вот поэтому я и люблю фотографировать: так все воспоминания никогда не забудутся. Като, а тебе как?              Катриэль долго смотрел на снимок, а во взгляде его при этом плескались такие невиданные прежде эмоции, тёплые, родные. После вопроса наставника он поднял голову с широкой, довольнейшей улыбкой, и с элегантным танцевальным разворотом подошёл к нему, от всей души ответив:              — Я даже не знаю, как выразить свои эмоции. Просто смотрю на фото и ощущаю такие спокойствие и уют, словно бы я дома. Глаз не могу отвести — настолько оно мне дорого.              Взгляд Алтера блеснул, и улыбка его превратилась из радостной в трогательную. Он на пару мгновений опустил голову вниз, но после всё-таки поднял обратно и уже с новой порцией воодушевления мягко потрепал учеников по волосам:              — Потому что у нас тут и есть наш дом. Там, где мы втроём.              Като и Эс не ожидали от него такого жеста, а потому чуть опешили, но вскоре Эсфир согласно кивнул в ответ, отводя глаза. Он начинал чувствовать смущение и то же время столь мягкое, домашнее счастье, когда наставник говорил о таких вещах. Като же благодарно, тепло улыбнулся и тихо произнёс:              — И правда.              Алтер ещё немного посмотрел на учеников, так по-отечески, с непередаваемой гордостью, и следом вздохнул. Легко, мягко, будто наконец отпустил все мучавшие его проблемы хотя бы на несколько часов. Когда они все вдоль и поперёк насмотрелись на свои совместные фото, Ал спросил, где же ученики будут их хранить. И не слишком удивился, когда оба ответили, что отныне начнут носить их во внутренних карманах своих бордовых пальто. Там же, где носил он. Все вместе они ещё немного поговорили на разные повседневные темы, и после этого разошлись каждый по своим делам. Эсфир отправился в библиотеку, сочинять новую мелодию, а Като — в мир смертных, дабы собственными глазами понаблюдать за расой гоблинов в одном лесу. Алтер остался один в своём зале. Стоило ученикам уйти, как наступила полная, звенящая тишина.              «И как я раньше вообще жил в этой тиши до них? Так угнетает». — Он приподнял уголки губ и посмотрел в окно, на плывущую мимо Венеру.              Пока было время, пожалуй, стоило навестить Карми, а то он мог начать обижаться, что его друг о нём совсем забыл. На том и решив, Алтер зашагал прочь, в длинные коридоры. Когда он ушёл, шумно, тяжело закрылась огромная серебряная дверь, и эхо от неё разнеслось под самыми сводами зала, дабы после раствориться, вновь оставляя после себя пустую тишину.