Высшая Воля

            Пиррет и вправду захаживала в кофейню, как и обещала. Причём уже несколько раз за неделю, по большей части желая хотя бы немного разговорить Алтера. Он отвечал на все её вопросы и кратко рассказывал что-то, но на более длительный контакт не шёл, ограничиваясь дежурными обсуждениями погоды и природы. К сожалению, как бы ему ни хотелось казаться ей серой мышью, она ни в какую не собиралась в это верить, нутром, что ли, чуяв, что крылось в Але нечто загадочное и прекрасное, просто его стоило заболтать и заинтересовать, а это было по части Пиррет, как той, кто нередко развлекал клиентов отца беседами. Это всё он прочитал в её голове. Упорная девушка. Вот и сегодня она пришла в кофейню, только на этот раз не для того, чтобы как обычно сперва сделать заказ для прикрытия, а дабы сразу подойти к Алу и спросить у него совет. Она скромно ждала в сторонке, пока он закончит готовить напитки для посетителей, и выглядела точно как маленький, но уже сияющий красотой цветок персика. Ал вздохнул. Пиррет с её внешностью и осанкой с лёгкостью могла бы сойти за мадемуазель из аристократии, если бы на ней было более дорогое и шикарное платье из, например, «Самаритэн», но даже так она выглядела привлекательнее и заметнее многих девушек высшего общества. И некоторым из них это сильно не нравилось.              Алтер отдал готовый заказ Жюлю, когда Пиррет, убедившись, что он свободен, подошла к нему с невинной улыбкой:              — Ещё раз bonjour, месье Дюран. — Она держала в руках белый зонтик от солнца. — Простите, если отвлекаю от работы, но мне требуется Ваша помощь.              — Да, конечно, мадемуазель, чем могу быть полезен? — Он как обычно вежливо улыбнулся.              — Понимаете, дело в том, что я хочу купить камеру, чтобы заняться фотографией, но совершенно ничего не смыслю в этом. Может быть, Вы могли бы мне посоветовать какую-то определённую модель, что лучше всего подошла бы новичку?              Алтер немного подумал и на секунду прикрыл глаза: и без применения способностей видел её насквозь. Она хотела либо получить ответ сейчас и на следующий раз прийти уже с камерой, либо, если он скажет, что слишком занят для разговора, то хотела пригласить его обсудить всё после работы, и, опять же, в следующий раз прийти с камерой. Ал слабо хохотнул: вся эта ситуация казалась ему до жути комичной, будто Пиррет понаставила для него кучу простых ловушек — в какую-то, да попадётся, как убегающий от охотника заяц. Кажется, её желание познакомиться поближе обретало более серьёзные формы, чем до этого, и основывалось уже не только на его внешности или образе. Она не совсем поняла, почему он засмеялся, а потому мягко спросила:              — Месье? Мой вопрос, наверное, был несколько глупым для Вас?              — Нет, не в этом дело. Я просто вспомнил себя в начале пути на стезе занятия фотографией. То было забавное время. — Он перевёл на неё взгляд. — Тем не менее, я и сейчас остаюсь всего лишь любителем и вряд ли смогу чем-то помочь благородной мадемуазель. Но у меня есть один знакомый, он фотограф и в этом деле настоящий мастер. Если хотите, я могу сообщить ему о мучающем Вас выборе.              Пришло время Пиррет немного задуматься. Она сперва посмотрела куда-то в пол, затем в стену, а после с благодарной улыбкой вернула взор на Ала:              — Большое спасибо, месье, но я, пожалуй, откажусь. Не будем отвлекать мастера по таким пустякам. Тем более, я считаю, что Вы несколько принижаете свои достоинства, ведь месье… Кристиан, верно? Очень тепло отзывался о Ваших работах. Вы ведь о нём говорите? — Она неожиданно виновато приподняла уголки губ. — Простите, что нечаянно подслушала тот ваш разговор.              Пиррет считала, что Алтер отказывался и принижал свои таланты чисто из вежливости, как было положено в их обществе, прежде чем согласиться, но на деле он уже не знал, как ещё можно было намекнуть ей, что ему не интересно продолжать их общение ради её же блага. С другой стороны, она обращалась с такой простой просьбой, что ответить твёрдое «нет» казалось ему большой грубостью. Поэтому он лишь глухо вздохнул, что заметила Пиррет, и спокойно ответил ей:              — Не страшно, это была не приватная беседа. Что ж, хорошо, если Вы столь уверены в моих способностях, то я мог бы посоветовать Вам одну камеру: «Kodak Beau Brownie». Она прекрасно подойдёт для новичка, и с помощью неё Вы сможете начать развивать свои навыки.              — О, кажется, я слышала что-то об этой модели от одной из клиенток моего отца. Большое спасибо Вам за совет, месье Дюран, я обязательно им воспользуюсь. — Она улыбнулась фальшиво: ей было неудобно. В конце концов, она добавила. — Простите меня, если отняла у Вас время. Мне действительно больше не у кого спросить.              После чего умолкла, чувствуя себя навязчивой девицей, а ей этого совсем не хотелось: оттолкнуть того, кто начинал ей нравиться. Алтер ощутил, как тонкая тень жалости коснулась его сердца, и поспешил отрицательно качнуть головой:              — Вовсе нет, мадемуазель, Вы не отняли моё время, не стоит извиняться. Тем более, раз Вам более не к кому было обратиться. Я рад оказаться Вам полезным.              Пиррет вновь поблагодарила его лёгкой, чуть кривой улыбкой: расстроилась. А затем попрощалась и поспешила уйти из кофейни, старательно держа на лице обычное выражение. Когда её стройный силуэт окончательно скрылся за окнами здания, Алтер стиснул переносицу рукой и закрыл глаза. Ему было совершенно не жалко посоветовать ей что-то, рассказать или помочь с чем-то, но он не хотел, чтобы этот прекрасный цветок персика ощутил, каково это, когда тебе жестоко отказывают в чувствах. Не хотел развивать её симпатии дальше, дабы ей не было так больно в будущем. А что же насчёт него самого? Ал не мог сказать, что испытывал неловкость перед Пиррет, в нём брала верх жалость к смертной, которая выбрала себе не того. Остаток дня в кофейне прошёл довольно спокойно, и когда закончилось рабочее время, Ал закрыл входную дверь и решил помочь Жюлю протереть столы, пока Киприан занимался уборкой на кухне. Их небольшую команду почтил визитом месье Бернар: среднего роста мужчина с короткой бородкой и начинающей лысеть головой. Когда работники с ним поздоровались, он ответил тем же, а после остановил взгляд на Але:              — Алэр, куда это ты вчера так побежал? Даже меня не заметил.              — Прошу простить моё бестактное поведение, месье. — Алтер учтиво поклонился. — Вчера я получил фотографии от знакомого, и от радости поспешил к моим друзьям, дабы как можно скорее всем вместе рассмотреть снимки: они тоже очень сильно их ждали. От счастья мой рассудок помутился, и я даже не вспомнил о том, что должно было поприветствовать Вас, как полагается. Pardonnez-moi.              Алтер опустил голову, абсолютно естественно изображая виноватого смертного. Сегодня утром эту же легенду он рассказал и Киприану с Жюлем, которым тоже стало крайне интересно, куда это так быстро убежал их дорогой коллега. Алтер ведь не мог прямо сказать, что на эмоциях вышел из образа и что ему, как Судье, на какие-то мгновения стало просто всё равно на людей вокруг. Их мнение вчера его совершенно не интересовало.              — Что же, трепет ожидания я могу понять, но впредь будь немного внимательнее. — Месье Бернар улыбнулся одними уголками губ.              — Всенепременно, месье. — Алтер ответил ему тем же.              Примерно через полчаса он закончил помогать Жюлю и решил выйти в город, пройтись по вечерним улицам, пока над Парижем стояла чудесная, тёплая погода и ясное небо. Лето. Идти в Вередиктум Ал не торопился: его ученики всё равно сейчас были заняты повторением материала, так что тревожить их не стоило, Карми отправился в некую увлекательную поездку по Российской Империи, а сидеть в одиночестве в своём зале Алтеру уж точно не хотелось. На виеле он наигрался перед работой. Поэтому он полной грудью медленно вдохнул пыльный, прогретый воздух, и направился, куда глаза глядят. По краям тротуара торговцы собирали свои товары в большие сумки, закрывались лавки и прочие заведения. Если б повезло, может, Ал по дороге случайно наткнулся бы на какой-нибудь театр и посетил местное представление. Правда, он уже давно видел их все и знал наизусть. И касалось это не только творчества Парижа: за свои две тысячи лет Алтер успел посмотреть и послушать, наверное, почти всё, что могло предложить человечество. Быстро начинало темнеть, зажигались электрические фонари — новое удобное изобретение, заменившее своих керосиновых и газовых собратьев. Исчезла и профессия фонарщика, в результате чего многим людям пришлось искать новую работу. Всё реже проезжали мимо телеги и кареты, запряжённые лошадьми, всё меньше становилось горожан вокруг: многие спешили либо домой, либо на приём или в гости к кому-то. А кто-то, возможно, решил допоздна остаться в том же театре или где-то в живописных и популярных местах города. Совсем скоро на охоту должны были выйти ночные жрицы любви, коих в Париже хватало с лихвой.              Алтер продолжал шагать вперёд, не думая о чём-то конкретном. В его голове мелькали обрывки мыслей, но не складывались во что-то связное. Оно и к лучшему, ибо сейчас ему совсем не хотелось грузить себя. Отпуск на то и отпуск, чтобы отвлечься, а заодно получше узнать мир вокруг себя, даже если казалось, что ты уже всё о нём понял. В один момент Ал остановился на тротуаре и с лёгким удивлением посмотрел вперёд, на крайне знакомый грациозный силуэт, что появился из-за угла и остановился под фонарём: то была Пиррет. Совсем одна, без сопровождения, но зато с камерой в руках и довольная. Она крутила головой по сторонам, что-то выискивая, и яркий свет мягко ложился на её золотые волосы. Негоже молодой девушке в такой час оставаться одной — мало ли, что могло случиться. Алтер в который раз за день вздохнул от собственного бессилия перед желанием помочь и решительно направился к знакомой, минуя болтающую о чём-то компанию:              — Добрый вечер, мадемуазель Ганьер. Неожиданно встретить Вас в такой час. А где же Ваши отец и брат? Они, надеюсь, с Вами?              Он прочитал её воспоминания: нет, никого с ней не было. После их с Алом беседы в кофейне она действительно направилась в ближайший магазин, дабы купить камеру, а после пошла фотографировать хотя бы что-то, стараясь отвлечься от печальных мыслей. Вышло так, что этот процесс очень сильно её увлёк, и Пиррет просто забыла о времени. И вспомнила лишь сейчас, встретив Ала. При виде него она лучезарно улыбнулась и подошла поближе. От дневной грусти не осталось и следа, стоило ей увидеть его:              — Bonsoir, месье Дюран! Нет, я здесь одна: из дома я вышла на прогулку ещё утром и только сейчас, благодаря Вам, поняла, что уже довольно долго гуляю. — Она легко, звонко рассмеялась. Кажется, поздний час её не слишком волновал. — Наверное, пора бы мне и правда пойти домой, иначе отец с братом с ума сойдут.              — Вот оно как. Впредь обязательно следите за временем. В конце концов, ночью в городе становится опаснее, даже несмотря на старания жандармов. — Алтер собрался идти дальше, но остановился, сделав шаг: — Быть может, подождать с Вами ближайший свободный экипаж?              Пиррет наконец полностью вернулась в реальность. По проезжей части дороги зацокали подковы, пронеслась богатая карета. Какой-то пожилой мужчина неспешно шагал по тротуару на другой стороне улицы. Она разок моргнула и посмотрела куда-то в направлении, где располагалась кофейня:              — Ах, нет-нет, не нужно. До моего дома здесь недалеко, поэтому я всегда хожу пешком. Экипаж я нанимаю, когда мне нужно поехать куда-то дальше собственного района, а подобные поездки у меня проходят исключительно вместе с семьёй. Впрочем, — она неуверенно повернулась к Алу, умолкла на секунду и чуть сильнее сжала камеру в руках, — если Вы не против, не могли бы Вы проводить меня до дома? Боюсь, к тому моменту, как я приду, на улице станет совсем темно.              Сейчас Алтер был в роли самого обычного жителя Парижа, а потому никоим образом не мог отказать девушке в подобной просьбе, ещё и в такой час. Да и не видел причин для отказа, даже будучи Судьёй. А потому развернулся, со слабой улыбкой взглянул на Пиррет и ответил:              — Конечно, давайте я провожу Вас. Показывайте дорогу.              Она заметно обрадовалась, кивнула, и вместе они зашагали обратно. Дул нежный ветерок, мягко касаясь кожи, но, чем больше солнце пряталось за горизонтом, тем прохладнее становилось, и слабые порывы ветра начинали лишь подгонять людей на улице поскорее оказаться в своих тёплых и уютных жилищах. Многие леди побогаче, одетые в лёгкие платья, начинали кутаться в меха и вместе с кавалерами или сопровождением спешили к своим экипажам, а девушки, что жили поскромнее, накидывали на плечи платки или просто мёрзли. Как Пиррет, у которой с собой не оказалось ничего. Мысленно она уже успела несколько раз пожалеть, что забыла о времени, но одновременно радовалась, что этот случай свёл их с Алэром, позволяя побольше поболтать. Ал периодами кидал на неё взгляды, думая над тем, что люди, особенно молодые, действительно нередко сначала делали, а потом думали. Ну, что ж поделать, лишь опыт их всему научит. А ещё он не мог не отметить то, насколько же Пиррет была аккуратная, хрупкая на вид, точно хрустальная вазочка, которую нужно беречь от любых грубых действий. Какое-то время они шли молча, но она всё-таки решила нарушить тишину, вдруг вытянувшись по струнке:              — Ох, совсем забыла сказать. Я купила камеру, которую Вы посоветовали. Знаете, мне так понравилось делать фотографии, как раз из-за них я и позабыла обо всём на свете. Это воистину такое умиротворяющее занятие и такое важное. Каждое мгновение можно сохранить на века, просто имея при себе это устройство. — Она сделала паузу и добавила более серьёзно, но улыбаясь: — Можно даже оставить память о дорогих людях, которых в будущем неминуемо не станет. Зато останется частичка их существования, будто из самой души взяли и сделали осязаемыми самые светлые воспоминания. И всё это даёт один лишь снимок. Простите, я, наверное, слишком наивно рассуждаю.              Пиррет тепло посмотрела на камеру в своих руках и вновь умолкла. После её слов Алтер ощутил, как внутри него всколыхнулось понимание. Её отношение к фотографиям напомнило ему его собственное: он ведь тоже так сильно хотел оставить память о тех днях, когда Като и Эс учились у него, сохранить в одной картинке всё то, что связывало их троих покрепче семейных уз. Он помолчал, глядя на небеса, где начинали появляться первые звёзды, и после ответил, впервые искренне улыбаясь Пиррет:              — Нет, что Вы, ничуть не наивно. Я начал заниматься снимками по той же причине. Приятно знать, что ты сам можешь оставить после себя нечто важное.              — Насчёт этого я не задумывалась. Не приходило в голову, что после меня может остаться что-то особенное.              Она сказала это чуть медленно, опуская взор к тротуару под ногами. Они прошли мимо кофейни, даже не заметив этого, но их цель находилась значительно дальше. Пиррет никогда раньше не думала о том, что способна чем-то запомниться этому миру, даже если речь шла о её семье. Она ни в коем случае не сомневалась, что отец и брат любили её, как любила и покойная мать, но она понимала, что чего-то особенного о ней нельзя было сказать. Отец являлся хорошим и умелым торговцем, брат — его талантливым наследником, а Пиррет… Делала то простое, что было ей по силам: развлекала народ да хранила отцовские документы в порядке. Особым умом она не блистала, какими-то талантами — тоже. Обычная воспитанная мадемуазель, которая выделялась из многих таких же лишь своей внешностью и романтичными взглядами на мир. Именно по этой причине Пиррет так заинтересовалась Алэром: если поначалу он показался ей просто симпатичным, то в его реакции на фотографии и в общении с другими она видела схожие с собой черты, и её симпатия начинала потихоньку крепнуть. Конечно, она понимала, что глупо было бы сразу начать питать романтические чувства к незнакомцу, на пустом месте, а потому постепенно изучала Алэра. И переживала о том, что понятия не имела, как же стать ближе к нему.              — Я сейчас скажу одну банальную вещь, мадемуазель, — начал Ал с лёгкой улыбкой, сцепив руки за спиной. — Каждый человек индивидуален, а потому все вы можете оставить личный след в этом мире, пусть даже в рамках лишь своей семьи или своих друзей. Не обязательно стремиться куда-то к звёздам: достаточно посмотреть вокруг и увидеть огромное количество возможностей.              — И правда, банальная вещь. — Пиррет сдержанно посмеялась. — Месье, Вы говорите так, словно сами человеком не являетесь. О, или на самом деле Вы представляете сверхъестественную расу?              Она с искорками в глазах посмотрела ему в лицо. Алтер мягко усмехнулся:              — Нет, что Вы, я самый обычный человек. Будь я кем-то иным, то не работал бы в кофейне.              — Нет, Вы не обычный человек. — Пиррет внимательно посмотрела на него, так уверенно и серьёзно, что Ал на мгновение напрягся. — Вы отличаетесь от других: словно бы знаете гораздо больше, чем многие жители Парижа, умеете гораздо больше, чем большинство людей, и прошли через что-то, что я даже вообразить не смогу с моей скудной фантазией. Всё это я сама испытала при общении с Вами за одну лишь неделю, и увидела это в Ваших разговорах с клиентами. Это не пустая лесть. Иногда мне кажется, будто Вы — некто очень умный и сильный, скрывающийся под личиной человека.              Алтер молчал, сейчас поглядев на Пиррет несколько иначе. Хоть она и действительно не обладала какой-то изощрённой фантазией, но чуткости души ей было не занимать. Это, конечно, не являлось чем-то из ряда вон выходящим, но на Ала всегда производили впечатление люди, умевшие с помощью своей интуиции зреть в корень. Наверное, для них это можно даже назвать даром свыше: кто-то мог на уровне подсознания чувствовать сверхъестественное в других, а кто-то просто ощущал, что вот этот человек, например, явно не так прост. И они обычно были правы, и Пиррет, судя по всему, была из вторых. Алтер молчал слишком долго, задумавшись над всем этим, и она начала беспокоиться, что сказала нечто странное:              — Прошу прощения, месье Дюран, если мои слова ввели Вас в ступор! — Она в тревоге ускорила шаг. — Я не хотела сказать что-то обидное. Просто Вы явно человек не глупый, умелый, да и прошли через многое: это я сразу понимаю, всё-таки со многими людьми приходится общаться. Ваша логика и взгляды, как я успела понять из разговоров в кофейне, не совсем типичны для нашего времени, Вы рассуждаете гораздо взрослее своих лет, вот и…              — Всё в порядке, мадемуазель Ганьер. — Алтер жестом остановил её. Тон его при этом был лёгким. — Я нисколько не в обиде. Наоборот, Ваши слова мне крайне льстят. Я лишь задумался над тем, что было бы забавно, окажись я кем-то воистину сильным. Простите, что заставил поволноваться.              — А, — Пиррет заметно успокоилась, — очень интересная тема. Но я даже рада, что Вы простой человек, потому что, будь это иначе, Вы бы на меня, обычную смертную, даже внимания не обратили бы, наверное.              «И правда, ведь вы, смертные, все для меня одинаково ценны», — почти сорвалось у него с языка, но он предпочёл держать мысли при себе.              А вместо этого ответил мягкой улыбкой, которую можно было интерпретировать как угодно. Они вновь замолчали. К этому времени на улице уже совсем стемнело. На чистом небе показались мириады звёзд, делая его похожим на небо Вередиктума, но их почти нельзя было рассмотреть во всей красе, ибо горели высокие электрические фонари, и их яркий искусственный свет заслонил собой природный, естественный для всего живого. Количество прохожих ещё больше поредело: теперь почти невозможно было встретить кого-то, кроме жандармов или запоздалых парочек, спешащих по домам. Дорога тоже опустела, и цокот копыт вкупе с шумом колёс стал слышен гораздо реже. Пиррет ощущала, как от холода её иногда начинало потрясывать, но не жаловалась, осознавая свою вину в этом, ибо загулялась. С другой стороны, она лишь ещё больше смогла убедиться, что действительно желала познакомиться с Алом поближе. И ей очень хотелось верить, что это желание в один день всё же окажется взаимным. В конце концов, они дошли почти до самого конца улицы, и Пиррет остановилась за несколько метров до одного здания: то был опрятный многоквартирный дом белого цвета, выполненный в неоклассическом стиле. Внимание сразу же привлекали красивые колонны спереди, маленькие балконы, гордо возвышающийся мезонин и множество больших окон, выходящих как на улицу, так и во внутренний двор с конюшней. Конечно же, балконы и окна на улицу находились в квартирах побогаче, как это было принято. Пиррет внимательно посмотрела на окна, затем на пустующий порог перед широким входом и, убедившись, что никого нигде не видно, повернулась к Алэру:              — Большое спасибо, что проводили меня, месье Дюран. Дальше я смогу дойти сама. Было очень приятно провести с Вами время.              Она улыбнулась так лучезарно. Ал кивнул и приподнял уголки губ в ответ. Он понимал, что Пиррет не хотелось бы, чтобы кто-то из соседей увидел их вместе, иначе могли поползти самые разные слухи, потому она и остановилась немного дальше дома. Вокруг них на улице стояло ещё несколько таких же, создавая собой интересный архитектурный ансамбль.              — Благодарю Вас за тёплые слова, мадемуазель. Как и мне было приятно поговорить с Вами. Что ж, тогда на этом разрешите попрощаться.              Он отошёл на шаг и поклонился ей, на что Пиррет тоже ответила лёгким поклоном, а после скромно сцепила руки перед собой:              — Au revoir, месье Дюран.              В конце концов, они разошлись каждый своей дорогой. Пиррет взобралась на порог дома и перед тем, как зайти в дверь, в последний раз посмотрела в спину уходившему Алэру, с радостью и надеждой, но следом её мысли заполнило неприятное ожидание выговора от отца и брата. Гуляла совсем одна, была невесть где и невесть с кем. Причин возникало великое множество. Ну, что ж, придётся всё это перетерпеть. Да и что тут таить, она понимала, что всё это заслужила. Пиррет вздохнула и всё-таки зашла внутрь дома.              Тем временем Ал решил продолжить свою неспешную прогулку с того момента, с какого его от неё оторвали. Впрочем, он не мог не признать, что было приятно немного поговорить и воочию, а не только по воспоминаниям, увидеть некоторые черты характера Пиррет. Ал отметил, что стал относиться к ней чуточку серьёзнее, как и к её интересу к нему. Тем не менее, он всё равно не был намерен отвечать на её симпатии, даже если и сам оказался не против. Нужно лишь держать дистанцию, и проблем не будет. Да и, в конце концов, какие-то глубокие чувства не возникают за пару философских разговоров.              «Лучше подумать о чём-то ином. Например, о моей будущей скрипке. Эх, где бы мне на ней сыграть, когда она окажется в моих руках». — Он мечтательно приподнял руки к плечу так, словно уже держал в них инструмент.              Затем негромко напел какую-то мелодию, водя невидимым смычком по невидимым струнам и осторожно покачиваясь из стороны в сторону, а после тихо, легко посмеялся сам с себя, подумав о том, что сейчас наверняка выглядел весьма странно. Благо, что на улице никого не было. Ал сделал несколько шагов вперёд, и ему вдруг нестерпимо захотелось послушать хотя бы какой-то концерт, даже самый простенький, и потому он, резко решив поменять планы, просто исчез в плавной белой вспышке: отправился в ту часть света, где ещё стоял день и проводились представления. Пустая улица не заметила его действий и продолжила спать, как ни в чём не бывало. Лишь мигнул один из фонарей, будто бы желая изобличить увиденное, но никто ему не внемлил.       

      Удар. Вновь удар. Уворот.              Хлыст просвистел над самым ухом Эсфира, но он вовремя увернулся и одним точным ударом повалил противника на землю, занёс над ним своё оружие и замер, глядя на того сверху вниз сосредоточенным, серьёзным взглядом. Его соперник, ровесник Судья, полежал ещё несколько секунд, а затем вдруг вскинул руки и засмеялся:              — Да что ж такое! Третий раз проигрываю, и всё из-за одной и той же ошибки!              — Потому что ты, Алексий, вообще не слушаешь, что я тебе говорю. — Выражение лица Эса смягчилось и обрело обычный дружелюбный вид.              Он помог Алексию подняться, а затем они решили провести ещё несколько боёв. Но результат ни разу не изменился, и в конечном итоге его знакомый решил пока сдаться и пойти самостоятельно оттачивать навыки. Эс на прощание махнул ему рукой, ещё немного побыл на тренировочном полигоне, дабы убедиться, что его стиль боя не просаживался ни по каким критериям, но, когда ему это надоело, отправился в кафе, которое раньше звалось таверной. Он прошёл по уже привычным коридорам, и, в конце концов, оказался в обновлённом помещении: кафе оформили в белых и коричневых цветах, используя в качестве основы причудливое, но столь роскошное смешение готики и английского рококо. Теперь всё вокруг освещали электрические лампы, стоящие на каждом столике, окружённом мягкими стульями или кожаными диванчиками. Кроме того, лампы были ввинчены и в стены, вместе с несколькими механическими часами. Дополняли интерьер различные растения в горшках, статуи и шикарные красные шторы во всю длину огромных окон. Пункт выдачи блюд тоже претерпел изменения: теперь Судей, принимающих заказы, стало больше, дабы не возникало очередей. Посетители кафе отныне должны были подходить к свободному Судье, делать заказ, а после, получив свой номер, ждать, когда его позовут, дабы забрать готовые блюда. Если бы не эта небольшая деталь, то, пожалуй, кафе Вередиктума можно было бы назвать полноценным рестораном. Но так как никто не имел желания бегать по всему залу с подносами, было принято решение о введении номеров на заказы. Когда Эс вошёл в просторное помещение, которое теперь из-за света казалось почти залитым солнцем, то первым делом ощутил, какой здесь витал вкусный аромат. Он хотел бы пригласить сюда и Като, но тот проводил очередной пробный Суд над душой, а насколько это затянется — кто знает, поэтому Эс и решил сходить со знакомым на полигон, а после и сюда, дабы заказать свою любимую курицу, запечённую с апельсинами. Он медленно шёл вперёд, мимо столиков, пытаясь найти свободный, как внезапно краем глаза заметил знакомый силуэт за одним из них: длинные розовые волосы, красное платье, похожее на форму Судей.              «О, Жизель. Неожиданно», — подумал он, меняя направление и решая спросить у неё, как она себя чувствовала.              Жизель сидела за пустым столиком одна, спокойно наблюдая за посетителями кафе. Сейчас ей было уже триста лет, и внешность её заметно изменилась: вместо девочки, похожей на розовый одуванчик, теперь появилась юная девушка с прекрасными, тонкими чертами лица и стройным телом. Пока ещё она была подростком, но уже сейчас в ней вырисовывалась будущая роскошная леди, не обделённая достоинствами женской фигуры. Изменилась не только её внешность: взгляд Жизель стал серьёзнее, более сдержанным и внимательным. Эсфир с лёгкой улыбкой подошёл к ней и сделал приветственный жест рукой:              — Привет, Жизель. Давно я тебя не видел. Как твои дела? — Он чуть сбавил радость в голосе и спросил: — Как себя чувствуешь?              Она на мгновение нахмурилась, будто не хотела, чтобы кто-то её трогал, но когда увидела Эса, то взор её стал мягче. Жизель в лёгком удивлении приподняла брови и сложила руки на коленях. В каждом её движении чувствовались стать и уверенность: необходимые атрибуты, выработанные для службы у Верховной Судьи.              — Приветствую, Эсфир. Очень приятно увидеть тебя вновь. — Она мягко улыбнулась. А вот улыбка её осталась всё такой же по-девичьи милой. — Со мной всё в порядке. Я… Уже давно пережила то, что было. Спасибо за заботу.              — Рад слышать это. А как твоё обучение у госпожи Меиры? — он спрашивал осторожно, не зная, какие именно сейчас между ними с Меирой отношения.              Жизель медленно отвела глаза, но тут же вернула взор обратно на Эса. Казалось, она на мгновение поджала губы, но всё же ответила:              — Я не ученица госпожи, я её помощница. Верховные Судьи не берут учеников, — решила она поправить его, чтобы не поползли никакие слухи, если вдруг кто-то слушал их разговор. — Но сейчас мне не на что жаловаться. Раньше было тяжеловато из-за высоких требований к результатам, но потом я привыкла. Госпожа Меира многому меня научила и многое мне дала. Я очень ей за это благодарна, хоть и… Хоть и осознала это далеко не сразу. — Жизель криво подняла уголки губ, стискивая руки. — Не знаю, что со мной было бы, если б она не взяла меня к себе.              Она посмотрела вниз, и лицо её обрело нежное, благодарное выражение. Эсфир отошёл немного в сторону, чтобы не мешать другим Судьям пробиваться к столикам. По тону Жизель он понимал, что ей пришлось через многое пройти, чтобы достичь того состояния, в котором она находилась сейчас: в здравом уме. После Казни собственного учителя она более чем могла стать дефектной, но, благо, этого не произошло. Эсфир не знал, что именно она пережила за эти два столетия, но ему стало легче на душе, когда он увидел, что она снова могла улыбаться, да ещё и отзывалась о Меире более чем хорошо. Даже несмотря на то, что та руководила Казнью её наставника.              «Жизель и правда очень сильная», — мелькнуло в его голове.              Он облегчённо выдохнул:              — Ну, тогда душа моя спокойна. А то я так давно тебя не видел, всё никак не мог спросить, как же ты.              — Вот, теперь я буду бывать в общих местах немного чаще. — Она, кажется, хотела добавить причину, но не стала, а вместо этого спросила, ловко замяв паузу между фразами: — А как же твоя жизнь? Как учёба?              — О, всё замечательно. — Эс поставил руки на спинку стула напротив Жизель и весело хохотнул. — Учусь вместе с Като и ладно. Уже так хочется собственный зал, не могу. Желательно в светлых тонах, а то тёмный зал наставника приелся.              Мимо них прошли несколько Судей, старательно крутя головами и вытягивая шеи, дабы отыскать себе места. В кафе становилось более шумно.              — Чудесно, я тоже хотела бы светлый зал. — Жизель изящно усмехнулась, но следом склонила голову набок, и несколько розовых прядей упали ей на плечи. — А Като… Это…              — А, это Катриэль. Мой соученик и лучший друг. Вы не знакомы.              — Катриэль? — она медленно повторила, словно хотела убедиться, что правильно услышала. — Занятное имя. Что ж, я рада, что у тебя тоже всё хорошо. Надеюсь, и дальше будет так же.              Точно, Жизель ведь увлекалась значением разных имён и знала, что Судьям их давали не просто так. Эсфир вспомнил об этом, когда обратил внимание на её реакцию к имени Като. Что же такое оно означает, раз она удивилась? И что означает её собственное имя? Эсфир издал тихое «хм», мельком пробежался взглядом по множеству трапезничающих или ждущих заказ Судей за столиками, и приподнял уголки губ:              — Как и мне хотелось бы, чтобы и у меня, и у тебя всё было в порядке. Кстати, а что такого в имени Като? Неужели оно переводится как «дотошный любитель правил»? — он шуточно пожурил друга, без злого умысла.              — Нет, к сожалению или к счастью. — Она посмеялась в ответ. — Его имя означает «коронованный Богом». С одной стороны, обыденно для Судьи, а с другой — у него может быть интересная судьба. Как и у «звезды».              Она посмотрела на Эса, напоминая ему о значении его имени. Тот с шутливой гордостью поднял голову и вскинул брови, словно говорил этим: «Пф-ф-ф, это очевидно», но после произнёс:              — Кошмар, одни особенные вокруг. А что означает твоё имя?              — Стрела. Только что или кого я должна пронзить — без понятия. — Она повернула голову, когда Судьи за стойкой выдачи выкрикнули номера готовых заказов. Её блюда среди них не оказалось, а потому она вернула внимание на Эса.              Глаза того на мгновение вспыхнули ярым желанием отпустить какой-то ответ. Жизель предвидела, что именно услышит, ибо слышала это не раз, и молча ждала с лёгкой улыбкой. Эсфир всё же сказал вслух, даже видя, что она уже явно была готова:              — Сердца грешных на Судах. Хлыстом. Вдоль.              Она замерла, а после моргнула разок, не ожидая таких слов. Прошла пара секунд, и Жизель вдруг легко, негромко засмеялась, приставив руку к губам. Эсфир хохотнул вместе с ней, довольный реакцией. Жизель вздохнула и в приподнятом настроении ответила:              — Да уж, этим я действительно буду заниматься каждый день. Только вот радость на их лицах от этого действа вряд ли появится.              — Это было бы уже страшно.              Жизель согласно кивнула, настроение её ещё больше улучшилось. Из-за постоянной занятости ей не так уж и часто удавалось поговорить с кем-то на отвлечённые темы. Госпожа Меира требовала от неё полной отдачи в обучении, поэтому и не выходило найти время на праздные беседы. Сейчас, благо, Жизель почти освоила все необходимые знания, и Меира отпустила её отдохнуть в основную часть Вередиктума.              — Триста сорок девятый заказ!              Раздалось со стороны стоек выдачи, где уже собралась небольшая очередь. Жизель узнала свой номер, повернулась на звук, а затем элегантно поднялась из-за стола и сцепила руки между собой:              — Ну что же, я пойду и заберу заказ.              — Да, конечно. — Эсфир кивнул ей и отошёл на пару шагов. — А я пока поищу столик, вдруг Като придёт.              Они попрощались, после чего каждый пошёл в свою сторону. Жизель чувствовала, как ей становилось легче и веселее от того, что в Вередиктуме у неё были знакомые Судьи, которые волновались за её состояние. Ведь это значило, что она всё же кому-то небезразлична.