Высшая Воля

      Следующая неделя для Алтера мало чем отличалась от предыдущей: была такой же сложной для восприятия, но насыщенной. Он читал книги, общался с Судьями и с Карми, а ученики проводили для него лекции, и всё для того, чтобы он смог нащупать путь обратно на светлую дорожку. В процессе своего переобучения Алтер начал больше задумываться о различиях Судей и смертных, признавал, что первые всё-таки отличаются, но пока не мог отказаться от самой мысли, что эмоции и чувства делают их со смертными равными как морально, так и в плане Судов. Пожалуй, тема равноправия являлась камнем преткновения, который не давал ему двигаться дальше. По причине, вбитой Алом себе в голову, он не мог признать, что даже более низкое положение смертных и людей, в частности, перед Высшими расами не делало их менее важными созданиями или вовсе плебеями в глазах Судей. У Хранителей мира от рождения не было заложено ни капли высокомерия по отношению к своим подопечным, и Алтер это прекрасно знал. Только забыл под множеством искажённых убеждений. Его вновь навестил господин Гедалия: решил делать это раз в неделю. Сегодня он сказал Алтеру, что доволен проделанной им работой. Пускай она не дала особых результатов, но хотя бы позволяла не падать ниже. Разве что попросил приложить чуть больше стараний, дабы процесс восстановления проходил активнее. Алтер ответил, что попробует, но гарантировать ничего не может, ибо скорость его принятия судейских правил сложно увеличить, когда она зависит исключительно от его сознания и чувств. Всё же это не экзамен, где неправильный ответ можно просто зачеркнуть и переписать. Гедалия отнёсся к словам Алтера с пониманием, а потому более не стал смущать своей компанией, лишь вновь пожелал удачи и сказал, что верит в успех восстановления. Для Алтера эти слова были крайне важны, а потому он с улыбкой кивнул, оставляя их в своём сердце. Но что-то в его душе продолжало нарастать, что-то тоскливое.              Спустя ещё три дня Ал вновь присутствовал на Суде, который в этот раз вёл Катриэль. Откровенно говоря, его ученикам запрещалось так много и часто проводить Суды, ведь они ещё не стали полноправными Судьями, но господин Гедалия вошёл в их печальное положение и под ответственность Алтера— и их собственную — разрешил им заниматься Судами чаще, чем было положено. Ибо им необходимо демонстрировать наставнику разные ситуации и вердикты, а также объяснять, почему они поступили так или иначе в случаях с душами. Тем более, и Като, и Эс прекрасно справлялись с возложенными на них обязанностями, поэтому заслуживали доверие со стороны господина Гедалии. Нередко Алтер во время просмотра показательных Судов соглашался с приговором, который ученики выносили подсудимой душе, но иногда это давалось ему невероятно сложно, а то и вовсе оказывалось невозможным.              Прямо как сейчас. Катриэль осудил на вечные муки парня, подростка, который был вынужден приносить в жертву людей для секты, выкупившей его ещё совсем ребёнком. Они обучили его, как своего слугу, и посылали выполнять грязную работу по умерщвлению или вскрытию подношений для демонов. Так он и провёл всю жизнь, пока его самого не отдали в качестве презента Баалу. Но сам Баал, один из тёмных владык, не принял паренька, ибо тот ему не понравился, и по этой причине душа подростка смогла выбраться из оков Ада и попала прямиком на Суд, дабы после него вновь отправиться в Преисподнюю, только теперь уже в качестве грешника. В процессе оценки грехов паренёк искренне во всём раскаялся, жалел обо всём, что сделал, каялся и молил о прощении, но весы были неумолимы: чаша с пером оказалась легче чаши с сердцем. Катриэль не смог отправить несчастного в Рай, ибо прегрешения его слишком многочисленны и неподъёмны. Подросток с достоинством принял решение Судьи, ни слова плохого не сказал, лишь поблагодарил за справедливость и пожелал беречь себя.              Алтер, досмотрев Суд до конца, никак не мог прийти в себя: он то и дело метался между далёким, смутным пониманием правильности действий своего ученика и огромной, такой яркой жалостью к судьбе мальчишки. Ал осознавал, что вердикт был верным, но не мог смириться с тем, что душа, которую заставили делать нечто ужасное, несёт такое же наказание, как и та, что намеренно творила зло. Снова. В его голове то и дело всплывал Суд с Кристианом, ещё больше выбивая из колеи и заставляя сомневаться уже в каждой своей мысли, в каждом решении. Даже объяснения Като и Эса не внесли ясности: Алтер мог признать различия между Судьями и смертными, но признание справедливости подобных вердиктов ему давалось невыносимо тяжко. Даже приняв её, Алтер постоянно чувствовал, как внутри него что-то противится, дрожит, жаждет высказать иное мнение. Но нет, нельзя. Он ведь так хочет вернуться к нормальной жизни, а значит, должен давить в себе эти порывы и разбирать их в своём сознании по крупицам, дабы проработать. Подобных ситуаций складывалось немало, и каждая из них откладывала в его душе неприятный огненный отпечаток, который Алтер всеми силами пытался загасить, переубедить себя самого.              Прошло ещё четыре дня, скоро должен был подойти час еженедельного визита господина Гедалии. В этот раз заметных тенденций в исправлении не было, и это замечали как Като с Эсом, так и сам Алтер. Его ученики начинали переживать, но успокаивали себя мыслью, что прогресс не обязательно должен быть ровно каждую неделю, особенно учитывая, что сейчас Ал начал сталкиваться с одной из самых сложных для себя тем: вердиктами. Он и сам это прекрасно понимал и старался изо всех сил, но чувствовал, что не слишком горит желанием менять своё мнение по этому поводу. Его попытки были всё равно что криком о любви при её отсутствии: не более чем пустышкой, в которую сам не веришь и даже вникать не хочешь. Наверное, ему просто нужно больше времени.              В Вередиктуме стояла середина дня. Алтер сидел в библиотеке и смотрел в большое окно, за которым виднелся дивный космический пейзаж. Он уже прочитал все нужные на сегодня книги, ещё рано утром, и теперь просто качался на стуле, осторожно, чтобы не перевернуться. Сегодня вновь должен прийти господин Гедалия. Конечно, он мог навестить Ала и через час, и через три, но тому всё равно нечего было делать: ученики занялись учёбой по его же просьбе, ибо нельзя всё время налегать на одни лишь Суды, а клубу он солгал, что ушёл выносить вердикт очередной душе. Теперь ему предстояло сидеть здесь ещё минимум минут тридцать. В голове его не появлялось каких-то связных мыслей, ибо лимит их закончился на последней книге: Ал устал постоянно грузить себя. Его нутро противилось уже любым потугам, похожим на размышления, а что-то в нём горько скреблось в последние дни всё сильнее. Он закрыл глаза и задрал голову, решив отключиться хотя бы на пять минут, выпасть из реальности. Благо, тихая атмосфера библиотеки замечательно в этом помогала. Спустя какое-то время разум его, наконец, полностью опустел и начал отдыхать. Он даже прекратил слышать шёпот вокруг и почти бесшумные шаги читателей, но вдруг минут через пять, словно по заказу, кто-то цапнул его за макушку и с глухим смехом произнёс:              — Приветствую, спящая красавица. Это тебя так знания уложили, да?              Это был Карми. Он тоже старался не издавать громких звуков, дабы стражи библиотеки не швырнули его в коридор. Ал от неожиданности резко открыл глаза и уставился на друга, хотел приподняться, но так и остался всё в том же положении с задранной головой, ибо руку с его макушки Карми пока не убирал:              — Привет, — вышло у него чуть устало, — немного да, я решил сделать перерыв. А ты тут какими судьбами? Чего не в Саду?              — А я в мире смертных семена одуванчика собираю. Вот так. — Карми подмигнул и цокнул языком.              Ал мог на это лишь бесшумно выдохнуть с улыбкой, но сознание вновь начало забиваться тревожными темами, и лицо его обрело равнодушное выражение. Карми понимал, что другу сейчас тяжело, а потому поспешил спросить:              — Что такое? Что-то тебя беспокоит? — Он отпустил макушку Ала и плюхнулся на стул рядом с ним, закидывая ногу на ногу.              — Ну… — Алтер подумал, стоит ли рассказывать, но в итоге решил, что лучше поделиться мыслями, нежели продолжать изводить себя. Возможно, мнение Карми могло бы что-то изменить в его воспалённом сознании. — Дело в том, что Като сегодня осудил одного мальчика, который состоял в демонической секте и убивал людей. Он делал это против своей воли, но Като всё равно отправил его в Ад. И я… Не знаю, правильно ли то, что одинаковое наказание ждёт как маньяка, так и того, кто согрешил, не желая того. Раньше я бы без сомнений согласился с решением Като, но сейчас мне сложно принять его. Карми, а ты что думаешь?              Тот в ответ приподнял одну бровь, словно Алтер спрашивал у него о какой-то ерунде. Ну, вероятно, для него этот вопрос таковым и являлся. Карми уселся на стуле поудобнее и пожал плечами:              — Ну, хорошо, давай с самого начала. Один из наших Творцов, Всевышний, является Богом, который задал изначальные правила этого мира. Он создал ангелов, и один из них, Люцифер…              —… согрешил, был изгнан из Рая, создал Ад, а потом дорос до звания демонического божества. Он не принадлежит к расе Богов, как Всевышний, но приложил немало усилий для становления мира Земли и нас, Судей, поэтому тоже считается нашим Творцом. Я это знаю, а дальше что? — Ал легко посмеялся, складывая руки на столе.              — Ну, раз знаешь, то должен понимать, что поклонение Люциферу на Высшем уровне запрещено для всех, ибо он несёт хаос в мир. Не в почёте он, в общем, хоть и тоже Творец. Нам не запрещено его уважать, но вот боготворить… — Карми покрутил рукой в воздухе, делая жест а-ля «так себе». — Мы судим по заветам Всевышнего, по грехам, созданным Люцифером, и его Ад считается не самым прекрасным местом. А теперь вспоминай, что делал этот твой мальчик, пока был жив. Как это называется, помнишь?              — Хула на Святого Духа, — Алтер произнёс это неохотно, будто не мог признать. — Но опять же, не по его желанию…              — Ал, тебе становится хуже, — вдруг изрёк Карми, разрубая воздух словами сильнее судейского хлыста.              Алтер ощутил, как в груди у него кольнуло, как он почти дёрнулся от этой фразы, и так не осмелился ничего ответить и просто уставился в стол. В первые секунды он чувствовал стыд, но после него пришло нечто иное. То, что зрело в нём уже давно и сейчас начало искать выход наружу. Ал подумал, что ему надоело жить в постоянном стрессе, то и дело сомневаясь в своих суждениях и в том, а не свихнулся ли он окончательно. Он закрыл глаза и успокоился, после чего продолжил хранить молчание. Думал. Мимо них прошла девушка с горой книг на руках, кто-то подбежал ей помочь. Карми мельком посмотрел на эту сцену и продолжил ещё более серьёзно:              — Грех есть грех, и не важно, как он был совершён: случайно или намеренно. Если бы Судьи каждый раз делали поблажки из-за этого, то Рай уже б переполнен был. Правила для всех одинаковы, а миновать их можно лишь раскаянием. Но у мальчика иной случай, потому что он служил Люциферу и его приспешникам, а это уже непростительно, как ни плачь.              Ал еле заметно нахмурился, а после произнёс негромко:              — А справедливо ли вот так осудить ребёнка, который сам не хотел творить всю эту ересь?              — Ну, хорошо, зайдём с другой стороны. — Карми выпрямился и вздохнул. — Представь, что твою Пиррет случайно убил какой-то мужчина. Ну, или не по своей воле разделал её для подношения Сатане. По указке секты, которой не может противиться. На Суде его оправдали, потому что «ну он же случайно». Тебя всё устраивает?              Он перевёл прохладный взор на Ала, который, казалось, готовился высказать ему что-то не самое приятное за подобный пример. Алтер нахмурился, лицо его чуть скривилось. Было видно, что ему крайне неприятно, и он начал:              — Слушай, эти примеры твои… — но умолк, понимая, для чего Карми сказал ему именно это. Алтер вновь заметался меж двух огней, в душе его всё смешалось, и он в итоге почти выплюнул. — Нет, не устраивает. Я хотел бы соответствующее наказание для этого человека.              Карми чуть приподнял подбородок, призывая Ала самому закончить свою мысль и наконец иначе поразмыслить над тем, что его так тревожило. Какое-то время между ними висела холодная тишина, а Ал под взглядом друга начинал закипать всё больше. Уже давно, очень давно он не чувствовал такого раздражения. Он шумно выдохнул, провёл рукой по лицу и покачал головой. Решил всё-таки не ссориться и остыть для начала, а потом уже делать какие-то выводы. Он поднялся со стула и вяло посмотрел на Карми:              — Ладно, пойдём пока в Сад, а то я долго имитирую Суд. Я подумаю над твоими словами. И прости, что взбесился.              Карми встал в один прыжок, затем с деланно-горьким выдохом положил руку Алу на плечи и направился вместе с ним вон из библиотеки.              — Всё нормально, я же понимаю, как тебе сейчас плохо. Можешь даже покричать на меня, если тебе полегче станет. И ты прости, я погорячился, когда сказал, что тебе хуже.              — Ну, нет уж, кричать я на тебя не собираюсь. — Алтер устало улыбнулся. — А твои слова… Можно сказать, меня в себя чуть привели.              — Да? А я и не заметил.              Под спокойные разговоры они пошли прочь. Алтер так и не решился рассказать Карми о том, что тот был не так уж и далёк от истины в своём предположении.              Вдвоём они дошли до Сада и занялись обычными делами: поливом, посадкой, прополкой и так далее. Время начало идти быстрее, и вскоре Алтер смог успокоить нервы и более трезво взглянуть на ситуацию. Он действительно начал думать о том, что в словах Карми о Судах явно присутствовало рациональное зерно, просто Алу ещё нужно его отыскать для себя и принять. Ну, пускай так, его радовало, что он хотя бы смог вернуть своё сознание в прежнее русло. Но какая-то капля напряжения внутри так и не ушла, но Алтер считал, что виной этому его состояние в целом. Он вдруг остановился, осознав, насколько жалким стал: уже не являлся тем уверенным и мягким Судьёй, как раньше, а сейчас больше напоминал человека в депрессии, нерешительного, вечно печального и вялого. Ему это совсем не нравилось, но и выжимать из себя радость он не хотел. Оставалось лишь верить, что всё это пройдёт, когда он восстановится. С такими мыслями Алтер продолжил работу в Саду, но вскоре услышал позади себя шаги, а затем и родной голос:              — Наставник, там у Като проблемы, можешь подойти и помочь? Это прям срочно, а то он там всё сломает. — Эсфир кивнул в сторону зала, слабо ухмыляясь.              «Господин Гедалия пришёл?» — догадался Ал, снимая с себя рабочие перчатки. Нельзя было никому говорить о его визитах.              — А, хорошо, пойдём, поможем ему. Ребят, вы не против, если я отойду? — кинул он другим, уже собираясь уходить следом за учеником.              Кто-то из участников недовольно забухтел о том, что Ал тут от работы отлынивает, но глава клуба отпустила его, только попросив сильно не задерживаться. Пообещав не зависнуть в зале надолго, Алтер зашагал за Эсом. Когда они вышли из Сада и оказались в общем коридоре, полном Судей, Алтер пошёл почти вплотную с учеником и спросил шёпотом, наклонившись к нему:              — Ко мне пришли?              — А… — Эс на мгновение поднял брови, поворачивая голову к наставнику, — Ага, пришли.              — Я так и подумал. — Ал бесшумно выдохнул.              Честно говоря, в этот раз он побаивался идти к господину Гедалии, чувствовал себя смертным, которому вот-вот должны были вынести вердикт. Этот страх возник в нём из-за психоза, который произошёл в библиотеке, ведь тогда Алтера посетили не очень-то хорошие мысли. Он, конечно, сваливал всё на эмоции, но всё равно переживал. В конце концов, они с Эсом дошли до коридоров, ведущих в залы, а затем вошли в нужную огромную дверь. За ней, как обычно около трона, стоял господин Гедалия, а рядом с ним и Като. Они тихо беседовали о чём-то, но прекратили, когда пришли Эс и Алтер.              Какая знакомая картина. Ал обратил внимание, как господин Гедалия повернулся к нему с улыбкой, но она тут же пропала. Видимо, в тот момент, когда он прочитал всё, что случилось с Алтером за эту неделю. Изменения в поведении Верховного Судьи заметили и Като с Эсом. Их лица стали обеспокоенными, но они пока молчали, отойдя в сторону и просто наблюдая за ситуацией.              — Приветствую, господин Гедалия. — Алтер поклонился, а затем медленно разогнулся обратно.              — Здравствуй. — Тот коротко вздохнул, внимательно смотря на него. Чуть помолчал, а затем произнёс: — Вижу, у тебя возникли проблемы с восстановлением. Если так продолжится, это начнёт негативно сказываться на твоём рассудке.              По коже Ала прошёл холодок. Он боялся этого. Очень. А ещё начинал бояться, что Верховный Судья читал его, как открытую книгу. Като и Эс напряжённо переглянулись, но влезать в разговор не стали.              — Нет, не стоит тревожиться, я всё ещё контролирую свои мысли. Как Вы могли заметить, это произошло на эмоциях, но сейчас я спокоен и уже так не считаю. Простая вспышка гнева. — Ал качнул головой, ощущая себя так, словно искал своему поведению оправдание.              — Ты о чём сейчас? — вдруг подал голос Като. Для них с Эсом не было понятно, что успело произойти за то время, на которое они с наставником разошлись.              Вмешался господин Гедалия:              — Дело в том, что ваш наставник немного вспылил со своим другом. Это не имело никаких последствий, но это необходимо взять на контроль. — Он сделал паузу. Като нахмурился и решил не лезть. — Алтер, если концепция греха и Суда сейчас трудна для твоего понимания, то я мог бы поговорить с тобой на эту тему. Возможно, мои слова помогли бы тебе.              Ал выглядел немного удивлённым. Он опустил взгляд в пол, орошённый космическим светом, но тут же поднял его обратно:              — Благодарю Вас за заботу, но я всё-таки откажусь. Вы и сами видите, что я в состоянии думать трезво.              — Наставник, а может, было бы лучше всё-таки поговорить с Верховным Судьёй? — спросил Эсфир. Он нервно мял одну свою руку.              — Тем более, твоё сознание опять начинает путаться, — добавил господин Гедалия.              Его спокойный, серьёзный голос мягким эхом отдавался по залу. Алтер посмотрел на всех них, таких мрачных, и со слабой улыбкой качнул головой:              — Нет, всё же позвольте отказаться. Если бы это было необходимо, господин Гедалия уже сам начал бы разговор, а раз он не начинает, значит, нет особой разницы, поговорит он со мной или нет. Это просто жест доброй воли с его стороны. — Он взглянул на Верховного Судью, тот подумал и как-то неопределённо кивнул. — Ну, вот. Как я и сказал. Да и у меня со всех сторон есть поддержка, я каждый день слышу много речей о том, как должны звучать мои мысли и решения, и понимать всё это для меня пока проблемно, не спорю. Но присутствие ещё одного источника со своим мнением меня только ещё больше запутает. Будет лучше продолжить всё так, как есть сейчас. Спутанность моих мыслей всё равно не убрать парой разговоров, а она сейчас особой опасности не несёт. Простите за грубость, господин Гедалия. — Алтер вновь низко поклонился ему.              Ученики смотрели на наставника по-разному: Като — хмуро, а Эс — с тревогой и неуверенностью. Сам господин Гедалия тщательно взвешивал в голове все за и против, чтобы не вмешиваться лично в восстановление Алтера. Он медленно гладил свою бороду, и взор его в один момент словно бы стал смурнее. В зале висела гробовая тишина, казалось, даже любое эхо от вздоха сейчас не посмело бы появиться. Гедалия наконец произнёс, неспешно и более сурово:              — Хорошо, я принимаю твоё решение. Но, Алтер, если тебе станет хуже до моего следующего визита, то не молчи и найди меня.              — Понял Вас, — ответил Ал настороженно, уловив изменения в голосе Верховного.              Нет, это было не из-за грубости Алтера, здесь было замешано что-то ещё. Господин Гедалия будто бы умолчал о каком-то важном выводе. В конце концов, он покинул зал, оставляя наставника и его учеников. Стоило Гедалии исчезнуть в воздухе, как Като и Эс тут же подошли к Алу. Он это предвидел.              — Наставник, — начал Эсфир, упирая одну руку в бок, — а ты уверен, что нужно было вот так вот отклонять помощь Верховного Судьи?              — И что там случилось у тебя с Карми? — добавил Като.              Алтер на пару секунд прикрыл глаза, а после ответил, махнув рукой:              — Я уже сказал, что очередная помощь со стороны меня только больше запутает. Я просто коснулся болезненной для себя темы и должен сам с ней разобраться, разговоры сейчас не внесут мне ясности. — Он пожал плечами и сделал несколько шагов по направлению к двери. Лёгкое эхо наполнило тёмный зал. — А с Карми… Я немного поругался с ним из-за вердиктов, но мы решили этот вопрос. Вспылили оба, только и всего.              — Ну… — Эс чуть нахмурился, скрестил руки на груди, смотря на наставника и не до конца понимая, стоит ли соглашаться с его логикой. — Ладно, я понял тебя. Наверное, тебе виднее, как сейчас поступить. Просто напугало то, что сказал господин Гедалия о твоём состоянии.              — Не волнуйтесь, он бы предпринял что-то срочное, если бы потребовалось. Пожалуйста, верьте в меня чуть больше. Сейчас я всего лишь столкнулся с первым серьёзным препятствием. — Он остановился и развернулся к ученикам, выражение его лица было мягким, он старался убедить их, что бояться действительно нечего.              Эсфир в конце концов кивнул в ответ и решил довериться словам наставника и, в большей степени, решению господина Гедалии. Алтер улыбнулся напоследок и сообщил, что ему нужно обратно в Сад, а то участники клуба потеряют его и начнут задавать вопросы. Като же за всё время разговора Эса с наставником ничего не сказал. Просто наблюдал, не слишком веря в утешительные речи Ала даже после его просьбы поверить. Уже достаточно было случаев, когда он лгал, скрывая, насколько же всё плохо. Като сейчас больше держался за то, что господин Гедалия не стал предпринимать никакие срочные меры, а оставил Алтера самостоятельно продолжать решать свои проблемы. Это являлось хоть какой-то гарантией безопасности.       

      Прошло два дня. За это время Алтер всё больше и больше начинал чувствовать, насколько его сжирала изнутри неукротимая, холодная тоска. Он ужасно скучал по Пиррет, невыносимо хотел увидеть его, хотя бы на пару секунд, но ему запрещалось выходить в мир смертных во избежание ухудшений в сознании. Его раздражал этот запрет. Бесил. Его бесили все ограничения, бесило то, что он не имел права письмо отправить любимой, начинала бесить библиотека со своими книжками, коридоры, полигон, Судьи вокруг. Алтер постоянно испытывал стресс, он ощущал себя крысой в колесе, которая вроде бы и бежит изо всех сил, но от этого абсолютно ничего не меняется, всё остаётся так же, как и прежде. Да, он, конечно, начал в какой-то степени принимать судейский склад мышления, но в последнее время всё вновь постепенно скатывалось к тому, с чего он начал. Ему становилось хуже. Алтер временами не знал, как быть, что делать и стоит ли вообще пытаться. Мысли о том, чтобы увидеться с Пиррет после исправления уже не всегда помогали, как и мысли об учениках, с которыми он хотел остаться.              Ограничения, ограничения, ограничения.              Это нельзя, там нельзя, то нельзя.              Все запреты давили, внутри Алтера будто бы медленно, но всё туже и туже натягивалась нить нервов, он продолжал делать всё, как обычно, стараясь не обращать ни на что внимание, говоря себе, что это просто временный психоз, но это тоже не помогало.              Спустя ещё два дня Алтер понял, что больше так не может. Все его мысли, все Суды, вердикты, мнения Судей стали накладываться друг на друга, в его голове то и дело возникал навязчивый, противный шум, который совершенно не позволял ни на чём сосредоточиться. Ал стал резким, грубым, он больше не старался контролировать свои слова и действия, из-за чего ссорился с Судьями из клуба садоводов. По любым причинам, даже самым пустяковым. В итоге он еле смог дождаться, когда настанет время идти к ученикам для разговоров. Он надеялся, что хотя бы рядом с ними сможет успокоиться, но и здесь всё пошло не по плану. Голова так и продолжала болеть. Сегодня его ученики не проводили Суд, вместо этого они решили заняться музыкой и заодно пригласили к себе Алтера, дабы он тоже отвлёкся на любимое дело, которому в последнее время уделял мало внимания. И вроде бы всё шло мирно и гладко, но вдруг Катриэль сказал следующее:              — Вообще мне нравятся новые мелодии смертных, в них столько души. Особенно меня поразили композиции вчерашней девушки на моём Суде: она настоящий талант, ещё и столько нового привнесла в творчество людей и не только.              Он поудобнее поставил руки на подоконник, глядя на планеты за окном. Эсфир, сидящий на окне рядом, сделал ещё несколько поправок в новую композицию. Царила такая мирная, приятная атмосфера, которую, казалось, ничего не могло испортить. Но кое-что всё же случилось. В паре шагов от своих учеников Алтер играл на скрипке Эса, но после слов Като вдруг помрачнел и резко оборвал мелодию. Инструмент взвизгнул и умолк, от чего Като и Эс повернули к наставнику головы, не понимая, что происходит. Тот вдруг издал звук, который они от него прежде никогда не слышали: он усмехнулся, так злобно и горько.              Болит. Господи, как же трещит голова.              — Ага, только вот ты ей даже пару слов ласковых не сказал, когда она рыдала от того, что больше не сможет написать ни единой мелодии, потому что умерла, — он говорил ядовито, дерзко. Алтер сощурился и опустил скрипку, глядя на Като сверху вниз. В его глазах была одна лишь тьма, сейчас, сквозь дымку головной боли, он не слишком понимал, что делает.              Эсфир высоко поднял брови и с удивлением посмотрел на Като. Тот, в свою очередь, с непониманием произнёс, перед этим прочистив горло:              — Чего? Прости, но мы об этом уже говорили. Мне очень жаль её, но я не могу…              — Да-да, я слышал это, — Ал перебил его, махнул рукой и подошёл к подоконнику, после чего грубо сунул скрипку Эса в футляр. — Все вы этим прикрываетесь. Судьи, хах.              Не могу, сейчас взорвётся…              — Наставник, — настороженно произнёс Эс, тут же откладывая нотный лист в сторону и спрыгивая с подоконника. — Так, всё, у тебя ухудшения налицо. Пойдём-ка к господину Гедалии.              — Заткни пасть, Высшая раса, — вдруг прорычал Ал с такой злостью, держась одной рукой за висок.              Пока его ученики на секунду оторопели от такого, Алтер использовал эту заминку и телепортировался куда подальше. Сейчас он точно не хотел находиться рядом с ними. Он вообще не желал даже видеть хотя бы кого-то, ему требовалось побыть одному. Голова гудела, начинал болеть левый глаз, мир затуманивался, и становилось трудно дышать. Алтер отправился на полигон, на своё привычное место, где никогда никого не бывало: за Ареной. Тихо простонав от ужасающей, разрывающей изнутри давки, он опустился на корточки и принялся медленно, глубоко дышать, крепко стиснув зубы. Через несколько минут боль начала отступать, но левый глаз всё равно ныл. Алтер убрал руки от головы и задрал её вверх, ухмыляясь равнодушной черноте наверху:              — Да уж, всё впустую. — Он уже понял, что это значило.              Спустя ещё пару минут он смог успокоиться, взял себя в руки и сразу же подумал о том, что ему нужно вернуться обратно в зал и извиниться перед учениками. Его грудь стало распирать чувство вины за то, что он ни с чего сорвался на Като и нагрубил Эсу. Алтер ещё немного посмотрел на космос над собой и поднялся на ноги со вздохом. Сейчас ему казалось, что ещё не всё потеряно.              — А, вот ты где, — прозвучал позади голос Карми.              Ал сам не понял, почему, но по его телу вновь прокатилась волна раздражения, которая только что улеглась. Он поджал губы, но поворачиваться к другу не стал.              — Слушай, что случилось? Ко мне прибежали твои испуганные мальчишки и попросили помочь тебя найти. Что ты им устроил?              — Что устроил? — медленно повторил Алтер. Сердце его от поднимающегося гнева забилось чаще.              — Они и так очень за тебя переживают. Ал, слушай, я понимаю, тебе тяжело, очень тяжело, но ты такими темпами всерьёз себя в могилу вгонишь. А кто мне говорил о том, как же хочет увидеться с Пиррет? Мне напомнить, что она ждёт тебя? Или ты уже решил, что и без неё обойдёшься? — Карми неспешно приближался к нему, стараясь говорить, как обычно.              Он думал, что такая манера разговора, слегка подначивающая, приведёт его друга в чувства, как это бывало ранее. У Карми слегка тряслись руки. Он боялся за Ала.              Только вот следующее он не предвидел. Алтер слегка повернул голову в его сторону и сквозь зубы прошипел:              — Да как же ты достал со своими этими попытками подбодрить меня через пинки.              А затем неожиданно развернулся, в одно мгновение оказался рядом с Карми и полоснул его по груди хлыстом. Карми еле успел среагировать, но отскочил назад. Грозное оружие смогло лишь несильно задеть его, только разрезало пальто наискосок и цепочки с подвесками. Изувеченные украшения со звоном упали на каменный пол, раскатились по сторонам. Карми встал в боевую стойку, готовый отразить любые удары, но свой хлыст не доставал. Напротив стоял Алтер, с выражением невыносимых страданий держась за левый глаз. Казалось, он вот-вот рухнет, его еле заметно пошатывало, но он всё ещё держал равновесие, затуманенным взором глядя на друга. Видя Ала в таком состоянии, Карми испытал боль. Такую саднящую, сжимающую горло. Он с печалью, сам того не осознавая, выдохнул:              — Ал… Что же ты творишь…              Тот в ответ лишь цокнул языком и снова напал. Его движения были хаотичными, непредсказуемыми, и Карми тоже пришлось достать хлыст, дабы лучше контролировать ход боя. Хотя это и боем было сложно назвать. Алтер бил всерьёз, стараясь ранить или хотя бы оставить несколько глубоких порезов. Он окончательно утратил контроль над собой и более ничего не понимал, не мог трезво мыслить, всё его сознание пылало от невиданной доселе ненависти и ярости, сейчас пронизывающей каждую клеточку его тела.              Удар, удар, ещё удар. Всё сильнее и сильнее.              Фиолетовые полосы с бешеной скоростью усеивали воздух и тут же пропадали, дабы вновь появиться в следующую секунду. Карми защищался, он знал, что их с Алом способности и умение владеть хлыстом примерно равны, но в этот момент он еле успевал ловить все его выпады. Будто безумие давало его другу большое преимущество в силе и скорости. Карми не пробовал докричаться до него: знал, что это бесполезно. Он пытался хотя бы как-то остановить Ала от этого саморазрушения, пока Ал не навредил сам себе. Правда, спустя пару минут их противостояния Алтер вдруг начал замедляться, на лбу его выступила испарина, он тяжело задышал, а хлыст в его руках задрожал. Карми потребовалось несколько мгновений, чтобы догадаться: Ал ведь больше не может использовать отключение чувств и усталости, как и гравитацию, а значит, уже достиг своего пика. Это можно было использовать, чтобы переломить ход битвы в свою пользу. Ровно в тот момент, когда Карми хотел рвануть на друга, чтобы скрутить его и прекратить эту смертельную пляску, Алтер внезапно телепортировался ему за спину. Карми думал, что сейчас на него нападут сзади, но дело приняло совсем дурной оборот. Ал собрался отправиться на полигон, видимо, чтобы сразиться с другими Судьями. Сердце Карми ёкнуло.              — Стой, идиот, куда ты собрался?! Они тебя просто сотрут в порошок! — Он дёрнулся к другу, почти поскользнулся, стараясь схватить его.              И у него вышло: Карми вцепился в рукав пальто Алтера. С прицепом за собой тот всё ещё мог телепортироваться, но не стал этого делать, ибо фокус его гнева снова сместился на Карми: он яростно зашипел и развернулся к нему, испепеляя леденящим душу взглядом. Совсем чужим, полным настоящего бешенства.              — Отцепись, — рыкнул он низко и грозно.              Его левый глаз начал истекать кровью. Красная дорожка скорбно протянулась по его лицу, размазываясь по подбородку и пачкая рубашку. Карми оцепенел от этой картины, всё в нём сжалось, похолодело, его грудь сковал такой ужас, что он на секунду расслабил хватку.              Всё, гонка окончена. Больше для Алтера ничего нельзя было сделать.              Почувствовав, что его более никто не держит, Ал собрался исчезнуть в белой вспышке, но в следующий момент его лицо исказила гримаса адской боли: откуда-то из воздуха вдоль по его спине прошёлся хлыст, рассекая кожу и оставляя глубокую рану. Алтер взвыл сквозь зубы, не позволяя себе закричать, а затем рухнул на каменный пол, окончательно растеряв всю прыть. Рана на его спине сочилась кровью. Карми не сразу понял, что случилось, но догадался повернуть голову вбок, туда, откуда прилетел удар. Там стоял господин Гедалия с хлыстом в одной руке. Лицо его было преисполнено глубокой печалью и жалостью. Он поджал губы и чуть сдавленно произнёс:              — Хорошо, что твои ученики сразу же нашли меня и всё рассказали. Страшно представить, какой вред ты бы нанёс и себе, и другим, если б тебя не остановили. — Он медленно прошёл к Алтеру.              Того словно покинули все жизненные силы: он не шевелился и, казалось, почти не дышал, даже смотрел лишь куда-то в тёмный камень, изредка моргая. Карми на ватных ногах подошёл к господину Гедалии и хотел спросить у него что-то, но Гедалия его опередил:              — Я заберу Алтера с собой. Спасибо тебе, Карми, что не дал ему совершить ещё несколько ошибок. Ты большой молодец.              В голосе Верховного Судьи не ощущалось и намёка на привычную теплоту. Сейчас в нём была лишь скорбь и слабый отголосок отчаяния.              — Что с ним будет? — спросил Карми, под конец дрогнув от своего же вопроса. Он и так знал, что будет.              Господин Гедалия взял ослабевшего Алтера на руки. Голова того безвольно повисла, точно у мертвеца. Его левый глаз стал полностью красным от крови. Верховный Судья задержал взгляд на этой картине, а затем перевёл его на Карми. Немного помолчал, подбирая слова, а после лишь ответил:              — Я скоро обо всём сообщу. Хорошо?              — Д… Да… — только и мог выдавить из себя Карми.              Господин Гедалия кивнул.              — Крепись, Карми.              После чего исчез в белой вспышке вместе с Алтером на руках. Карми ещё какое-то время постоял, глядя на то место, где буквально минуту назад лежал Алтер, в затем плотно сжал губы, чувствуя, как душу его заволакивает бесконечное отчаяние. Он с горечью запустил руку себе в волосы и зажмурился, стараясь не дышать.              «Да уж, будешь тут в состоянии крепиться. Господи, Ал… Как мне твоим ученикам сказать об этом». — Он не знал.              Не мог сейчас думать толком ни о чём, кроме того, какая именно судьба была уготована его другу.       

      Гедалия шёл по коридору, предназначенный для Верховных: более узкий, чем у обычных Судей, с множеством картин на стенах, с небольшими окнами и фиолетовыми коврами под ногами. Он создавал впечатление перехода где-то в замке аристократа или короля. Гедалия шагал быстро, дабы не терять время, и тусклый свет из окон серебрил его седины и светлые волосы Алтера, который потерял сознание. Пройдя ещё несколько метров, Гедалия остановился перед дверью обычных размеров, но необычного вида: она была вся чёрная, из металла, с большим высеченным на ней Триглавом. Верховный Судья толкнул её гравитацией и вошёл внутрь. За дверью оказалось маленькое помещение с двумя окнами, красным ковром на полу и кроватью. Здесь стояла полутьма, и глазам нужно было немного привыкнуть, чтобы начать различать всё вокруг. Гедалия подошёл к кровати, аккуратно положил на неё Алтера и осторожно, с отцовской печалью пару секунд подержал его руку в своей. Он тяжело выдохнул, а затем вышел из комнаты, запирая дверь на магический замок и молча стоя перед ней. Голова его была забита множеством мыслей, и он не сразу заметил, как к нему приблизились две фигуры. Он, наконец, услышал шаги по мягкому ковру и поднял голову: это были Меира и Жизель. И если у второй вид был чуть растерянный и смирный, то первая выглядела как человек, который получил тот плохой исход, который и предсказывать изначально.              — Он всё-таки сошёл с ума. Я тебе сразу сказала, что нет смысла пытаться его спасти. Это всё равно что человеку, которому только что отрезало руки и ноги, перевязать всё жгутами: исход будет один. — Меира сдвинула брови и упёрла одну руку в бок. Тон её отдавал зимней прохладой. Было видно, что ей тоже больно.              Жизель молчала, низко сцепив руки перед собой. Ей не хотелось влезать в разговор между Верховными, да и просто не возникало никакого желания касаться темы дефектных Судей. Она медленно отвела взор в сторону, надеясь, что её ни о чём не спросят. Гедалия же вздохнул:              — Меира, ты ведь знаешь, что были случаи, когда Судьи возвращались к нормальной жизни из такого состояния. Я посчитал, что у него есть все шансы.              — И сколько таких случаев было? Два или три, кажется? Из скольки тысяч? Гедалия, при всём моём уважении к тебе, я не понимаю, зачем ты его так долго мучил. Ты видел, что его состояние не похоже на состояние того, кто может выйти из такого кризиса. Да и под конец ты сам сдался, осознав, что выхода для него нет. — Меира покачала головой и приподняла брови, уверенно глядя на него.              — У него были улучшения, поэтому я и дал ему шанс. Но, к сожалению, он не смог выбраться. Я действительно понял это в тот момент, когда ему резко стало хуже. Судьи, которые могут выбраться, всегда медленно, но уверенно показывают улучшения, а если идут подобные скачки — спасения и правда нет. Я мог бы сразу же забрать его с собой, прямо из его зала, но… Всё ещё хранил дурацкую надежду.              — Потому что настолько запущенные дефектные мысли у Судей — это всё равно что болезнь, которая медленно разъедает их изнутри. Из этого сложно выбраться, в девяноста девяти случаях вообще невозможно. Ты зря настолько жалеешь дефектных, им это только в мучение. — Меира бесшумно выдохнула и краем глаза посмотрела на Жизель, будто бы обдумывая, стоит ли говорить свои дальнейшие мысли вслух. — Раз ничего не вышло, то исход для него теперь один. На какое время назначишь… Его наказание?              Решила она выразиться помягче при помощнице, прекрасно помня, что именно той пришлось пережить. Жизель выглядела так, будто ей всё это было немного неприятно, но не более — умела маскировать свои чувства. Гедалия тоже мельком взглянул на неё, а после сцепил руки за спиной и неспешно отошёл к окну:              — Через сутки. Нужно всё подготовить и дать ему время принять судьбу.              — Такое нельзя принять. — Меира подошла к нему. Мягкий свет вычерчивал её острые, правильные черты лица и холодный взгляд золотых глаз. — Кто будет проводить?              Жизель осталась позади, глядя в их спины с непроницаемым лицом. Она стояла в тени, словно нашла себе маленький скрытный уголок.              — Йехезкель. Ему это необходимо, дабы не терять уверенности.              — Ясно. Тогда пойду, сообщу ему. И прими мои соболезнования, Гедалия. Всегда больно терять Судей, я знаю. — Меира положила руку ему на плечо, с грустью кивнула, а затем развернулась к Жизель. — Пойдём, нам нужно найти Йехезкеля.              После чего они обе удалились по коридору. Жизель шла рядом с Меирой, так и не проронив ни слова. Гедалия проводил их взглядом и, оставшись один, только ещё раз вздохнул. Он повернул голову к окну, глядя куда-то сквозь мириады звёзд.              Терять Судей воистину было очень больно.