Высшая Воля

      Первое, что ощутил Рэй, когда сознание начало к нему возвращаться, — ужасная сухость в горле. Такая, что было больно глотать. Он чуть поморщился, а затем открыл глаза и увидел над собой потолок из тёмных досок. Это не дало ему никакой информации, поэтому он решил попробовать чуть привстать, а заодно понять, где вообще находился и на чём лежал. Он напряг мышцы — странно, но больше не было никакой боли, да и чувствовал он себя так, будто вполне хорошо выспался после тяжёлой болезни, даже голова не трещала. Омрачала картину лишь адская жажда. Рэй опустил взгляд и обнаружил, что лежит на кровати, под лёгким одеялом. Что ж, уже неплохо. Он вздохнул и осмотрелся: вокруг него была скромная небольшая комната, стены, пол и потолок которой полностью состояли из дерева. Здесь стоял довольно скудный набор мебели, но при этом она была очень элегантной, с разными символами из языка империи Ацуй. В комнате также находилась парочка растений, бонсай на окне и благовония в горшочке, стоящем на отдельной подставке.              «Не понимаю, что случилось». — Рэй со вздохом спустил ноги на прохладный пол, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь.              Но сбился с мысли, когда обнаружил, что был одет не в привычную чёрную одежду: на себе он обнаружил красные одеяния, состоящие из кофты и брюк, которые сильно напоминали облачение учеников монахов в храмах. Обуви или носков не было. Рэй осмотрел свой наряд и приподнял одну бровь:              «Я в каком-то храме?»              В сердце что-то колюче защемило, заныло. Он поджал губы и опустил голову, подумав о том, что в храм ему и правда стоило бы сходить. Может, это судьба? Рэй горько усмехнулся, затем поднялся на ноги и вдруг задержал дыхание, широко раскрыв глаза: вспомнил, что случилось вчера.              «Точно, меня же преследовали… мои жертвы или… галлюцинации? А потом пришёл Кагаяку, то ли один, то ли с культистами… Господи, не помню». — Устало, безжизненно выдохнул и провёл ладонью по лицу.              С приходом воспоминаний о вчерашнем дне вся бодрость ушла в одно мгновение, словно её и не было. В его душе вновь начала зиять пустота, такая чёрная, гнетущая, и он не мог сделать с этим абсолютно ничего. Осознание собственной вины давило так сильно, что Рэй не мог думать ни о чём другом, кроме полных ужаса криков своих жертв, их слёз и страха. Всё изнутри словно обрывалось от одного лишь случайного прикосновения к мыслям об этом, и он не знал, что следовало делать. Отчаяние сжирало, а холодный внутренний голос, брызжущий ненавистью к самому себе, вдруг зашептал в самое сердце, приказывая доделать то, что там, на поле, Рэй сделать так и не смог.              «Да тут даже нет ничего, у меня и пистолеты отобрали». — Он уже не волновался о том, где именно находился. Перестал интересоваться собственной судьбой.              Прямо сейчас ему хотелось сесть на пол, обхватить голову руками и сидеть неподвижно, неизвестно сколько, неизвестно зачем, раз нет иного выхода. Рэй был потерян, разбит, оттого он не мог мыслить здраво. Он стоял посреди комнаты, гложимый собственной совестью, убивающий сам себя изнутри. Презирающий.              «Убийца. Чёртов убийца ты. Да лучше б я сдох сам вместо всех них». — Рэй ощутил, как в груди стало невыносимо тяжело, а воздух с трудом начал проходить в лёгкие. Но он этому был даже рад.              За пределами комнаты, где-то вдали, зазвучали шаги. Они становились всё ближе и ближе, а затем звук прекратился за дверью комнаты, где находился Рэй. Он повернул голову к гостю, но в большей степени машинально, нежели действительно хотел узнать, кто там и зачем пришёл. Наконец дверь открылась, и внутрь вошёл Кагаяку. Первым, что бросилось в глаза, оказалась его одежда: он был одет не в свою форму культистов, а в тёмно-коричневую куртку с золотистыми узорами, в светлый коричневый свитер с горлом под ней и в такого же цвета брюки. Завершали образ почти чёрные ботинки и большой золотистый лук за его спиной. С колчаном и стрелами. При виде Рэя Кагаяку замер на мгновение, а после быстро подошёл к нему и с тревогой положил руки на плечи.              — Слава Богу, что ты очнулся. Как чувствуешь себя? Ничего не болит? — он говорил тихо, медленно, прекрасно видя состояние брата.              Рэй не знал, как реагировать. С одной стороны, он уже понял, что Арэта всё это время был настоящим злодеем, но с другой — Рэю было сложно вот так сразу принять всё, проникнуться братской любовью к Кагу и жить с ним в мире и согласии. Кроме того, сейчас у Рэя совершенно не было желания решать все эти проблемы: ему в целом ничего не хотелось, кроме как умереть в качестве наказания за то, что убивал невинных жителей, которые нередко оказывались совершенно не при чём. И пусть всё это он делал под влиянием аку, Рэй не считал, что сей факт снимает с него ответственность.              — Не болит. У таких, как я, нечему уже болеть, — вяло пробормотал он в ответ, не глядя на брата.              Тот поджал губы, глядя на Рэя так болезненно, тягостно, а затем отвёл взгляд куда-то в сторону и убрал с него руки. Скорее всего, Кагу думал о том, что совсем никак не мог помочь единственному родному человеку, не был в состоянии прекратить его страдания, подарить искупление или просто утешить. Кагаяку, как никто другой, понимал, насколько уничтожает само осознание того, что ты отнял чью-то жизнь. Убил кого-то. Такого же, как и ты, твои друзья или как твоя семья. Из плоти и крови. Со своими увлечениями и заботами. Только вот если Кагу уже смирился с тем, что его прикрытие культом несло в себе такое наказание, то Рэй впервые столкнулся с этим мучительным крестом, который ему отныне придётся тащить на себе до конца своих дней. Кагаяку знал, что никакие слова и утешения не помогут, не сделают легче и не подарят спасительный свет, да и считал, что, пусть Рэй и убивал под влиянием тёмной энергии, он имел прямое отношение к каждому убийству. Только вот сам Кагу всё равно мысленно продолжал и продолжал оправдывать его, готов был простить. В отличие от самого Рэя.              Между ними ненадолго повисла тяжёлая тишина. С улицы сквозь открытые окна комнаты доносилось пение птиц. Кагаяку вздохнул и поднял взор розовых глаз на Рэя:              — Мне знакомы эти чувства, я ведь сам такой же. Поэтому мне, как никому другому, известно, что сейчас я не смогу облегчить твоё состояние. Но просто знай, что отныне я буду рядом. Я уже достаточно терял тебя и больше этого не допущу. Вместе всегда легче.              Он говорил уверенным, спокойным тоном, ясно давая понять, что от своих слов отказываться не собирался, но при этом и не оставлял никакой возможности уйти от его присутствия. Рэй только коротко хмыкнул: ему было всё равно. Если Кагаяку хочет остаться — пусть. Рэй не испытывал от этой новости ровно ничего, погружённый во тьму ещё большую, чем аку. И опять молчание. Правда, на этот раз оно было короче предыдущего, ведь Кагаяку вновь заговорил, только на этот раз более взволнованно, даже чуть более живо:              — Возможно, сейчас тебе без разницы, где мы и почему, но я всё равно расскажу, чтобы ты знал. Сейчас мы в храме Кайдзен, я принёс тебя сюда вчера ночью. Здесь у меня хорошие знакомые, они монахи, практикующие разные очищающие практики, и вчера мы с ними попробовали сделать хотя бы что-то с аку, которая пожирала тебя. Я принёс с собой свитки, где записаны исследования культа о тёмной энергии и способы её контроля, мы с монахами совместили их с техниками храма. И… У нас получилось. Думаю, ты сам чувствуешь, что теперь никто не контролирует тебя? — Кагу подошёл к нему ближе и положил одну руку на плечо. Голос его был преисполнен надежды и тепла, какие ощущались почти физически.              Рэй, казалось, на доли секунды задумался над его вопросом, а затем только кивнул с тихим «угу». Мысленно он действительно удивился тому, что больше не слышал никаких голосов и не повиновался будто бы чужой воле, но на этом всё его внимание ушло от этой новости обратно в пустоту. Тогда Кагу чуть подождал, выдохнул, крепче стиснув плечо Рэя, и продолжил, решив, что сейчас совсем не тот момент, когда можно было бы показать свою радость.              — Только есть один нюанс: мы так и не смогли стереть тёмную энергию полностью, так как большая её часть уже слилась с тобой из-за чёртовых экспериментов Арэты. — Он сделал паузу, поморщился с глухой ненавистью в голосе. — Но нам удалось хотя бы запечатать всё внутри тебя с помощью техник храма. Печать вышла крепкая и надёжная, но всё равно в её использовании есть условие: чтобы не провоцировать аку, тебе придётся либо отказаться от использования стихийной магии в целом и перейти на обычное оружие, либо пользоваться ей очень-очень аккуратно. Я повторяю: очень. Понял?              Кагаяку внимательно, строго посмотрел на него, убеждаясь, что Рэй хотя бы слышал его. Тот вновь лишь кивнул, кажется, не собираясь даже ничего говорить, но затем всё же ответил:              — Понял.              — Тогда хорошо. И ещё кое-что… Ты и правда всё это время не замечаешь, что на улице день? — при этих словах на губах Кагаяку появилась блеклая, но такая мягкая улыбка, полная почти отцовской любви.              Рэй не понял его намёка. Понимать не хотел, но что-то в его сознании всё равно всколыхнулось, точно зацепилось за последнюю фразу. Тогда Рэй неохотно поднял голову, повернул её к окнам, и глаза его вдруг медленно расширились. Он, наконец, понял. За окном ярко светило солнце, по свободному голубому небу плыли пушистые белые облака, а под всей этой красотой не менее прекрасным продолжением раскинулись вдали высокие горы со снежными шапками, от которых внизу шёл густой и тёмно-зелёный лес, полностью состоящий из сосен. Совсем недалеко от того места, где были Рэй и Кагу, стояли скромные и элегантные храмовые домики, здания, оформленные в древнем восточном стиле. Рядом с ними раскинулся большой чистый пруд с мостиками из камня, окружённый соснами, казалось, исполинских размеров и высот. Ими же была окружена и вся остальная территория.              «Я вижу. Сейчас день, но у меня не темнота перед глазами». — На мгновение внутри Рэя всё вздрогнуло, а потом замерло. Он даже задержал дыхание.              Это не сон, не выдумка и не галлюцинации. Он действительно видел собственными глазами. Спустя больше пятнадцати лет, после стольких пережитых событий и ночей, он наконец-то смог увидеть солнечный свет. Рэй почти забыл, как прекрасны облака под жёлтыми тёплыми лучами, как ошеломительно глубокое небо, какими яркими могут быть краски улицы и мир вокруг, озарённый солнцем, с которым Рэй давно успел попрощаться. Он смотрел на всё вокруг, точно заворожённый, не зная, на чём именно сосредоточить взгляд. Лицо Рэя медленно вытянулось, он опустил плечи, шокированный, поражённый до глубины души. Сердце его забилось чаще. Казалось, что-то в нём проснулось, слабый лучик света мелькнул в тёмном царстве, но затем.              «Мне это уже не нужно», — возвестил холодный голос разума.              И взгляд Рэя тут же потух. Он утратил всякий интерес к собственному вернувшемуся зрению и уже не рассматривал ни величественные сосны, ни облака, ни юрких птиц на ветках. Мир его вновь погрузился во тьму.              — Ты не представляешь, как я рад, что у нас с монахами получилось излечить твои глаза. — Кагу не мог скрыть радости за брата, его тон так и сквозил счастьем, но он всё равно старался выражать эмоции как можно осторожнее, чтобы не причинять Рэю лишнюю боль.              Рэй же вдруг чуть нахмурился и неспешно перевёл вялый взор на Кагаяку: при свете дня он видел его впервые. Кагу и правда был крупным мужчиной, широкоплечим и высоким, а его длинные чёрные волосы отдавали лёгким золотистым оттенком. У него были красивые, мужественные черты лица, похожие на те, какими обладал сам Рэй. Только Рэй был нешироким и не таким мужественным, он больше походил на поджарую пантеру, нежели на величавого медведя, как Кагу.              — Они были поражены ударной дозой тёмной энергии из-за того заражённого тигра, а с ней, как ты знаешь, никто не умел бороться в те времена, когда был жив Арэта. — Кагаяку продолжал рассказ, стараясь хотя бы как-то помочь Рэю не опускаться на дно собственного чувства вины. — Лишь недавно культ нашёл более-менее рабочий способ контролировать потоки этой дрянной аку, пусть и не очень надёжно. Я забрал несколько свитков с описанием исследований, а потом решил принести сюда, в храм Кайдзен, — единственное место в империи Ацуй, где есть такие сильные техники очищения. Мне пришлось долго убеждать монахов сотрудничать со мной и доказывать, что в моих намерениях нет ни капли зла. И я доказал. И счастлив, что у меня получилось.              Рэй смотрел на лицо Кагаяку, явно взволнованное, радостное за него, и не мог понять, что чувствовал по этому поводу. Кагу уже давно стал для него чужим, и даже сейчас, когда они стояли совсем рядом, для Рэя они существовали будто на разных полюсах мира. Он видел перед собой лишь незнакомого мужчину, похожего на себя. И пока что не горел желанием узнавать его.              «Это мне тоже больше не нужно. Я должен был умереть там, в поле, а теперь этот Кагаяку пытается заставить меня жить. Подарил зрение, убрал аку. Только у меня нет причин радоваться хоть чему-то из этого. У меня права такого нет». — Рэй поджал губы, чувствуя, как что-то внутри него начинало закипать.              Ненависть. Ужасающая, всепоглощающая ненависть к самому себе. Он ощущал острое желание остаться в одиночестве, он не был в состоянии поддерживать беседу или радоваться чему-то, не желал жить, но и был слишком слаб, чтобы оборвать собственное существование. Сейчас он хотел лишь побыть один, и присутствие Кагаяку начало его раздражать.              — Слушай, — произнёс он, почти перебивая брата, — оставь меня в покое. Пожалуйста. Я понял, что случилось, спасибо тебе и монахам за всё, но сейчас я не хочу ничего слышать. Уходи.              Кагаяку не выглядел удивлённым или оскорблённым, напротив, он умолк и понимающе кивнул. Решил, что действительно не будет лезть к Рэю с рассказами и своими эмоциями, раз тот сейчас не в состоянии порадоваться даже за самого себя. Кагу знал это чувство. А ещё знал, насколько страшные мысли оно несло за собой, поэтому ответил:              — Хорошо, я понял. Я оставлю тебя в покое, но всё равно не стану далеко уходить, как бы ты ни просил. Я догадываюсь, что ты пытался застрелиться в поле, и допустить второй такой попытки не могу. Прости, но тебе придётся находиться под наблюдением хотя бы магического ока храма.              — Делай что хочешь, — Рэй пожал плечами и развернулся, а затем направился в сторону кровати.              Упоминание попытки суицида почему-то заставило его вздрогнуть. Кагаяку проводил его тяжёлым взглядом, немного постоял на месте и следом произнёс:              — Я уже говорил, но скажу ещё раз: мне не понаслышке знакомо то, что с тобой произошло, то, что ты сделал, будучи под аку. Я понимаю, насколько это тяжело, это невыносимо настолько, что хочется умереть. Но, пожалуйста, держи в голове вот что: смерть твою вину не искупит. Ты только убежишь от ответственности. Как последний трус. В своё время я понял, что прощение можно заслужить лишь своей жизнью и страданиями. Я нашёл путь к искуплению в этом храме. Не буду вдаваться в подробности: сейчас они тебе не нужны. Я к тому, что и ты найдёшь свой.              Рэй ничего не ответил, только сел на кровать и поднял лицо к потолку, мёртво глядя на тёмную древесину. Он не верил ни единому слову Кагаяку. Тот, в свою очередь, неспешно вышел из комнаты, решив больше не тревожить брата. Тем не менее магическое око, невидимый артефакт храма для наблюдения за территорией, остался присматривать за Рэем.              И вновь повисла гнетущая, холодная тишина. Так закончился первый день в храме Кайдзен.              Затем для Рэя потянулись серые будни. Его состояние не улучшалось, он так и оставался в оцепенении, не в силах начать хотя бы что-то делать или думать о чём-то ещё. Временами в его голове мелькали мысли, не связанные с самоистязанием, но они быстро таяли в адской пучине отчаяния, неспособные и разок вдохнуть поглубже. Несколько дней Рэй просто сидел в своей комнате и мучился воспоминаниями, ненавидел, жаждал смерти, но понимал, что просто не сможет совершить такое. Прямо как тогда, на поле. И это понимание заставляло его чувствовать ещё большее бессилие, лишало последних крох рассудка. Он ничего не ел, лишь смотрел в окно или на стену, никого не слыша и ничего не видя перед собой. Кагаяку навещал его каждый день, и через двое суток он уже насильно вытащил брата из комнаты и заставил его хотя бы немного поесть. Рэй не упирался: окончательно потерял волю к жизни. Если честно, полное отсутствие реакции пугало Кагу ещё больше, чем возможные гнев или ярость. Так прошла неделя.              К делу подключились монахи храма, которые решили, что теперь, по прошествии времени, они могли бы постараться помочь Рэю выйти из его плачевного состояния. До этого они считали, что он ещё не был готов и действительно нуждался в отдыхе как тела, так и разума. Теперь же в комнате Рэя стало ещё оживлённее: если раньше монахи присматривали за ним и его аку через Кагаяку, то теперь стали приходить лично. В основном для душевной и моральной помощи. Они не читали ему проповеди и не просили его покаяться, они вытаскивали его из комнаты и давали ему самые простые поручения, какие только возможно было придумать. Откровенно говоря, Рэй и не сопротивлялся. Словно безвольная кукла, он выполнял всё, что его просили, — медленно и без единых признаков жизни в глазах, отрешённо, точно мертвец, погибший под грузом вины. Кагаяку его навещал по несколько раз в день, затем вновь куда-то пропадал. Куда именно? Рэю было без разницы, поэтому он никогда и не интересовался.              Так прошло две недели. За это время Рэй лишь на самую малость стал чувствовать себя лучше. Хотя, пожалуй, это слишком громкое слово для его состояния. Он начал хотя бы немного говорить с окружающими, выглядел чуточку живее, но его взгляд так и оставался пустым, в нём больше ни разу не мелькнул игривый огонёк, какой всегда горел так твёрдо и ярко. Монахи стали давать ему задания посложнее: если раньше он в основном просто передавал что-то кому-то в пределах храма, то теперь его приставили помогать с уборкой, готовкой, стиркой и прочими обыденными делами. Кроме того, для тренировки тела и духа Рэя вместе с учениками монахов начали отправлять на разные тренировки, которые начинались с банальных упражнений и заканчивались стоянием под водопадом или медитацией в специальном помещении.              Сегодня ученикам не слишком повезло: день завершился испытанием под водопадом. Это было грандиозное, восхитительное сооружение самой природы, окружённое соснами, очень высокое и, как гласили легенды, обладающее целебными свойствами. Вода с оглушающим шумом низвергалась с высоты вниз, после чего попадала в полноводную реку и бежала до главного здания храма, питая все маленькие озёра и пруды рядом. Под водопадом стройной линией стояли ученики, держа руки в молитвенном жесте и расставив ноги для лучшего сопротивления стихии, многие из них уже были на грани. Наблюдал за ними один из монахов в белых одеяниях, который стоял рядом, на сухой земле, и периодами кидал взгляды на солнце: отмерял время. Наконец, он поднял одну руку и громко прокричал, чтобы его было слышно всем остальным:              — На сегодня хватит!              Впрочем, и без крика каждый и так максимально внимательно и с мольбой в глазах следил за его жестами. Замёрзшие, продрогшие до костей и голые по пояс ученики практически сорвались со своих мест и заспешили в ближайший домик, что служил раздевалкой, где они могли поскорее переодеться в сухое и хотя бы чуть отогреться. Среди участвующих в ледяном купании был и Рэй. Его трясло от холода, он почти не чувствовал конечностей, но при этом до сих пор отчётливо ощущал громадный вес воды на плечах. В отличие от других учеников, он не нёсся в домик на всех порах, а спокойно, медленно вышел из воды и, хлюпая носом, отправился следом за остальными, минуя монаха в жёлтом, который проводил его сочувствующим взором. С длинных мокрых волос Рэя, прилипших к его спине, нещадно стекали ручьи, добавляя только больше причин для вздрагиваний от неприятных ощущений, поэтому по дороге он старался как можно лучше выжать их. Сейчас даже земля казалась ему такой тёплой, а осеннее солнце — и вовсе почти камином. В домик он зашёл уже в тот момент, когда многие ученики либо практически переоделись, либо вытирались полотенцами. Теперь они были заняты тем, что бурно обсуждали нынешнюю тренировку:              — Ты почти свалился, я тебе говорю.              — Вообще, нет, я стоял прочно, как скала.              — А вы видели, как наставник сегодня на нас смотрел? Мне кажется, нас опять наругают: у него на лице было написано, что мы где-то накосячили.              — Да-да, я тоже заметил!              Голоса смешивались между собой, переплетались, создавая приятный шум молодости. Всем ученикам было минимум восемь, а максимум — шестнадцать лет, ещё совсем юные ребята, которые, в силу возраста, не были способны от всего сердца служить храму. Рэй среди них сильно выделялся, поэтому они с ним не слишком часто контактировали. Тем более, официально он не входил в список учеников, просто участвовал вместе с ними в тренировках. Он прошёл к своему шкафчику, нашёл полотенца и сразу же накинул одно на голову, по старой привычке. Здоровье у Рэя было крепкое, поэтому он не переживал, что заболеет или что не вынесет таких нагрузок. Хотя, откровенно говоря, он в целом крайне мало о чём переживал сейчас. Кроме своих поступков.              Ребятня, наконец, закончила с переодеванием и теперь дружно понеслась прочь из домика куда-то дальше по своему расписанию, а у Рэя после водопада оставалось лишь одно дело: обойти территорию храма и проверить, в порядке ли стены, отделяющие его от основного мира. Этим, конечно, занимались стражи, но раз уж дали такое задание, то делать было нечего.              «Пытаются мои мысли чем-то ещё занять, — подумал он, откладывая мокрые полотенца в сторону и затем доставая чистую одежду. — Не выйдет».              Надев свой наряд, Рэй закрыл шкафчик, закинул назад слегка высушенные полотенцем волосы и вышел на улицу. Под лучи заходящего солнца. Он сошёл с крыльца и перевёл взгляд на закат — яркий, золотисто-оранжевый. А ведь раньше, поражённый проклятьем, он никогда бы не смог увидеть эту красоту. Опустил глаза вниз и вздохнул.              «Ну, может быть, и неплохо, что я снова вижу. По крайней мере, это делает меня чуть более полезным. Хотя…»              Он криво, сухо и горько ухмыльнулся, но затем его лицо обрело ныне привычное для него пустое выражение. Горел мягкий свет в окнах зданий храма, не было ни единого порыва ветерка, а под ногами лежала сухая земля. Чем больше заходило солнце, тем холоднее и холоднее становилось. Кроме того, ещё и темнее, но Рэй не спешил с обходом: после запечатывания аку его способность отлично видеть в темноте никуда не делась. Он подошёл к отправной точке своего патруля в виде главного храма и направился вдоль стены, смотря то на неё, то просто куда-то вперёд. Хоть Рэй и не видел особого смысла в этом обряде, но всё же старался хорошо выполнять поставленную перед ним задачу. То ли из благодарности за заботу монахов, то ли из-за остатков совести. Солнце практически село, умолкали птицы, а на небесах всё ярче и ярче прорисовывалась большая луна, словно распиленная пополам. Он почти дошёл до края первой стены, слушая смех, доносящийся из келий учеников, когда уловил ещё один звук: шаги за спиной. Он остановился и неохотно повернулся. К нему приближался Кагаяку.              — Добрый вечер, — произнёс тот, когда оказался рядом. — Сегодня тебя отправили на обход?              Рэй развернулся обратно и направился дальше, к следующей стене, после этого безжизненно ответив:              — Добр-р-рый. Да, отправили. — Его растянутая «р» сейчас звучала не по-кошачьи игриво, а траурно и серо.              Кагаяку быстро нагнал его и пошёл вровень.              — Во всяком случае это лучше, чем стоять под ледяным водопадом.              — Я и под водопадом сегодня был.              — Что? — Кагу приподнял бровь и на мгновение замедлил шаг. — Полагаю, мне стоит поговорить с монахами: у нас цель помочь тебе, а не добить.              Рэй слегка мотнул головой              — Не нужно, я в порядке. Водопад и остальное — это крохи по ср-р-равнению с тем, что я должен переживать.              Под конец речи он не смог сдержать кривой, болезненной улыбки. Рэй уже смирился с тем фактом, что Кагаяку не даст ему умереть, да и всё-таки по итогу согласился с ним в одном: жизнь с чувством вины — вот худшее наказание. И он ощущал это каждой клеточкой своей души. Каждый день. Каждую минуту.              Они дошли до середины второй стены, и Кагаяку, до этого шедший в задумчивом молчании, произнёс серьёзно:              — Когда я сказал, что ты должен тащить на себе бремя убийцы, я не имел в виду, что ты буквально должен подвергать себя физическим пыткам и страданиям. Твоя главная пытка — в твоей голове. Вот это с тобой на всю жизнь. Вне этой клетки ты, наоборот, должен делать всё, чтобы твоя жизнь окончательно не превратилась в сущий ад.              — А сейчас я не в аду? — Рэй издал сухой, немного истерический смешок.              Мимо них прошли несколько монахов с фонарями — видимо, возвращались из ближайших к храму селений, где помогали жителям.              — В самом настоящем. И он убьёт тебя, если ты будешь потакать ему. В тебе достаточно силы, чтобы выжить. Сейчас ты подавлен и разбит, поэтому не видишь никаких путей. Когда тебе станет лучше, уверен, ты сам поймёшь, что нужно сделать, чтобы тебе стало хотя бы на каплю легче. — Кагаяку смотрел на него прямо, уверенно. Знал всё это на собственном опыте.              Внутри Рэя собрался неприятный ком из желания воспротивиться его словам, из боли и мрака, но он молчал, нервно перебирая пальцами одной руки. Где-то очень-очень глубоко он понимал, что Кагу прав, но хлещущие через край эмоции и неспособность мыслить здраво были пока что гораздо сильнее. Рэй чувствовал, как же сильно устал, ему хотелось прекратить всё это, сдаться, хотелось просто не проснуться в один день, но он терпел, потому что всё же решил поверить словам Кагаяку, который тоже проходил через подобное. За минувшее время Рэй более-менее привык к его каждодневной компании, но всё ещё не желал идти на близкий контакт. Не только по причине нынешнего состояния, но и потому что ему требовалось больше времени, чтобы окончательно принять всю правду об Арэте и, наконец, начать двигаться дальше.              В горле резко пересохло. Стало плохо. Рэй изо всех сил старался смотреть по сторонам, избегая взгляда на брата, высматривал что-то на стене или около неё, а затем всё-таки произнёс, так тихо и вымученно:              — Кагаяку, а я действительно смогу жить дальше?              Кагу слабо вздрогнул, услышав этот вопрос. На лице его отразились такие глубокие, разъедающие изнутри переживания за родного человека, он положил Рэю руку на плечо и крепко его стиснул, а затем произнёс, глядя на его лицо твёрдым взором:              — Сможешь. Ты — сможешь.              Что-то в Рэе отозвалось на эти слова, и, наконец, он кинул на Кагаяку ответный взгляд, короткий и пустой, но всё же. Приоткрыл рот, неосознанно собираясь сказать: «Спасибо», но в последний момент поймал себя на этом и резко умолк, словно натолкнулся на какой-то барьер, что сейчас никак не мог преодолеть. Рэй так ничего и не ответил, лишь продолжил шагать рядом с братом дальше, не скидывая его руку с плеча. Впрочем, для самого Кагу это был самый искренний ответ.              На дворе стояло раннее утро, только-только затеплился рассвет. Воздух был холодным и влажным, но ничего из этого не могло помешать монахам собираться каждый день в главном храме на утреннюю молитву. Вот и сейчас они спокойно шли по каменным дорожкам мимо пруда — без жалоб и вздохов, в то время как их ученики плелись где-то позади, постоянно ёжась от холода и шмыгая носом, хотя, казалось бы, тренировки под водопадом должны были укрепить их тела.              «Если наставник увидит их в таком состоянии, точно ужесточит занятия», — думал Рэй, наблюдая за всей этой картиной в окно из своей комнаты.              Ему тоже приходилось вставать очень рано, дабы помогать поварам на кухне. На молитвы он не ходил, хоть его и приглашали несколько раз: не считал, что это даст его душе какой-то покой. Рэй, уже одетый в храмовый наряд, подошёл с резинкой для волос в руках к маленькому зеркалу на столе: хотел заплести хвост, дабы удобнее было готовить. Когда он посмотрел на своё отражение, то первым делом увидел уже привычный свой измождённый, уставший, серый облик, а после без особого желания посмотрел сам себе в глаза — они изменились за то время, что он находился под влиянием аку. Теперь его зрачки стали вытянутыми, узкими, как у кошек, и это были неединственные изменения. Во рту его появились две пары клыков — сверху и снизу, — а многие боевые движения стали ещё больше похожи на животные. Всё это было результатом воздействия тёмной энергии: как известно, она превращала всех в демонов, этот же процесс коснулся и Рэя, только его сумели остановить, когда запечатали аку внутри её носителя. Самому Рэю было без разницы, что именно изменилось в его внешности или повадках. Он поднял волосы, при этом они блеснули фиолетовым оттенком под тонкими лучами восходящего солнца, затем быстро сделал высокий хвост и вышел из комнаты. Сегодня предстояло выполнить много работы. Впрочем, как и всегда.              В общей сложности минуло вот уже два месяца с тех пор, как Рэй оказался в храме. Он более-менее привык к здешней жизни. Пускай и на самую крупицу, на самую малую долю, но стал чувствовать себя легче. Общее состояние Рэя не слишком менялось, но хотя бы в его мёртвых глазах вновь начинал проскальзывать пока что призрачный, расплывчатый огонёк жизни. Их отношения с Кагаяку тоже не особо менялись: они всё так же находились на расстоянии, которое Рэй не хотел сокращать. Ну, по крайней мере, теперь он чуть более охотно общался с Кагу и временами даже первый начинал разговор, пусть пока и только по делу. Это уже был прогресс.              На кухне храма вовсю кипела работа: когда Рэй пришёл, его тут же окутал вкусный запах свежего хлеба, ягод, лекарственных трав и фруктов. Повара занимались приготовлением на завтрак рисовой каши и мисо-супа, заваривали фантастически пахнущий чай из бамбука и нарезали тофу, а также заранее заготавливали ингредиенты для сегодняшнего обеда. Во всём этом им помогали подручные, в число которых как раз и входил Рэй. Не успел он толком разобраться, кто, куда и зачем бегал по кухне, как его приметили повара и сразу же нагрузили множеством заданий: принеси, унеси, посчитай, найди. Рэй выполнял всё быстро, и хоть на лице его не было какого-либо энтузиазма, он действительно любил эту работу, ибо она не позволяла ему отдыхать, а значит, не давала повода сильно о чём-то задумываться. В эти моменты он ощущал разум пустым, и это ему очень нравилось. К сожалению, иллюзия заканчивалась, когда проходило время завтрака, и Рэя отпускали выполнять другие задачи: уборку, тренировки и так далее. Во время них он уже не слишком спешил, из-за чего возвращался в свою реальность, утратившую всякие цвета.              — Отлично. Закончили! Помощники могут быть свободны, — громко произнёс шеф-повар, когда последняя тарелка была поставлена на длинный стол, за которым ели монахи.              Уже совсем скоро они должны были вернуться с утренней молитвы и приступить к трапезе. Рэй, услышав шеф-повара, на секунду повернул к нему голову и поставил последний мешок с рисовой мукой на пол, рядом с остальными. Ему нужно было как можно быстрее перетащить их на кухню со склада. До того момента, как повара принялись бы готовиться к обеду. Закончив, Рэй разогнулся, закрыл глаза и принялся разминать плечо, которое после таскания стольких килограммов начало немного ныть. В груди его засело лёгкое чувство досады, но делать нечего, нужно было идти дальше по расписанию. Он уже собрался попрощаться с командой поваров и пойти помогать с уборкой, как на кухню вдруг пришли, можно сказать, даже влетели несколько монахов и мужчин в гражданском, несущих большие ящики с разными ягодами.              — Простите, немного задержались! — с виноватым лицом произнёс один из них, отчаянно выискивая взглядом, куда же положить свою ношу.              — Всё в порядке, — спокойно ответил шеф-повар. — Вы успели, мы ещё не начинали приготовления к обеду.              Дальше Рэй слушать не стал и просто вышел из кухни, поняв, что это будет самый обычный мирный разговор. Он прошёл через небольшой коридор, которым пользовались повара и доставщики продуктов, и вскоре оказался на улице. Солнце уже встало, трогая теплом землю и сосны, играя лучами в прудах меж каменных дорожек и радуя всё живое вокруг себя. Где-то чирикали маленькие птички, изредка летали туда-сюда вороны. Воздух был таким свежим, мягким и лёгким. Рэй вдохнул полной грудью и зашагал вперёд, к маленькому домику, где хранились принадлежности для уборки, ухода за садом и прочим.              — Доброе утро, брат, — раздался позади него знакомый голос.              Он обернулся и увидел Кагаяку, который шёл к нему с луком и колчаном за спиной.              — Добр-р-рое. — Рэй без эмоций кивнул и подождал, пока Кагу поравняется с ним. — Ты ягоды сегодня таскал?              — Нет, я сопровождал тех, кто их таскал. Приятная работа: ходи за ними по городу да красотой любуйся. Всё равно никто никогда не нападает. Даже захудалые бандиты. — Он с лёгкой улыбкой пожал плечами. — Ты куда идёшь? Помочь, может?              — Да не, спасибо. Я просто убир-р-рать тер-р-риторию иду.              — Хорошо. Как знаешь. Тогда удачи тебе, а я пока пойду в патруль. — Кагу похлопал Рэя по плечу, а затем, чуть ускорив шаг, развернулся и почти рысцой побежал куда-то направо.              — Спасибо. И тебе. — Тот вновь кивнул и проводил брата взглядом.              Видимо, он пошёл к вышке, где сидели стражи храма, если судить по направлению. Рэй ещё несколько секунд смотрел вслед Кагу, а после повернул голову обратно и продолжил путь до домика с инвентарём. В последнее время его кое-что начало интересовать. Даже точнее будет сказать «беспокоить»: работа Кагаяку. Он всё время проводил в храме, постоянно занимался или охраной территории, или сопровождением. Прямо как сейчас с ягодами. Но что насчёт старой работы в культе Расэна? Неужели Кагаяку успевал и там делать все дела, продолжая разыгрывать затянувшийся спектакль перед главами? Или же…              «…Он сбежал оттуда? Но тогда его должны искать. Не понимаю», — думал Рэй, смотря куда-то в бесконечные сосны.              Конечно, можно было просто спросить напрямую, но где-то глубоко в голове Рэй понимал, что, скорее всего, ничего приятного не услышит в ответ, а сейчас ему сам организм говорил, что необходимо взять передышку от стресса, нужно хотя бы немного просто походить — как зомби, ничего не чувствуя, толком не проживая жизнь. Иначе Рэй боялся, что он, и так каждую минуту гложимый чувством вины и отчаянием, окончательно сломается и уже не сможет искупить грехи, даже не дойдёт до того момента, когда поймёт, как именно должен это сделать. Поэтому, несмотря на беспокойство, он не хотел знать правду. Только не сейчас.              Что же касалось преследования со стороны Инквизиции, то Рэй догадывался, по какому сценарию оно пошло после его исчезновения: скорее всего, его уже бросили искать, дабы не тратить драгоценные ресурсы, но наверняка оставили приказ убить на месте, если кто-то из инквизиторов увидит Рэя. Простое и эффективное решение.              Когда минуло ещё два месяца, жизнь Рэя немного изменилась: он уже не был настолько сильно погружён в себя, начал видеть окружающих и реагировать не только на свою боль, но и на события у тех, кто был рядом. С Кагу его общение обретало некие дружеские формы, и это уже было большим прогрессом. Но куда и куда большим достижением для Рэя стало другое: помимо постоянного самобичевания, он всерьёз начал думать о том, как именно мог бы искупить свою вину.              «Никак. Такое не прощается нигде и никем, даже если я не по своей воле убивал. Так что очиститься и стать безгрешным у меня не выйдет», — размышлял он ночью, лёжа в кровати. — «Да и после всего этого прежним я уже точно не буду. Тогда… может, мне лучше будет искать не искупление, а исправление? Убил десятерых — спаси сотню? Это единственное, что я могу сделать. Нужно хорошо подумать об этом».              С тех пор он отчаянно искал способы помочь другим. Не только в уборке или готовке, но и в куда более серьёзных вещах. Начал ходить с Кагаяку в патруль, помогал жителям ближайшего селения, сопровождал монахов из храма в их походах по лесу или в горы, но этого, как считал Рэй, было недостаточно, чтобы он мог сказать, что действительно делает нечто соразмерное всем тем ужасам, которые творил раньше. Кроме того, Рэй не знал, что с ним будет, если однажды он наткнётся на близких или родственников того, кого убил. Благо, судьба ему благоволила: никто в селен и не знал его, да и про Инквизицию не слышал. Лишь монахам храма оставалась известна правда. Даже несмотря на это, они согласились принять к себе и Рэя, и Кагаяку. За что оба были невероятно им благодарны. Но вся эта относительно мирная жизнь в один момент начала идти под откос.              Вместе с Кагаяку Рэй возвращался в храм после того, как они сопроводили монахов к месту проведения какого-то важного ритуала. Он не вникал, какого именно, потому не запомнил, что они вообще ему рассказывали. Братья шагали по узкой лесной тропинке под густыми, высоченными соснами, закрывающими собой небо настолько сильно, что солнце практически не попадало ни на дорожку, ни на промёрзшую землю вокруг, припорошённую свежим снежком. Наступила зима. Пока что было не очень холодно, поэтому Рэй не ощущал никакого дискомфорта. Даже перчатки надевать не стал, лишь сменил монашеские одежды на обычные, состоявшие из тёмно-красной куртки, под которой был надет серый свитер, и из чёрных брюк с невысокими сапогами. На бёдрах у него, как и раньше, висели пистолеты. Сейчас он почти всегда носил этот наряд, словно не хотел окончательно сливаться с храмом. Вокруг царила умиротворяющая тишина, не было слышно ни единого звука, кроме хруста снега под ногами, но в следующий момент Кагаяку прервал это дивное слияние с природой.              — Слушай, я должен тебе кое-что сообщить, — начал он серьёзно. Из его рта вырывались почти прозрачные клубы пара.              — Что-то неприятное? — Рэй повернул к нему голову, а голос его звучал более живо, нежели месяцами ранее.              — Ну… это с какой стороны посмотреть. Наверное, ты задавался вопросом, почему я постоянно в храме и почему не хожу в культ?              — Да, было такое. — Рэй вяло приподнял один уголок губ, ощущая, как внутри него что-то слегка сжалось.              Что ж, вот, видимо, и настал тот самый момент безрадостного разговора. Они прошли мимо освещённого солнцем места, которое не было закрыто ветвями сосен. В лучах дневного светила красиво переливался снег.              — На самом деле я уже давно не служу культу. Сбежал оттуда, как только нашёл тебя в поле. Как понимаешь, отпускать бывшего главу логова они не хотят, поэтому объявили на меня охоту. Нам с тобой хорошо живётся в этом храме, но слишком долго оставаться здесь нельзя, иначе нас могут поймать. Я совсем не хочу рисковать ни монахами, ни тобой. — Кагу качнул головой и опустил взгляд на тропинку. — Я думал рассказать обо всём этом, когда тебе станет лучше. И, мне кажется, сейчас уже можно. Скоро нам придётся покинуть это место. Я уже знаю, куда мы пойдём, там будет безопаснее. Скажи мне, ты выдержишь такой переезд в ближайшее время?              Рэй ответил не сразу. Сперва закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, понимая, что действительно угадал происходящие события в жизни брата. Что ж, теперь не выйдет делать вид, будто всё хорошо, придётся включать голову и думать вместе с Кагаяку. Хотя сейчас Рэй уже был более-менее к этому готов. Особенно после того, как решил взять себя в руки и попробовать пусть и крохотными шажками, но двигаться вперёд. Понимал, что ему самому это необходимо. И хоть нутро его до сих пор противилось самой мысли о том, чтобы жить дальше, он ответил:              — Я выдер-р-ржу пер-р-реезд. Физически я не так сильно ослаб, чтобы не суметь пр-р-ройти этот путь. Тр-р-ренировался всё же, — пока ещё не слишком уверенно, без какого-либо энтузиазма, но хотя бы согласился.              — Я говорю не только о твоём физическом и моральном состоянии, — Кагу качнул головой и посмотрел сначала на сосну справа от себя, а затем на брата, — но и о печати внутри тебя. С ней всё в порядке? Я, конечно, часто спрашиваю тебя об этом, но хочу убедиться, что ты будешь в безопасности, когда мы уйдём из храма: к сожалению, мы с тобой можем не справиться, если вдруг печать разрушится. А помощи рядом не будет.              Теперь Рэй задумался сильнее. С того самого дня, как монахи совместно с Кагаяку запечатали его аку, он больше никоим образом не ощущал её проявлений в организме: не слышал голосов, не жаждал крови и не испытывал адские боли. Учитывая, сколько времени прошло, сколько негатива и страданий испытывал Рэй, он с уверенностью мог сказать, что печать более чем крепкая, чтобы сдерживать всю ту тьму, которую уже не представлялось возможным рассеять. Об одном только он умалчивал: о том, что продолжал пользоваться силой стихии тьмы, не аку, даже несмотря на запреты брата. Поначалу он делал это из наплевательского отношения к собственной жизни, жаждал поскорее умереть, но по прошествии месяца не заметил абсолютно никаких изменений в своём теле или разуме, а это значило, что пользоваться магией в его положении было безопасно. По крайней мере, никаких последствий не ощущалось. Конечно, Рэй ничего не говорил Кагаяку, при нём он до сих пор пользовался обычным оружием и обычными пулями, но наедине с самим собой продолжал прибегать к помощи тьмы. Иными словами, Рэй мог с уверенностью сказать, что его печать достаточно надёжная, дабы он мог покинуть храм.              — Я думаю, проблем с аку не будет. Сам знаешь, что она никак себя не проявляла всё это вр-р-ремя. — Он пожал плечами, но слишком быстро отвёл взгляд. Так и не смог научиться врать.              Впрочем, Кагаяку списал всё это на его самочувствие и состояние, ибо Рэй пока что нередко вёл себя вяло или закрыто, потому лишь кивнул и продолжил:              — Тут ты прав. Тогда завтра на рассвете мы с тобой уйдём отсюда, пока культ не вздумал проверить этот храм и ближайшие территории. Совсем не хочется подвергать опасности местных жителей.              — Ну да. — Рэй какое-то время помолчал, глядя перед собой, а после этого слабо улыбнулся. — Даже чуть жалко отсюда уходить, да?              В душе его вдруг появилась лёгкая тоска. Как бы ни обстояла ситуация, какие бы события ни происходили, Рэй всё же успел немного привязаться и к самому храму, и к его обитателям. Особенно он был благодарен им за то, что они приняли их с братом и всё это время ни разу ни высказывали недовольств, даже позволили жить практически как душе угодно. Воистину добрые, великодушные монахи.              Кагу подумал с секунду, а следом и сам приподнял уголки губ.              — Есть такое.              Как и планировалось, следующим утром они выдвинулись из храма, перед этим попрощавшись со всеми его жителями. Монахи провожали их очень тепло, осыпали благословениями, наставлениями, даже дали в дорогу побольше еды и воды. Их радушие чувствовалось в каждом слове и каждом жесте. Особенно внимательно они отнеслись к печати внутри Рэя: убедились, что она точно крепкая, как скала, и только после этого окончательно успокоились. Пожелали братьям счастья, благополучия и удачи, а затем ещё долго махали им вслед руками. Храм постепенно отдалялся, скрывался за зелёными соснами, пока густой лес окончательно не поглотил его. Ещё какое-то время Рэй оборачивался, чувствуя странную, слабую опустошённость внутри, словно оторвал от себя нечто важное. Видимо, к храму он привязался гораздо больше, чем ему казалось. Кагу, наблюдая за ним, лишь невесомо улыбался, радуясь тому, что его брата, наконец, начал волновать окружающий мир. Это был хороший знак. Хотя Кагаяку не мог не признать, что и сам уже начинал скучать по тем мирным и спокойным денькам в храме, когда ни ему, ни Рэю не приходилось от кого-то бежать или опасаться за жизни. Ну, что ж, всё меняется, всему однажды приходит конец.              Они направлялись за горы, в самую дальнюю точку Снежных троп, где не было практически ничего, кроме бесконечного снега и льдов. Туда культ Расэна точно не должен был сунуться. По крайней мере, не в ближайшие несколько лет. Путь был долгий и трудный: Кагу вместе с Рэем пришлось пересечь горные массивы, что отделяли Снежные тропы от остальных территорий империи, ведь идти по проторенным дорогам или нанимать транспорт они не могли из-за опасности быть обнаруженными. Им частенько приходилось спать в палатках посреди снега и холода, самостоятельно охотиться, дабы несильно тратить припасы, а также временами шагать по практически непроходимым местам. Благо, что все их невзгоды окупились: они смогли выйти к Снежным тропам. Уже затем они направились к точке, которую Кагаяку выбрал для них в качестве нового дома. Правда, тоже временного. После того как прошло бы какое-то время, Кагу планировал вместе перебраться в империю Атараси. Рэю было всё равно, где жить, поэтому он никаких возражений не имел.              В конце концов, они дошли до нужного места. Это был маленький домик, окружённый высокими вековыми соснами и елями, плотно усыпанными снегом. Вокруг распростёрлась та же картина: белый лес посреди такого же белого пейзажа, разбавленного лишь маленькими и большими ледяными глыбами. Поначалу у Рэя возникло беспокойство: где же брать деньги? Или они с братом будут жить совсем без них, полагаясь только на собственные силы? Ответ пришёл быстро: в нескольких километрах располагались две точки, где обустроили свой быт жители Аса. Одной из них являлась деревня и привал рядом с ней, где можно было брать задания от местных и помогать им в обмен на деньги или припасы. Второй же точкой являлись Руины ёкаев — территории, которые заняли чёрные исследователи. Это были, можно сказать, верные фанаты высоких технологий: они незаконно раскапывали механизмы Коморэби для изучения и последующей продажи. Собственно, и Руины ёкаев они заняли по той причине, что когда-то здесь стояла цивилизация Коморэби. Они надеялись найти хотя бы что-то от неё — хотя бы незначительные детали — и уж точно не собирались никому отдавать добычу. Конечно, брать задания у них было опасно, ведь эти исследователи, в конце концов, были ничем не лучше культа, но если наступит тупиковая ситуация, то ничего другого не останется. Рэй сразу предложил Кагу прибегнуть к их помощи только в самом крайнем случае, а пока довольствоваться наличием рядом деревеньки. Так и началась их жизнь в степи посреди белоснежных пейзажей.              Время пролетело быстро. Минул вот уже целый год с того момента, как Кагаяку нашёл Рэя в поле, совсем отчаявшегося. В Аса стояла осень, но в Снежных тропах ничего не менялось: снег, один только чистый, холодный снег. Разнился лишь цвет неба: то серый, то голубой, то почти чёрный, если приходили особенно тяжёлые снеговые тучи. Сегодня жителям степи повезло: ярко светило солнце, заставляя белое одеяло земли искриться мягкими цветами, над головой не было ни единого облачка, отчего складывалось впечатление, что стоит протянуть руку, — и ты коснёшься этого бескрайнего невесомого океана. Пользуясь такими щедрыми подарками природы, местные травники из маленькой деревушки вышли на улицу и, кто в группах, кто в паре, а кто в одиночку, перебирали и осматривали свои запасы целебных трав. Казалось бы, откуда посреди льда и снега взяться каким-то растениям, кроме сосен да елей? Но нет, природа Аса умела удивлять: в Снежных тропах было достаточно зимних и морозостойких трав, обладающих уникальными свойствами, вот их травники и собирали, затем обрабатывали, а после либо продавали, либо сами использовали в готовке, лечении или хозяйстве.              Деревня их была крохотной и совсем не богатой, жителей в ней обитало от силы сто, не больше. Именно им Кагаяку и Рэй помогали, чем могли. За плату, конечно же. Правда, зачастую они охотнее принимали припасы, нежели деньги. Сегодня как раз был день, когда следовало сдать задание, и Кагу с Рэем шли по глубокому снежному пласту на снегоступах, в капюшонах, шарфах, закрывая лица специальными тёплыми масками, дабы не обморозить кожу. На спинах их толстых курток виднелись набитые чем-то рюкзаки. До деревни им ещё оставалось идти где-то минут сорок по открытому полю.              — Ты уверен, что мы точно те травы им несём? — спросил Кагу, шагавший позади брата. Даже сквозь маску его дыхание пробивалось небольшим клубком пара.              — Ты об этом ещё б спросил, когда бы мы в дер-р-ревню пр-р-ришли саму, — ответил Рэй, тут же доставая из кармана потрёпанную бумажку, которую дал им староста травников. — Не пугай меня, Кагу. На р-р-рисунке они такие же, какие мы несём. Там других-то не было.              — Были, но они немного отличались. — Кагаяку выдержал короткую паузу, остановился на секунду, а затем вздохнул и продолжил идти. — Ладно, я доверяю нашим глазам, так что лучше прекращу тревожиться.              — И меня заодно не тревожь, а то я сейчас так… испугался. — Рэй резко хохотнул, обернувшись к нему, из-за чего выпустил особенно большой клубок пара, а после этого убрал бумагу с рисунком обратно в карман.              Кагу ему в ответ только легко посмеялся. Они вдвоём взялись за задание, которое никто из жителей деревни не осмеливался выполнить: собрать особые целебные растения близ территории свирепых монстров. Практически никто из травников не обладал должными навыками ведения боя и владения оружием. Они могли отбиться от бандитов, но от оравы злобных тварей — нет. Тогда Кагу и Рэй предложили им свою помощь, как уже нередко делали. Почти все монстры Снежных троп уже прекратили представлять для них опасность, поэтому они без проблем дошли до нужного места и собрали удивительные травы. Это было довольно лёгкое путешествие, если не считать того, что тащиться им пришлось очень и очень далеко. В общей сложности выполнение поручения заняло у них четыре дня.              Наконец, сперва вдали взвились узкие столбы дыма и показались тёмные с белым верхушки огромных сосен, затем стали видны их стволы, а после этого высунулись из-за горизонта крыши маленьких домиков — деревня. Увидев это, Рэй зашагал быстрее, жаждая как можно скорее закончить задание и погреться где-нибудь в тёплом помещении у камина. Кагу не стал его останавливать, наоборот, тоже прибавил шаг. Они прошли ещё несколько километров по полю, прежде чем вышли на узкую тропинку посреди заснеженных деревьев, ведущую к травникам. Братьям здесь было так спокойно, даже уютно. Особенно от осознания, насколько же этот маршрут был знаком для них, с каким радушием к ним относились местные. В конце концов, Кагу и Рэй пришли в деревню: она представляла собой хаотично стоящие дома, которые даже заборами не были разделены. Бегали туда-сюда несколько гончих, на порогах парочки домов сидели пушистые кошки. Местные как раз занимались сортировкой запасов продовольствия, когда заметили прибытие долгожданных гостей: ещё издалека Рэй начал махать им рукой. Кто-то позвал старосту, и тот вскоре вышел на улицу из захудалого домишки, который ничем не отличался от других. Рэя и Кагу встретили тепло: многие сразу начали поздравлять их с завершением задания, один благодарил, второй спрашивал о самочувствии, а третьему уже не терпелось поскорее увидеть те самые травы, за которыми никто до этого не отважился сходить. Казалось, от такой атмосферы даже воздух стал немного теплее.              — С вами всё хорошо? Вы не ранены? — Женщина в длинной старой шубе, под которой виднелась дешёвая юката, внимательно осматривала то одного из братьев, то другого, словно могла хоть что-то увидеть сквозь их толстую одежду.              — Всё в порядке, не волнуйтесь. Мы воины опытные, умеем избегать опасных ситуаций, — Кагу отвечал спокойно, легко улыбаясь всем, с кем говорил.              — Опытные-то опытные, но всё равно, наверное, тяжко было драться с таким стадом? — присоединился к женщине молодой человек.              — Да не, там если стадо и было, то максимум кр-р-роликов. — Рэй весело, коротко рассмеялся и живо махнул рукой. Ему явно было интересно общаться с другими.              Ещё какое-то время они поболтали с местными, а затем отдали им травы и, по приглашению старосты, вошли в его дом, дабы немного отдохнуть с дороги и, наконец, согреться. Внутри жильё было очень приятным: повсюду стояли свечи, заменяющие люстры и лампы, на стенах тут и там висели пучки самых разных растений, а в шкафах стояли бесчисленные баночки и горшки. Недалеко от одного такого находился небольшой стол с тремя стульями, а напротив — камин, перед которым лежали раскинутые по полу подушки. Комнат в доме было всего две, и разделялись они плотной шторкой. Во второй, судя по всему, располагалась спальня хозяина. Больше всего впечатлял запах дома, он успокаивал и даже в какой-то степени убаюкивал: аромат разных трав смешивался между собой, создавая словно бы мягкое, уютное одеяло, которое совсем не хотелось отпускать. А треск дров в камине и тепло огня только усиливали умиротворяющий эффект. Оказавшись внутри этой сказки, Рэй не удержался от радостного и облегчённого вздоха, а Кагу — от улыбки. Староста пригласил их занять места за столом, налил вкусный чай, а затем между ними тремя завязался разговор.              — Вы и в этот раз очень сильно нам помогли. Мы отдадим вам часть выручки с продажи настойки из принесённых вами растений, как и договаривались, не сомневаетесь, — староста пару раз кивнул, как бы подтверждая свои слова. Говорил он неспешно, а голос его был немного трескучий.              — Мы и не думали сомневаться. Уже ведь давно с вами работаем, и никогда нас никто не обманывал. — Кагу приподнял уголки губ, даже слегка удивлённый словами собеседника.              Рэй отпил горячий чай из своей кружки и высоко поднял одну бровь.              — Да и как бы деревенские для нас уже нечужие. Чего это вы?              — Нет-нет, я не в том смысле. Что вы? — Староста поспешил пару раз махнуть рукой. — Простите, если обидел. Не совсем правильно выразился. Хотел сказать, что ваши старания заслуживают всех похвал.              Кагаяку улыбнулся чуть шире, а затем принялся пить напиток, заодно вслушиваясь в стрекот поленьев в камине. Рэй тем временем решил задать ещё один вопрос.              — Кстати, а нужна кому ещё помощь моя? Может, р-р-ранен кто или пропал? Всё сделаю в лучшем виде.              — Да, есть у нас несколько болеющих, лекарю как раз необходима подмога. Он будет рад тебя видеть. — Староста держал кружку руками, согревая верхние конечности теплом напитка.              Кагу после вопроса брата неслышно вздохнул, но говорить ничего не стал. Ещё пару часов они посидели у старосты, восстанавливая силы, а затем каждый пошёл по своим делам в деревне. Кагу отправился помогать с сортировкой трав, а Рэй — к лекарю. В конце концов, для него это занятие стало крайне важным. Прошёл вот уже год с тех пор, как он возненавидел себя за содеянное в прошлом. За всё это время Рэй смог более-менее окрепнуть морально и физически и с виду, казалось бы, даже вёл себя довольно живо, но душа его так и осталась во тьме, поглощённая отвращением к себе самому. Рэй уже смирился с таким положением вещей, научился жить с этим грузом и смотреть вперёд, но одно теперь навсегда останется в нём неизменным: неспособность простить свои грехи. Он продолжал считать жизнь своим наказанием, но не хотел проводить её впустую, оскорбляя память всех тех, кого убил. Поэтому он и стал помогать местному деревенскому лекарю с пациентами, искал потерявшихся жителей, с особым рвением защищал их от бандитов и монстров. Не ради того, чтобы услышать благодарность, а чтобы показать себе, что он может не только убивать, но и спасать. И на какой-то грамм от этого факта ему становилось легче.              Кагаяку поддерживал его стремления, но никогда не подсказывал, где и кому ещё могла бы понадобиться помощь: он считал, что Рэй сам должен проторить себе эту дорожку. Во всяком случае Кагу судил из своего опыта, когда не чувствовал, что самостоятельно спас кого-то, если ему кто-то в этом помогал. Впрочем, Рэй и не имел ничего против политики брата, наоборот, был благодарен ему за подаренную свободу в таком важном выборе. За минувший год они всё же смогли лучше узнать друг друга и сблизиться: Рэй уже свободно смотрел брату в глаза и разговаривал с ним, благодаря чему неловкость между ними ушла. За это можно сказать спасибо не только им двоим, но и тем суровым условиям, в которых они вынуждены были крепко держаться друг за друга. Тем не менее, хоть отношения Кагу и Рэя наладились, каждый из них всё ещё чувствовал, что необходимо время, дабы все стены между ними окончательно разрушились. Сейчас они ощущали себя так, будто двое родственников впервые встретились после очень-очень долгой разлуки и теперь не совсем знают, насколько изменился их родной человек. Собственно, так всё действительно и обстояло, но и Рэй, и Кагу стремились это исправить. На сей раз по взаимному желанию.              Жизнь в Снежных тропах никого не щадила. Рэй и Кагу жили небогато, занимались охотой, перенимали навыки работы с растениями от травников, а заодно налаживали с ними честные и тёплые отношения, которые позволяли бы облегчить существование обеим сторонам. Культ Расэна братьям ни разу не досаждал. Более того, ни одного культиста не было видно в этой части степи. Может, они бросили искать Кагаяку, а может, просто ещё не добрались до одинокого домика, надёжно скрытого в лесу. Во всяком случае в первый вариант хотелось верить больше всего, ведь это позволило бы, наконец, братьям выдохнуть свободно. Хотя бы одну причину для тревог выбросить за борт, как ненужный груз.              Они продолжали жить, верить и надеяться, что Снежные тропы и дальше будут укрывать их от недобрых взоров.              Пролетело ещё два года.              Стоял пасмурный день, и с неба то и дело срывались большие снежинки. Они падали медленно, будто танцуя или красуясь перед всеми вокруг, такие элегантные и молчаливые. Рэй на снегоступах шёл по лесу к дому, старательно заметая за собой следы на всякий случай. Весь укутанный в тёплую одежду, он тащил на спине рюкзак, который, как казалось со стороны, был набит чем-то ужасно тяжёлым. У самого Рэя при этом было довольное лицо: видимо, он нёс нечто как минимум приятное для себя. К слову, ему уже стукнуло двадцать девять лет. Он проходил мимо высоченных сосен и елей, таких горделивых, царственных, мимо кустов с красными листьями и диковинных растений, все названия которых до сих пор никак не мог запомнить, пусть даже регулярно общался с травниками и лекарями. Наконец, в глубине леса показался их с Кагу дом: совсем маленький, сделанный из дерева, с расчищенной вокруг площадкой, где под навесом хранились дрова для печи. Рэй, чуть прибавив скорости, вышел на площадку и с энтузиазмом направился к двери, похрустывая свежим снегом под ногами и выпуская дыханием клубки пара. Щёки его раскраснелись от мороза. Он добрался до двери, после чего посильнее дёрнул её на себя, дабы та открылась, и вошёл в дом. Всё его тело тут же обдало приятным теплом, а в нос ударил вкусный запах дров. Скинув рюкзак в гостиной, Рэй принялся там же снимать с себя куртку и сапоги со снегоступами.              Домик у них с Кагу, как уже упоминалось, был крохотным, а потому прихожей в нём не имелось — вместо неё сразу шла гостиная, где стояла большая печь, обогревавшая всё жилище. Помимо неё, здесь расположился старенький диван, такая же старая книжная полка и две тумбочки, на которых братья готовили и хранили посуду. У окна находился обеденный стол с не совсем надёжными ножками, а рядом с ним — две табуретки. На одной из деревянных стен гостиной виднелся проход, завешенный жёлтой шторой, — за ней располагалась спальня Рэя и Кагу, в которой стояли две кровати, общий стеллаж да шкаф. Небогатая обстановка, но зато хотя бы не приходилось ночевать на улице. Говоря откровенно, братья могли себе позволить более комфортабельное жильё, когда только перебирались в Снежные тропы, но вероятность прибытия сюда культа Расэна не позволяла им осесть здесь и пустить корни: лучше жить в доме, который в случае чего не жалко будет оставить, а то и вовсе потерять.              Рэй шмыгнул носом. Теперь он остался в толстом свитере тёмно-серого цвета и чёрных брюках, которые обычно носил дома: не было смысла переодеваться во что-то домашнее, когда Кагу мог неожиданно позвать на задание. Именно поэтому сейчас он особенно спешил, пока не возникло никаких дел: взял рюкзак, прошёл до дивана и бухнулся на него, начиная расстёгивать отделение за отделением. Постепенно на мягких сидушках расположились несколько предметов, предназначение которых сложно было определить с первого раза. Тут был и какой-то каменный куб с выемками посередине каждой стороны, и древний рычаг, и множество металлических деталей от чего-то, но Рэй знал, что это за вещи и как ими пользоваться.              «Так, сегодня мне удалось добыть всякие части от генераторов Коморэби. Сколько ж это будет стоить? Хм…» — он задумался, откинувшись на спинку дивана и вертя в одной руке небольшой куб. — «Прилично, в общем. Лень считать. Можно отдать деньги в деревне детям, ну и себе что-то оставить».              В последние месяцы он сильно увлёкся технологиями империи Коморэби, изучал их, рыскал по руинам, даже читал книги о Коморэби, что вообще никогда не было ему свойственно. Впрочем, от чтения он всё равно начинал быстро скучать и сразу переходил к изучению темы на практике. Механизмы нравились ему загадочностью, они хранили секреты, вокруг них ходили легенды, которые было так интересно разгадывать. Кроме того, помимо поручений от деревни, в степи особо нечем было заняться, что для Рэя равнялось смерти, поэтому он сам себе создал ещё одно увлечение, не считая пения и стрельбы по мишеням. Позже выяснился ещё один значительный плюс: всё, что было связано с Коморэби, стоило весьма неплохих денег. Рэй узнал это, когда чёрные исследователи предложили ему награду в обмен на механизмы. Рэй не сразу, но стал соглашаться на сделки, даже несмотря на опасения Кагу, ведь им с братом нужно было выживать. И не только им.              Рэй так и продолжал помогать всем, до кого только мог дотянуться: материально, морально — как угодно, лишь бы облегчить чьи-то страдания. Иногда это доходило до абсурда, ибо он мог отдать практически все деньги детям из деревни или купить на всю сумму лекарства больным, оставляя себя и Кагу без средств от продажи механизмов. Благо, что припасы и сбережения у них появлялись по большей части от выполнения поручений. Кагу говорил с Рэем на тему помощи другим, он не ругал его и не отчитывал, просто напоминал, что их жизни и здоровье тоже должны иметь значение, иначе некому будет спасать нуждающихся. Рэй, безусловно, услышал брата, но иногда всё равно продолжал отдавать всё другим. Прямо как сейчас.              Он осмотрел все находки, дабы убедиться, что они точно пребывали в хорошем состоянии, а затем вздохнул.              «Не, в этот месяц надо оставить нам с братом побольше. Сейчас мало диких животных вокруг, нужно покупать еду, а у деревни травников постоянно всё отбирать тоже не очень хорошо. Вдали от этого места есть ещё одна деревня, но уже больше. Она, кажись, Снежной называется. Оригинально, капец». — Рэй усмехнулся сам себе. — «Снежные тропы, Снежная деревня. Создатели не особо заморачивались. Но ладно. Суть в том, что надо бы туда сходить и закупиться. Культ вроде не бегает за нами по степи, так что вылазка должна быть безопасной. Да и у меня есть мои пистолеты. Ох… лишь бы Кагу и дальше не знал, что я пользуюсь своей тьмой, иначе начнёт переживать, хотя вреда от этого никакого нет».              Он ещё немного подумал, глядя в потолок и напевая что-то под нос, а затем закинул в рюкзак все свои находки Коморэби, поставил его в угол комнаты и пошёл к печи, ещё совсем тёплой после готовки. Там Кагу, который сейчас ушёл на задание, оставил брату только что сваренный горячий суп. Прежде чем идти к исследователям, нужно было хорошо поесть и отдохнуть, ибо после визита к ним Рэй планировал сразу отправиться в Снежную деревню. Дел сегодня было много.              Так они с Кагу и жили каждый день под покровом вечного льда, под кронами исполинских деревьев, уже начиная немного расслабляться из-за отсутствия явных опасностей в лице культа. Конечно, они понимали, что это мирное затишье в любой момент могло смениться яростной погоней, а потому не позволяли себе окончательно терять бдительность. Постепенно у них выходило копить деньги, покупать себе какую-то новую одежду или предметы быта, временами они могли себе позволить даже разнообразить питание. Братья так и продолжали надеяться на милость фортуны, которая сейчас явно улыбалась им.              Но снежное счастье было недолгим. Уже на следующий год весь Аса потрясла ужасающая новость: владыка тьмы Тенгу явил себя и теперь с армией демонов разрушал всё на своём пути. Рэй и Кагу не сразу узнали об этом, ведь жили в глуши, которую ещё не тронула беда. Судя по военным сводкам, демонические солдаты быстро пробирались как вглубь империи Ацуй, так и в империю Атараси, не щадя и не жалея абсолютно никого. Жители из Снежных троп оторопели, когда им пришла столь шокирующая весть, они надеялись, что беда минует их, что имперские воины смогут отразить атаку, но Кагу и Рэй не были столь уверены в этом, а потому заранее начали готовить деревню к возможному нападению. Вместе с местными они мастерили ловушки, строили высоченные заборы из дерева, даже расставляли найденные Рэем механизмы Коморэби из числа тех, что могли быть полезны в бою. Словом, из подручных средств они старались построить оборону, которая в случае чего позволила бы жителям выиграть время на побег, если не получится отстоять деревню. Ни Кагаяку, ни Рэй не верили, что демонов удержит какой-то забор или ловушки, понимали, что весь исход битвы будет зависеть по большей части от них самих. Ведь они были единственными, кто обладал силой стихий. Ну, по крайней мере, Рэй пытался в этот список добавить и своё имя.              — Я ведь тоже могу использовать магию. Чего это только ты один драться собр-р-рался?              Их с Кагу разговор происходил на окраине деревни, куда они перебрались жить, пока война с Тенгу не уляжется. На улице стояла глубокая ночь, небо было затянуто тяжёлыми тучами.              — Исключено, — голос Кагу звучал сурово, серьёзно. Сам он медленно ходил по снегу туда-сюда. — Я не хочу, чтобы ты опять рисковал здоровьем. Мы не можем быть уверены, что печать внутри тебя выдержит прямую нагрузку от аку.              Рэй упёр руку в бок и нахмурился. Безусловно, он полностью понимал беспокойство брата, но считал, что тот слишком много взваливал на свои плечи. Тем более он втайне пользовался своими силами и знал пределы печати: их, вероятно, просто не было, иначе она уже давно начала бы покрываться трещинами. Только вот Кагу ни о чём не догадывался, и Рэй понимал, что, видимо, пришло время раскрыть все карты. Он набрал в грудь побольше воздуха, готовый к самым резким ответам и реакциям брата, после чего начал:              — Моя печать выдер-р-ржит какую угодно нагр-р-рузку. Я её ещё с хр-р-рама испытываю.              Рэй умолк с честным взглядом, но что-то внутри него неприятно замерло. Кагу, до этого ходивший кругами, остановился. Возникла пауза, от которой, казалось, сама температура на улице начала падать до экстремальных минусовых значений. Рэй скрестил руки на груди, уже предвидя скандал. Наконец, Кагу медленно, опасно повернулся к нему с ошарашенным видом. Помолчал несколько секунд, прожигая брата глазами.              — Что ты делал? Ты в своём уме? — голос его был тихим, казалось бы, даже вполне мирно спрашивающим, но становилось понятно, что за всем этим крылись непередаваемо яркие эмоции.              — Да, в своём. — Рэй бодро кивнул, подтверждая свои слова. — Я каждый день пр-р-рактически использую свою стихию тьмы и на моей печати ни цар-р-рапинки.              — Я рад за неё, но ты понимаешь хоть, чем это могло обернуться, не будь она такой прочной?! — Кагу быстрым, тяжёлым шагом подошёл к Рэю, немного повышая тон. Всё в нём было наполнено одновременно злостью на брата и страхом за него.              Рэй отвёл взор, лицо его заметно помрачнело.              — Да знаю я. В храме, мне было плевать, что со мной будет, поэтому я и начал пользоваться магией. Но оказалось, что печать устойчивая — вот и всё. Опр-р-равдываться не буду, но послушай-ка меня сейчас спокойно. Ладно? — Он вернул взгляд на серое лицо брата и руками сделал жест, дабы тот успокоился. — Со мной всё хорошо, я могу использовать свои силы вообще без последствий, поэтому и должен тебе помочь в обор-р-роне деревни. Ты как один собрался драться с демонами этими? Не, я могу помочь обычными пулями, но это не так полезно, как удар-р-ры магией. Ты сам в курсе. И р-р-раз уж со мной всё нор-р-рмально, то, может, надо не ругаться, а какой-то план придумать, не? Как думаешь?              — Я не ругаюсь с тобой, я просто возмущён тем, что ты так долго от меня всё это скрывал. Это ведь так опасно, речь идёт о твоём здоровье. — Кагу нервно пожал плечами и вздохнул. — Я… сейчас…              Он покачал головой и вновь принялся ходить туда-сюда, стараясь успокоиться и начать мыслить здраво. Рэй не мешал ему, просто молча стоял рядом, ощущая, как остро изнутри колется чувство вины. Будто иголочки, воткнувшиеся в самое нутро. Он признавал, что был не прав, когда решил умолчать правду от Кагу, но в то же время считал, что если бы он этого не сделал, то никогда и не узнал бы пределы печати, ибо Кагу точно не позволил бы проводить ему на себе такие эксперименты. Ситуация вышла крайне неприятная, неудобная, в какой-то степени даже тупиковая, и лишь у двоих братьев в руках была власть изменить её и повернуть в другое русло. Кагаяку без слов ходил из одной стороны в другую ещё несколько минут, временами кидая на Рэя то ошарашенные, то недовольные, то болезненные взгляды. Рэй же смотрел на него настороженно, иногда поджимая губы или легко усмехаясь в попытке сгладить углы. Что-то говорить он не хотел, — от греха подальше, — пока Кагу не придёт к какому-то определённому решению. И, когда тот, наконец, остановился, Рэй понял, что момент настал.              — Скажи мне, — Кагу с тревогой повернул голову к брату, — с тобой точно всё в порядке?              — Точно.              — Ничего не болит?              — Нет.              — Самочувствие нормальное было все эти годы?              — Да.              — Ни разу не было такого, что твой разум будто накрывала мгла аку?              — Не-а.              — А что насчёт сна? Спишь нормально?              — … Ага…              — Тогда…              — Ну хватит, Кагу! — не выдержал Рэй, громко выдыхая через рот и перемещая вес на одну ногу. — Успокойся, со мной абсолютно всё нормально. Серьёзно.              — Я был бы спокоен, если бы ты мне всё рассказал раньше, — почти буркнул тот в ответ.              — Не-а. Ну… пр-р-рости. Пр-р-равда, мне жаль, что всё вот так напер-р-рекосяк вышло. — Рэй положил руку себе на шею и слегка помассировал её.              Кагу уже в который раз качнул головой. И вновь тишина. Местные в деревне уже давно спали, поэтому вокруг не горело ни единой свечи в окне или ночной лампы. Тучи над головой сливались с темнотой неба так, что было вовсе не понятно, то ли это они сокрыли собой все звёзды, то ли те сами пропали с небосвода, оставив лишь непроглядную черноту. Кагаяку подумал ещё немного, переварил всё услышанное и, прочистив горло, произнёс:              — Ты прав в том, что один я не смогу отстоять деревню, каким бы сильным ни был. Мне нужна твоя помощь, но я до сих пор не могу отойти от новости, что ты применял тьму. Я могу допустить тебя до защиты местных, вместе мы сможем гораздо больше, но, скажи мне… Нет, пообещай мне, что с тобой из-за этого ничего не случится. Что аку не разъест твою печать и что её использование не принесёт тебе вреда.              Рэй ответил не сразу. Он точно не хотел врать Кагу, не хотел предавать его доверие и кидать слова на ветер, а потому решил взвесить все «за» и «против», основательно подумать о том опыте, какой получил за годы использования своих сил и вынести из него единственный верный вывод. Он молчал секунд пять, барабаня пальцами по бедру и перемещая взгляд розовых глаз с одной точки на другую, и только когда убедился, что непоколебимо уверен во всём, посмотрел на Кагу:              — Я клянусь, что со мной ничего не случится из-за аку. Мне как бы и самому откинуться не хочется. Иначе как я буду нести своё наказание? Мне ведь поэтому очень надо жить. — Рэй весело улыбнулся, склонив голову набок, словно кот.              — Я бы хотел, чтобы однажды ты начал жить не только ради этого, — тихо произнёс Кагу, отводя взгляд куда-то вниз.              Между ними возникла короткая пауза. Рэй с бесшумным выдохом почесал затылок и лишь пожал плечами: он не был уверен, что этот день когда-то настанет.              — Хорошо, раз ты обещаешь, я поверю тебе. Да и если судить по твоему рассказу и нынешнему состоянию, тёмная энергия за печатью действительно никак не навредила тебе, — эти слова дались ему тяжело. У Кагу не было никакого желания подвергать брата опасности, пусть даже она и была эфемерной. Он сильно переживал за него и даже сейчас продолжал сомневаться в безопасности их решения. — Но это не значит, что я полностью успокоился и теперь без вопросов доверяю силе печати.              — Хор-р-рошо. Я понял. — Рэй пару раз махнул рукой, приподняв уголки губ. А после этого добавил со всем теплом, идущим из его души: — Спасибо тебе, брат.              Кагаяку мягко улыбнулся ему в ответ. Мимо деревни пролетела большая ночная птица, где-то вдали завыли волки, а мороз становился всё крепче и крепче. Казалось, разговор между братьями был закончен, но вдруг Кагу сказал, поднимая бровь и строя недовольное лицо:              — Только до сих пор понять не могу, как тебе столько лет удавалось обманывать меня? Ты ведь совсем не умеешь лгать.              — А я и не обманывал, потому что у меня взапр-р-равду вр-р-рать не выходит. Я тебе умело недоговаривал. — Рэй показал язык, подмигнул и затем направился в сторону тропинки, ведущей к деревне.              Кагу цокнул языком с видом, более чем ярко говорившим: «Ох уж этот Рэй». Недолго думая, он пошёл следом за братом. Завтра им предстояло укрепить ловушки и начать разработку плана атаки и обороны при нападении демонов.              Деревня пала. Все жители оказались мертвы.              Кагаяку и Рэй даже не поняли, как это произошло: это был седьмой день тренировки, они оттачивали боевые навыки, когда одна из травниц на окраине деревушки громко закричала. Несколько местных мужчин и Кагу с Рэем мигом кинулись к ней, но остановились, когда перед их глазами возникло кровавое зрелище: демоны. Пять фиолетово-чёрных фигур, похожих на человеческие, расчленяли уже мёртвую девушку на куски когтями, зубами, пожирая её плоть. Её одежда была изорвана в клочья, одна нога оказалась оторвана и лежала чуть поодаль, а остальное тело жадно, хищно обгладывали демоны. Они впивались острыми зубами, меж которых текла красная слюна, в мясо, грубо отрывали его и с удовольствием глотали, не упуская ни единого кусочка. Некоторые уже выедали её внутренности, вырывая и откидывая в сторону те, что казались им не такими вкусными. Правда, демоны, услышав множество шагов, направляющихся к ним, отвлеклись от своей добычи. Горящими алыми глазами они посмотрели на прибывших, а затем мгновенно ринулись вперёд, словно стая обезумевших волков. За этой группой тут же пришла ещё одна, ещё и ещё. Все, кто мог хотя бы как-то сражаться, помогали Кагу и Рэю отбиваться от демонов, остальные бежали из деревни, со всех ног стараясь добраться до пещер или руин, в ходах которых можно было бы затеряться. Сражение быстро склонялось в пользу армии Тенгу: все ловушки, механизмы и жители без силы стихий хоть на какое-то время задерживали демонов, но те всё равно прорывали оборону, ломали все препятствия, убивали всех воинов. Противостоять им могли только Кагу и Рэй, но братьям было не справиться с такой толпой, как бы они ни старались. Снег в деревне быстро окрасился в багровые тона, тут и там звучали раздирающие душу и слух крики умирающих, тех, кого поедали заживо или рвали на куски. Множество демонов ринулись вслед за убегающими к пещерам: за женщинами, детьми и стариками. Голодные, злобные твари настигли их за считанные секунды, а затем воздух наполнился новыми криками. Рыдали навзрыд дети, пытавшиеся вырвать голову матери из пасти демона, билась в отчаянии жена рядом с изуродованным трупом мужа. Несколько демонов напали на старосту деревни и в порыве от радости охоты случайно порвали его пополам, решив поиграть. В панике толпа растоптала чьего-то малыша. Рэй и Кагу пытались спасти хотя бы кого-то, сами почти физически разрывались, не зная, к кому бежать. Только вот всё произошло слишком быстро: позади показались ещё отряды демонов, их было так много, что своим количеством они закрыли почти весь горизонт. Среди жителей уже не было смысла кого-то защищать: в кровавом снегу, среди изуродованных конечностей, среди выкинутых органов и фарша из человеческой плоти ещё трепыхалось несколько жизней, но все они уже не могли двигаться, только кричали, плакали, молили о помощи, пока к ним подходило множество демонов с капающей изо рта слюной. Выхода не оставалось, нужно было спасти хотя бы самих себя, такое решение принял Кагаяку. Почти силком он оттаскивал Рэя от деревни, пока тот метался в полнейшей нерешительности: для него этот поступок был всё равно что ещё одним тяжким грехом.              Вдвоём, отстреливаясь от полчища врагов, они, наконец, сумели сбежать: каким-то чудом скрылись в лесу, пока демоны, разобравшись со всеми жителями, толпой понеслись вперёд, к следующим поселениям. Было слышно, что несколько групп ещё продолжали поедать тела и никуда не спешили: со стороны деревни то и дело доносился звук рвущейся плоти и ломающихся костей. Долго, очень долго Кагу и Рэй сидели, не издавая ни единого звука. До тех пор, пока не убедились, что всё демоны ушли. Теперь они остались совсем одни. Рэй сидел под деревом на снегу, остекленевшим взглядом пялясь в одну точку. Он почти не моргал. Кагу рядом с ним с трудом сглотнул, а затем медленно и с глубоким выдохом провёл ладонями по лицу и посмотрел вверх, на небо — единственное место, которое ещё оставалось незапятнанным чистым злом.              — Рэй, — негромко произнёс он, переводя взгляд на брата, — мы действительно ничего не могли сделать. Не вздумай винить себя.              Рэй крепко стиснул зубы, настолько, что его клыки скрипнули друг о друга. Лицо его приняло мрачное, полное страданий выражение, и он нервно запустил пальцы в волосы:              — Знаю, — голос его звучал глухо, безжизненно. — Знаю я, но всё равно… Они все… они все погибли. Пр-р-рямо у нас на глазах. Женщины, дети, мужчины — все. А мы ничего не могли сделать. Вообще — ничего.              Кагу отвернулся, он пытался скрыть отчаяние, что прорывалось сквозь его маску уверенности. Для него подобное зрелище тоже было слишком жестоким, бесчеловечным, опустошающим изнутри, несмотря на то что в культе он видел достаточно ужасов. Но то, что произошло сегодня, было гораздо, гораздо страшнее.              — Вот поэтому мы должны собраться и дойти до тех мест, где ещё нет демонов. Нам необходимо отыскать хотя бы кого-то, с кем можно объединиться, иначе мы не выживем. — Кагу медленно поднялся, его слегка перетрясло. — Можешь идти?              Рэй ответил не сразу, поначалу пытался совладать с гнетущими, сжигающими изнутри эмоциями, но следом через силу встал и лишь коротко ответил:              — Да. Пойдём.              Всё же он смог послушать голос разума, несмотря на то что сердце его сейчас хотело кричать, разорваться на части от горя, он хотел начать обвинять себя в том, что не защитил жителей, что опять кто-то погиб по его вине. Изо всех сил — с треском и титаническим трудом — Рэй пытался не думать об этом, из раза в раз проворачивал в голове слова Кагу о том, что они действительно ничего не смогли бы сделать, а также то, что нужно спешить, дабы спасти хотя бы кого-то. Эта мысль придавала ему сил идти дальше.              Через лес они отправились на поиски поселений или укреплений, где можно было бы найти союзников. Вскоре выяснилось, что в Снежных тропах практически никого не осталось, а все выжившие бросились бежать в южные районы империи. Рэю и Кагу пришлось идти очень долго, через горы, реки и поля, прежде чем они покинули земли вечных снегов и впервые за долгое время увидели зелёную траву и молодые листья на деревьях. По дороге им нередко встречались отдельные группы демонов, от каких-то удавалось сбежать, а с какими-то братья были вынуждены вступать в бой. Поиски выживших оказались далеко не лёгкими. Кагу и Рэй постоянно натыкались на выжженные деревни, уничтоженные города и горы трупов — всё, что оставалось после прихода армии Тенгу. В конце концов, спустя месяц скитаний они всё-таки смогли добраться до территорий, которых ещё не коснулась война, — это было большое объединение в одной из самых дальних точек Ацуй, участники которого по большей части были либо путешественниками, либо наёмниками. Они с распростёртыми объятиями приняли к себе Кагу и Рэя, ибо нуждались в новых умелых бойцах: понимали, что война когда-то доберётся и до них. Братьям выделили палатку в лагере, а также выдали новую одежду, ибо старая мало подходила под природные условия жаркого края. Какое-то время Кагу и Рэй, можно сказать, жили относительно мирно и выполняли заказы от жителей ближайших поселений, начиная с простых и заканчивая просьбой принести из подземелья зуб вожака драконов, а также старались максимально развивать все свои способности. Эта передышка продлилась почти год.              А затем армия Тенгу дошла и до этого места. Удивительно, но объединение, где состояли Кагу и Рэй, довольно неплохо держалось, давая отпор демонам. В какой-то момент они даже поверили, что смогут и дальше сдерживать натиск врага, но ситуация кардинально изменилась, когда пришла срочная весть из столицы: Тенгу приступил к уничтожению всех земель. Это значило, что даже самые сильные воины и маги Аса не могли толком с ним совладать. Эта новость сильно подкосила дух наёмников, но они всё равно продолжали сражаться, выбрав до последнего верить в своих защитников, решив до самого конца отстаивать собственную родину.              Но когда Рэй уже собирался расстрелять очередного демона, небо внезапно окрасилось в бордовый — оно сменило цвет так резко, что опешили даже демоны. Каждый на поле боя замер, с непониманием смотря на происходящее. Ещё несколько секунд ничего не менялось, а затем вдруг по кровавым небесам пошли чёрные трещины, стали образовываться дыры, будто стиралась сама реальность. Раздались крики: такие же дыры начали появляться и на земле, воины и демоны проваливались в них без возможности выбраться. Наступил полный хаос, воздух загудел, и всё вокруг наполнилось ужасно громким, противным скрежетом — казалось, это молил о помощи сам Аса. Рэй быстро пришёл в себя, он застрелил демона перед собой, который встал как вкопанный, растерянно смотря по сторонам, а следом понёсся вперёд, старательно избегая все дыры, что разверзались иногда прямо под его ногами. Он пытался найти Кагу. Звал его, искал среди неразберихи, но никак не мог найти. Крики жителей империи и рёв демонов оглушал, все пытались сбежать от неминуемой участи, но ничего не выходило: дыры затягивали в себя всех и всё без разбора, в том числе и здания. Рэй отчаянно смотрел по сторонам, сердце его бешено билось, но Кагаяку нигде не было видно. В один момент, когда он сделал очередной шаг вперёд, его нога просто провалилась вниз. Тело тут же на мгновение сжалось, и он опустил голову — прямо под ним открылась новая дыра, наполненная первобытной тьмой. Рэй попытался зацепиться рукой за край земли, но ничего не вышло: пальцы не дотянулись.              Рэй помнил, как свистел в ушах ветер, как быстро удалялся свет, превращаясь в маленькую, тусклую точку. Затем эта точка и вовсе исчезла. Он чувствовал, что его полёт никак не заканчивался, а позже исчез даже ветер. Он уже не понимал, падал он всё ещё или уже умер. Он даже не мог сказать, сколько времени прошло. Его чувства начали пропадать, гаснуть, а после этого угасло и сознание мужчины.              Аса погиб.