Пламя и пепел

Глава 3. Золотая клетка и шепот песков

***

Летний ветер ласково перебирал локоны Дейны, точно нашептывая ей тайны далеких морей, в то время как солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву Богорощи, превращали её платье цвета спелого граната в живое, мерцающее пламя. Прошло несколько недель после того памятного бала, и только теперь нежная кожа на ключицах окончательно зажила — багровые следы, оставленные тяжелым ожерельем, подарком Эйриона , сошли на нет, позволив ей наконец сбросить душные закрытые корсажи и сменить их на наряд, куда более близкий ей по духу. Это платье было сшито в дорнийском стиле, но искусно подстроено под вестеросскую моду — так, чтобы подчеркивать её красоту, не вызывая при этом лишних пересудов у чопорного двора. Всё, что хоть немного напоминало о Дорне, вызывало у Дейны теплую, щемящую улыбку. Она никогда не ступала на раскаленные пески юга, но в её памяти, словно драгоценные реликвии, жили рассказы бабушки, Марии Мартелл. Бабушка могла часами говорить о бесконечных рынках, где воздух пропитан ароматами шафрана и корицы, о беспощадном солнце, дарующем жизнь, и о женщинах, чья свобода была такой же бескрайней, как великая пустыня. Для маленькой Дейны эти слова были дверью в сказку о вольном крае, который был так до боли не похож на серые стены и душные правила Королевской Гавани. Бабушка была её идеалом — женщиной настолько сильной и волевой, что далеко не каждый мужчина решался встать у неё на пути. И дело было не только в её титуле королевы, а в том, что она выросла в краю, где женщин не учили быть лишь безмолвными тенями своих мужей. Именно Мария научила Дейну твердо держаться в седле, а когда внучке исполнилось пять лет, она подарила ей первый лук из гибкой дорнийской лозы и сама провела первый урок стрельбы. Позже, с молчаливого одобрения дедушки-короля, бабушка наняла для неё учителя-дорнийца, который несколько раз в неделю оттачивал её мастерство, а дед, поощряя страсть внучки к лошадям, преподнес ей поистине королевский подарок — белоснежную кобылицу. На солнце её шкура сияла так ярко, что лошадь казалась сказочной ланью из древних валирийских легенд, и те, кто видел принцессу верхом, в один голос твердили, что это прекрасная богиня сошла к ним со страниц старых свитков. Всё это до безумия раздражало её отца. Он искренне верил, что единственное истинное украшение девушки — это скромность и смирение, и с превеликим удовольствием запретил бы дочери её «дикие» увлечения, если бы не воля короля и королевы. Спорить с родителями означало бы открыто сомневаться в мудрости самой Короны, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как молча скрежетать зубами, наблюдая за успехами дочери. Для самой же Дейны эти уроки были единственным глотком свежего воздуха в её золотой клетке. К десяти годам никто в замке не мог сравниться с ней в искусстве стрельбы или в умении усмирять самых строптивых скакунов. Даже её старшие братья оставались позади, что невыносимо больно било по высокомерию Эйриона. Для их отца это стало личным проклятием: он и так с трудом мирился с тем, что сыновья растут его главным разочарованием, а не гордостью, а триумфы дочери лишь подчеркивали их слабость. Наслаждаясь редкими минутами тишины и вдыхая густой, сладкий аромат роз, Дейна вновь и вновь возвращалась мыслями в прошлое. Она вспоминала, как они часами сидели здесь, в тени этой самой Богорощи, вместе с бабушкой, делясь секретами и мечтами, которые теперь казались ей такими же далекими, как само Солнечное Копье. Прошло два года со смерти бабушки, и за это время мир Дейны неумолимо сжался до размеров Красного Замка. Оставшись вдовцом, дедушка-король так и не смог оправиться от потери: он почти не покидал своих покоев, проводя дни в тени былой скорби, а управление государством почти целиком легло на плечи дяди Бейлора и её отца. С уходом Марии прекратились и вольные дни Дейны. Без защиты бабушки её бесконечные скачки и тренировки с луком стали лишь призрачным воспоминанием. Отец, получивший власть, о которой давно мечтал, быстро положил конец её «диким» увлечениям. Теперь свою белоснежную кобылицу она навещала лишь в душных стойлах конюшни, лишь изредка позволяя себе выйти с ней в поле во время редких охотничьих выездов — и то под строгим надзором, лишавшим поездку всякого удовольствия. Охота случалась всё реже, а стены «золотой клетки» становились всё выше, заставляя Дейну чувствовать себя запертой птицей, которой подрезали крылья. — Принцесса, прошу простить, — тихий голос служанки заставил Дейну вздрогнуть. — Вы просили напомнить, когда солнце достигнет зенита. В ваших покоях уже ждут леди-фрейлины, пяльцы и шелк приготовлены. Дейна тяжело вздохнула, глядя на то, как свет играет в кронах Богорощи. Ей хотелось остаться здесь, среди молчаливых деревьев, но долг принцессы тянул её обратно в душные залы. Путь до её покоев казался бесконечным. Она нарочно шла медленно, слушая, как каблуки туфель звонко стучат по каменным плитам длинных галерей. Мимо проносились слуги, стражники в чешуйчатых доспехах отдавали честь, но Дейна их не замечала. Чем ближе она подходила к своей двери, тем отчетливее слышала из-за неё приглушенный девичий смех и щебет. Дейна вошла в свои покои, когда солнце уже стояло в зените. В комнате пахло лавандой и разогретым воском. Пять фрейлин, склонившихся над длинным столом, напоминали стайку экзотических птиц, чье яркое оперение — шелка и ленты — резко контрастировало с тяжелыми каменными стенами Красного Замка. — Вы вовремя, принцесса, — подала голос Джейн Хэйфорд, самая говорливая из них. Она как раз распутывала моток золотистой канители. — Мы только начали обсуждать главное событие утра. Вы слышали? Бродячий театр уже разбивает шатры на площади у Драконьего Логова. Весь город только и обсуждает их акробатов и заморских зверей. — Говорят, главный мим привез из-за узкого моря обезьянку, которая умеет гадать по руке и ворует кошельки быстрее, чем лорды успевают вспомнить молитву. — Гадающая обезьянка — это полезно, — Дейна опустилась в свое кресло, чувствуя, как привычная тяжесть вышивальных пялец ложится на колени. — Возможно, ей стоит предложить место в Малом совете. Уверена, она будет справляться с финансами не хуже мастера над монетой. Девушки прыснули. Даже серьезная Элинор не сдержала улыбки. — О, принцесса, если бы всё было так просто, — вздохнула младшая из фрейлин, Розамунда. — Но театр привез не только обезьян. Говорят, там есть акробатка в костюме из чешуи морского змея. Она гнется так, будто в её теле совсем нет костей. Мой брат видел её на репетиции и с тех пор... ну, скажем так, он потерял аппетит к ужину, но приобрел изрядный блеск в глазах. — Твоему брату только дай повод не есть ужин, — подначила её Элинор, ловко орудуя иглой. — Но Розамунда права: мужчины в замке только об этом и шепчутся. Даже сиры из Гвардии стали чаще поправлять свои белые плащи, когда проходят мимо рыночной площади. — Белые плащи... — Джейн мечтательно закатила глаза. — Какая несправедливость богов! Столько статных, сильных мужчин, и все — под обетом. Вы видели сира Эртура сегодня? Он был в полном доспехе, и солнце так сияло на его нагруднике, что я едва не ослепла. Чтобы такой мужчина вошел в комнату — и дух захватило! — Сиять-то он сияет, Джейн, — сухо заметила Дейна, закрепляя нить, — но толку тебе от этого сияния? На нем обет безбрачия. Сир Гвардеец скорее женится на своем мече, чем подарит тебе хоть один многозначительный взгляд. — Ой, да ладно вам! — Джейн лукаво прищурилась. — Обеты дают в тронном зале, а в спальнях... в спальнях стены иногда бывают тонкими. Мой отец всегда говорит, что муж может обойтись без вина, но не без женщины. — Твой отец, судя по количеству твоих братьев и сестер, знает, о чем говорит, — Элинор ткнула подругу локтем в бок. — Но одно дело рыцарь, и совсем другое — старый лорд. Вы слышали о бедной леди Таллет? Её выдают за лорда Стокворта. Ей едва шестнадцать, а он... боги, говорят, он на ноги встает только с помощью трех слуг и молитвы. — Бедная девочка, — Розамунда сочувственно покачала головой. — Ложиться в постель с живым мертвецом... я бы не смогла. — Да кто бы тебя спрашивал, милая, — Дейна горько ухмыльнулась, не поднимая глаз от вышивки. — К сожалению, в наших краях не нам решать, за кого выходить. Наша кровь — это валюта, которой расплачиваются мужчины за свои союзы. В наших жилах течет кровь, которая принадлежит короне, а не нам самим. — Ну, может, и хорошо, что он старый, — вдруг хихикнула Джейн. — Недолго ей мучиться. Глядишь, через год станет богатой вдовой и сама будет выбирать, чьи плечи ей по душе. Выберет какого-нибудь молодого конюха с крепкими руками. — Джейн! — притворно возмутилась Розамунда. — Как ты можешь такое говорить! Конюха!. — А что конюха? Вы видели того парня с конюшен принца Эйриона?. Он в седле держится так, что... ну, в общем, я бы не отказалась взять у него пару уроков верховой езды. — Если бы вас сейчас услышал мой отец, — Дейна наконец подняла голову, и в её взгляде плясали искорки смеха, — он непременно велел бы отрезать вам языки. И это было бы самое мягкое наказание за такие «амбиции». Девушки расхохотались — громко, искренне, наслаждаясь этой редкой минутой дозволенной вольности. Часы тянулись за размеренным стуком игл и приглушенным шепотом. От обсуждения театра и горькой участи леди Таллет девушки перешли к тревожным вестям с Севера. Воздух в комнате словно стал тяжелее, когда заговорили о сожженных деревнях на Медвежьем острове и суровых лордах Старках, готовящих мечи к большой крови. Но когда смех немного утих, Элинор, глядя на свой узор, негромко произнесла: — Раз уж мы заговорили о красоте... Вы видели сегодня принца Эйриона? Дейна замерла. Само имя брата подействовало на неё как ледяной сквозняк. — О, Эйрион... — выдохнула Розамунда. — Он же истинный принц из легенд. В такие моменты я готова простить ему всё: и его заносчивость, и его холодность. На него смотришь — дух захватывает. — Красота обманчива, Роза, — Элинор нахмурилась. — Он красив, это правда. Но вы видели его глаза вчера на тренировочном поле? Его оруженосец замешкался, и принц посмотрел на него так... Словно этот мальчик уже мертв. У принца Эйриона странный дар: в одну минуту ты хочешь бросить ему под ноги розу, а в следующую — бежать от него без оглядки. Дейна почувствовала, как кончик иглы уколол палец. Крошечная алая капля выступила на коже и упала на гранатовый шелк. — Мой брат умеет быть... убедительным, — сухо обронила Дейна. — Но не путайте доблесть с гневом. Гнев Эйриона — это костер, которому всё равно, что жечь. Внезапно тяжелая дубовая дверь распахнулась без стука. Гул голосов оборвался. Фрейлины мгновенно поднялись, склоняясь в глубоких реверансах. На пороге стоял принц Эйрион. Солнечный свет упал на его лицо, и на мгновение показалось, что в комнату вошел сам бог из древних песен. Серебро его волос сияло, оттеняя безупречные черты лица. Он был невероятно, вызывающе красив. Дейна же, в отличие от подруг, не шелохнулась. Её лицо стало бледным и холодным, а пальцы крепче сжали пяльцы. — Принцесса, — голос Эйриона, бархатистый и глубокий, прозвучал в тишине комнаты, — я вижу, ваш «женский совет» сегодня особенно весел. Надеюсь, я не прервал обсуждение государственных тайн? Он прошел вглубь покоев. Его взгляд наконец остановился на Дейне, и в глубине его глаз зажегся тот самый странный, пугающий огонь. — Леди, — Дейна обратилась к подругам, не сводя глаз с брата, — оставьте нас. Принцу, кажется, есть что сказать мне наедине. Фрейлины покинули комнату. Дверь закрылась, и тишина воцарилась в покоях — душная, липкая и полная невысказанной угрозы. Эйрион медленно обходил комнату, изучая вещи Дейны, как хищник. — Ты выглядишь бледной, сестра, — его голос звучит мягко, но в нем всегда слышится угроза. — Твои птички напели тебе слишком много тревожных песен? — Они обсуждали театр и новости с Севера. Но ты пришел не ради сплетен. Что-то случилось? — Дейна смотрит ему прямо в глаза, не выдавая дрожи. — Отец нашел мне дело, — Эйрион кривит губы в усмешке, которая не затрагивает его ледяных глаз. — Я уезжаю. — Куда? — Завтра в Хайгарден. Официально — чтобы подтвердить лояльность Тиреллов. Неофициально — он хочет убрать меня с глаз долой, пока я не «натворил дел» здесь. — Может быть, это к лучшему? — мягко спрашивает она, заглядывая ему в лицо, пытаясь отыскать в этих безупречных чертах того брата, с которым они играли в детстве. — Дорога, другой воздух, простор... Это поможет тебе успокоить мысли. Эйрион резко перехватывает её ладонь. Не больно, но крепко. В его глазах вспыхивает тот самый нездоровый блеск. — Ты тоже считаешь, что я болен? Что мне нужно «остыть»? Ты хочешь, чтобы я исчез, как хочет отец? — Я хочу, чтобы ты был цел, — твердо отвечает она, не отнимая руки. — И чтобы ты перестал воевать с тенями. Он долго смотрит на неё, и на мгновение кажется, что его лицо смягчается, маска бога-красавца спадает, обнажая потерянного мальчишку. — Я вернусь через несколько недель, — наконец говорит он, отпуская её руку. — Береги себя. В этом замке тени кусаются сильнее, чем в Хайгардене. И он исчез оставил Дейну один на один со своими мыслями.

***

Когда солнце окончательно утонуло в Черноводном заливе, окрасив небо в цвет запекшейся крови, Дейна возвращалась в свои покои. После тяжелого ужина ей не хотелось сразу запираться в четырех стенах. Она намеренно выбрала самый длинный путь, петляя по переходам, где факелы еще только начинали разгораться, отбрасывая на камни причудливые, изломанные тени. В голове набатом бил разговор с Эйроном. В груди ныло — странная, тягучая смесь боли от скорой разлуки и постыдного, легкого облегчения. Она искренне надеялась, что Хайгарден с его садами и теплым солнцем излечит брата. Ей хотелось верить, что его безумие — лишь колючая маска, за которой прячется всё тот же потерянный мальчик, а не бездонная пропасть, в которую он падает. Пусть он вернется другим, — взмолилась она про себя Богам, но её мысли прервали голоса, доносившиеся из-за приоткрытой двери малого зала. — Возможно, ты прав, Мейкар, — голос дяди Бейлора звучал глухо, с той характерной усталостью, которая всегда появлялась у него после споров с королем. — Но я бы не надеялся, что это исправит ситуацию так быстро. — Брак! — сталью лязгнул голос отца. — Брак — это именно то, что нам нужно. У Дейны перехватило дыхание. Слово «брак» ударило её под дых, заставив сердце пуститься вскачь. В памяти мгновенно всплыли утренние сплетни фрейлин: желтая кожа лорда Стокворта, немощные руки, постель с живым мертвецом... Неужели её утренняя шутка стала пророчеством? Неужели это её цена за спокойствие на юге? Забыв о приличиях, Дейна скользнула в глубокую тень за массивную колонну. Ладони мгновенно стали влажными, а спина прижалась к холодному камню. Боги, только не я, — пульсировало в висках. — Неужели мой черед? — Если брак не поможет унять его характер, тогда я умываю руки, — продолжал отец, и в его голосе не было ни капли родительской нежности, только сухой расчет. — Жена, а потом и дети должны будут привести его в чувство. Обязанности — лучшая узда для дикого жеребца. — Я в любом случае поддержу твое решение, брат мой, — Бейлор вздохнул. — Но боюсь, что этот нрав не унять таким чувством, как любовь. Как бы это не сделало ситуацию только хуже. Женщина может стать либо его спасением, либо жертвой. — Эйрион женится, и на этом точка, — отрезал Мейкар так, что спорить дальше было бессмысленно. — Я уже веду переговоры с семьей его будущей невесты. Как только он вернется из Хайгардена, я объявлю о помолвке. — Думаешь, он спокойно примет эту новость? С его-то вспыльчивостью? — Он сделает то, что должен. Ему придется. Дейна стояла в тени, чувствуя, как страх за себя сменяется ледяным ужасом за брата. Её не выдадут за старика. Её оставят в покое... пока что. Но Эйрион... Если его попытаются сковать цепями брака против его воли, этот «костер», о котором она говорила фрейлинам, превратится в настоящий пожар. Она медленно отстранилась от колонны и побрела прочь, чувствуя, как стены Красного Замка смыкаются вокруг неё, становясь еще теснее, чем прежде. Дейна почти бежала по коридору, не чувствуя ног. Внутри всё спуталось в нераспутываемый клубок: дикое облегчение от того, что «петля» брака миновала её шею, мгновенно сменялось ледяным отчаянием за брата. Скорей, нужно сказать ему! Нужно предупредить! — билось в голове. Она уже видела впереди тяжелые двери его покоев. Но за последним поворотом, когда до цели оставалось всего несколько шагов, Дейна замерла. Холод камня просочился сквозь подошвы туфель, приводя её в чувство. Она прижалась к стене, тяжело дыша. А что, если... что, если отец прав? Что, если эта свадьба — его единственный шанс? Ему нужна не просто сестра, которая сочувствует и лечит его раны добрым словом. Ему нужна опора. Спутник. Кто-то, кто разделит с ним эту тьму и, возможно, превратит её в свет. Любовь, о которой говорил дядя Бейлор... она ведь действительно лечит всё. Дейна чувствовала, как внутри разгорается пожар. Она понимала: если Эйрион женится, она больше не будет для него целым миром. Она уйдет на второй план, станет просто сестрой, гостьей в его новой жизни. Его забота, которая порой душила её сильнее корсета, надзор, напоминавший стражу, — всё это исчезнет. Она обретет свободу, но цена этой свободы была пугающей. Она словно теряла последнюю искорку тепла в этой холодной семье. Но глядя на закрытую дверь брата, Дейна приняла решение. Если эта жертва поможет Эйриону обрести покой, если это вырвет его из лап безумия — она готова. Она готова стать ненужной. — Будь счастлив, Эйрион, — едва слышно прошептала она в пустоту коридора. Попятившись назад, она медленно, словно во сне, вернулась к себе. Заперев дверь на засов, Дейна опустилась на кровать в темноте, пытаясь осознать, что с этого момента их жизни изменились навсегда. Буря еще не разразилась, но небо над Красным Замком уже окончательно почернело.