Пламя и пепел

Глава 7. Тень у двери

После прошедшего торжества Красный Замок на первый взгляд остался прежним: те же факелы коптили высокие своды, те же слуги бесшумно сновали по галереям. Но для Дейны, которая с юношество привыкла замечать детали, скрытые от чужих глаз, стало очевидно — замок больше не дышал покоем. Он не наполнился счастливой свадебной вуалью, напротив, в воздухе разлилось скрытое, вязкое напряжение, точно перед затяжной бурей. Эйрион с супругой редко попадались ей на глаза, появляясь лишь за общими трапезами. Брат вновь носил свою маску холодного высокомерия, и только по тому, как он порой сжимал кубок, Дейна понимала — огонь внутри него не угас. Охраны в замке стало в разы больше, и первое, что кольнуло её сердце, — полная смена её личных гвардейцев. Старые, привычные воины исчезли, сменившись совсем молодыми, почти юными рыцарями. Впрочем, Дейна не придала этому значения; какая разница, кто стоит тенью у её дверей, если она всё равно остается одна в своей золотой клетке? Единственной деталью, которая по-настоящему тревожила её, была Дейнора. Иногда в коридорах Дейна встречала невестку, и каждый раз её уставшее лицо, подернутое пеплом глубокой печали, заставляло принцессу вздрагивать. Дейна видела её в саду, сидящую в одиночестве, и её непреодолимо тянуло подойти, заговорить, возможно — стать той подругой, в которой они обе так нуждались. Но каждый раз она останавливала себя, сохраняя холодную дистанцию, боясь, что её близость принесет этой «маленькой птичке» еще больше бед. В один из таких дней, прогуливаясь по саду в поисках тишины, Дейна невольно стала свидетелем странной, почти немыслимой сцены. Один из её новых гвардейцев не замер каменным изваянием у входа, как того требовал устав. Он наблюдал за богорощей с таким искренним, живым любопытством, которое было совершенно нелогичным для его положения. Привыкшая к холодным, почти неживым стражникам, Дейна замерла, невольно разглядывая юношу. В его взгляде, обращенном к листве, не было придворного цинизма или усталости — лишь чистое восхищение миром, который для самой Дейны уже давно превратился в декорацию из старой и пугающей сказки. Дейна замерла, не желая нарушать эту странную идиллию. Ей казалось, что если она сделает хоть шаг, то это мгновение искренности рассыплется, как пепел. Однако гвардеец, обладавший чуткостью, несвойственной его юным годам, сам заметил её присутствие. — Простите мою вольность, принцесса, — произнес он звонким, чистым голосом, поспешно выпрямляясь и склоняя голову в поклоне. В его движении не было страха, лишь глубокое уважение. — Ну что вы, сир, — Дейна мягко качнула головой, подходя ближе. — Меня саму удивляет её красота. В вашем доме нет подобных деревьев? Рыцарь на мгновение поднял глаза, и Дейна отметила, насколько живым был его взгляд. — У меня в Речных землях много красивой листвы, — ответил он, и в его голосе послышалась легкая нотка тоски по родному краю. — Но такой величественной я нигде раньше не видел. Здесь, в сердце замка, она кажется... вечной. — Значит, вы из Речных земель? — с легкой, почти забытой улыбкой повторила Дейна. Ей стало любопытно, как этот юноша, сохранивший в себе способность восхищаться деревом, оказался в месте, пропитанном ядом и интригами. — И как же ваше имя, сир? — Сир Эдрик, Ваше Высочество, — ответил он, и его открытая улыбка на миг заставила Дейну забыть о холодном камне драконьего яйца, спрятанном в её покоях. — Сир Эдрик, — повторила Дейна, пробуя имя на вкус. Оно звучало легко, без той тяжести, что несли в себе имена древних лордов. — И как же вас занесло с зеленых берегов Трезубца в наш душный Красный Замок? Юноша поправил ремень тяжелого панциря, который, казалось, сидел на нем еще немного непривычно, и на его лице отразилось какое-то мальчишеское смущение. — Отец сказал, что служба короне — это кратчайший путь к рыцарской славе, — он на мгновение замолк, а потом, забывшись, добавил чуть тише и куда быстрее, чем следовало стражнику: — Но, если честно, славы в стоянии у дверей маловато. Я-то думал, мы тут будем сражаться с разбойниками или хотя бы участвовать в турнирах, а оказалось — нужно просто уметь молчать и смотреть в пустоту. У нас в Риверране даже коровы на пастбище ведут себя активнее, чем лорды на малых советах! Он тут же спохватился, осознав, что сболтнул лишнего, и его глаза расширились. — Ой... простите мою дерзость, принцесса. Я вечно говорю раньше, чем думаю. Сестра всегда твердила, что мой язык — мой самый опасный враг, опаснее любого меча. Дейна невольно рассмеялась. Этот смех был коротким, но настоящим, прогнавшим на миг холод, поселившийся в её груди после свадьбы брата. Живость Эдрика, его неумение вовремя остановиться и эта забавная «болтливость» были так не похожи на мертвенную тишину, к которой её приучали. — Не извиняйтесь, Эдрик, — сквозь улыбку ответила она. — В этом замке так много тех, кто молчит и прячет кинжалы за спиной, что ваша прямота — почти подарок. Так что там с вашей сестрой? Она тоже считает, что в Риверране коровы интереснее наших придворных? Эдрик заметно расслабился, и его лицо снова осветилось той самой «неуставной» энергией, которая так привлекла Дейну. — О, Элис бы вам и не такое порассказала! Она считает, что настоящая жизнь — это когда пахнет речной водой и свежим хлебом, а не воском и дорнийскими благовониями. Дейна кивнула, вспомнив, как в день свадьбы её покои были задушены этими самыми запахами. — Ваша сестра мудрая девушка, — тихо произнесла принцесса. — Рассказывайте мне еще, Эдрик. Рассказывайте всё, что вспомните. Мне очень нужно знать, что где-то за этими стенами жизнь всё еще пахнет рекой, а не пеплом. Живость Эдрика стала для Дейны настоящим подарком судьбы. Юный гвардеец, который в силу своих лет еще не успел стать черствым и равнодушным к миру, превратился для принцессы в того самого друга, о котором она не смела и мечтать. Дейна ловила себя на том, что с каждым днем всё с большим нетерпением ждет смены караула и их недолгих, но искренних разговоров. В эти моменты стены замка словно раздвигались. Эдрик увлеченно рассказывал о Речных землях: о туманах, встающих над Трезубцем, о шуме вековых лесов и о своем долгом пути в Королевскую Гавань. Он делился своими наблюдениями о странностях города, о которых Дейне, запертой в золотой карете или за стенами септы, оставалось только слушать. Наблюдая за тем, как Эдрик увлеченно жестикулирует, вспоминая очередную историю, Дейна ловила себя на горькой мысли: почему боги не дали ей хотя бы одного брата, который был бы хоть немного таким же живым? В Эдрике не было той заученной надменности, что пропитала Эйриона до мозга костей , и не было того вечного стыдливого страха, с которым Дейрон прятал взгляд в кубке с вином. Гвардеец казался ей выходцем из другого мира — мира, где слова не были ловушками, а улыбки не служили масками. Она мечтала, чтобы в её семье была хоть капля этой настоящей, непритворной простоты, не скованной безумием крови или вечным грузом долга. Его рассказы — иногда наивные, иногда слишком болтливые — скрашивали её мрачные дни. Рядом с ним она наконец могла перестать быть «деревянной куклой» и просто слушать о жизни, в которой нет места пугающим клятвам и холоду драконьего камня. В один из таких вечеров её взгляд снова упал на Дейнору. Та сидела в тени плакучих ив, почти теряясь среди густых ветвей, погруженная в свои мысли. Оставив Эдрика у входа в сад, Дейна, наконец набравшись воли, медленно подошла к этой хрупкой, надломленной «птичке». — Моя милая, я часто вижу вас здесь в одиночестве, — негромко произнесла Дейна, присаживаясь рядом. — Расскажите, что вас печалит? О чем или о ком вы так горько скучаете? Дейнора вздрогнула, словно её вырвали из тяжелого сна. — Благодарю, принцесса, — с тихим вздохом ответила она. Голос её звучал слабо. — Всё хорошо... Просто я всё еще не привыкла к смене дома. Мои служанки остались в замке отца, а к новым я никак не могу привыкнуть. А Эйрион… Она запнулась, и в воздухе повисла тяжелая пауза. — Эйрион всегда в делах, — продолжила она, глядя куда-то вдаль. — Ему некогда проводить время со мной. Дейна физически ощутила эту печаль, исходящую от невестки. Сердце принцессы тут же покрылось пеплом от тоски за неё. Она знала Эйриона слишком хорошо, чтобы понимать: «дела» — это лишь оправдание его холода. — Эйрион всегда был не слишком общительным, — попыталась утешить её Дейна, хотя слова давались ей с трудом. — Он считает лишние разговоры ниже своего достоинства. Но я уверена, он оттает. Для него роль мужа так же нова, как и для вас роль жены. — Мне иногда кажется, что дело не в его новой роли, а в чем-то другом, принцесса, — почти шепотом произнесла она. Дейнора наконец подняла взгляд, и Дейна внутренне сжалась. В светло-голубых глазах невестки не было злости, только странное, застывшее недоумение. Она смотрела на Дейну так, словно искала в её чертах ответ на вопрос, который боялась задать даже самой себе. В этом взгляде читалось не знание, а предчувствие. Словно Дейнора, заходя в спальню к мужу, каждый раз натыкалась на незримую преграду. Она чувствовала присутствие кого-то третьего в их союзе — чью-то тень, чей-то голос, который Эйрион слышал отчетливее, чем её собственный. И сейчас, глядя на Дейну, она будто сопоставляла длину этой тени. — В этом замке очень душно, — добавила Дейнора, резко обрывая зрительный контакт и натянуто улыбаясь. — Наверное, я просто слишком много времени провожу в одиночестве и начинаю придумывать то, чего нет. Не берите в голову мои слова, принцесса. Это просто усталость. Она поправила воротник своего платья, но жест вышел нервным, почти защитным. Дейна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Дейнора не сказала ничего лишнего, но в воздухе между ними повисло тягучее, липкое подозрение, которое невозможно было развеять словами. Когда Дейна отошла от ивы и вернулась к гвардейцу, ей казалось, что воздух в саду стал тяжелым, как перед грозой. Эдрик, который всё это время стоял неподвижно, внимательно изучая макушки деревьев, негромко произнес: — Принцесса, у этой леди такой вид, будто она ищет выход из лабиринта, но все двери ведут в одну и ту же комнату. Дейна удивленно посмотрела на него. Его прямота порой граничила с прозорливостью, которой не хватало многим мудрецам. — Иногда мы сами строим эти лабиринты, Эдрик, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И самое страшное — это когда ты находишь выход, но понимаешь, что снаружи еще холоднее, чем внутри. Вечер опустился на замок внезапно, принеся с собой длинные тени. Дейна возвращалась в свои покои, всё еще чувствуя на губах легкую полуулыбку от разговоров с Эдриком. Она специально отпустила гвардейца чуть раньше, желая остаться наедине со своими мыслями, но стоило ей повернуть в пустынный коридор, как она увидела Эйриона. Он стоял один, рассматривая гобелен на стене, и выглядел на редкость спокойным. — Ты поздно, сестра, — мягко произнес он, поворачиваясь к ней. В его голосе не было злости, только тихая, почти отеческая укоризна. — Я была в саду, разговаривала с леди Дейнорой, — ответила Дейна, подходя ближе. — Ей сейчас одиноко в этих стенах. Эйрион тепло улыбнулся и сделал шаг к ней, аккуратно взяв её за руки. — Ты всегда была слишком доброй, Дейна. Это твое величайшее качество и твоя самая большая слабость. Но мне показалось, что в саду ты нашла и другого собеседника. Этот юноша из Речных земель... Эдрик, кажется? Дейна кивнула, не чувствуя подвоха. — Он очень забавный, Эйрион. Он рассказывает такие чудесные истории о жизни за пределами замка. С ним... просто легко. Эйрион чуть сильнее сжал её ладони, но так нежно, что это казалось просто жестом поддержки. — Осторожнее, милая. Люди его круга просты и бесхитростны, это правда. Но они не понимают, как их близость может навредить репутации принцессы. Ты для него — недосягаемая звезда, а он для тебя — лишь мимолетное развлечение. Но слухи в Красном Замке рождаются из ничего. Он наклонил голову, глядя ей прямо в глаза с искренним, как казалось Дейне, беспокойством. — Я не хочу, чтобы кто-то истолковал твою доброту превратно, — мягко произнес Эйрион, и в его голосе слышалось лишь искреннее беспокойство. — Ты — лицо нашей семьи, Дейна. Я не хочу, чтобы глупый шепот слуг оставил след на твоей репутации. Ты слишком ценна для нас, чтобы позволять сплетням касаться твоего имени. Он сделал шаг ближе и легонько коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Жест был почти невесомым, лишенным той резкости, которой она порой боялась. — Тебе не нужны пустые рассказы о яблонях, когда у тебя есть я, — его глаза на мгновение вспыхнули чем-то глубоким и нерушимым. — Никто не поймет тебя лучше, чем твоя собственная кровь. Пойдем, уже поздно. Не стоит давать повода для лишних сплетен. Эйрион проводил её взглядом до самой двери, его фигура в полумраке коридора казалась неподвижной стражей. Дейна зашла к себе, чувствуя странную смесь облегчения и тепла. Она думала о том, как ей повезло, что брат так печется о её чести и добром имени в этом жестоком месте. Но уже через мгновение, оказавшись в тишине своих покоев, она замерла посреди комнаты. Ей на миг стало не по себе от того, как уверенно и легко он обрезал тонкую нить её маленькой радости, просто назвав её «лишним поводом». Она еще улыбалась, вспоминая рассказы Эдрика, но в сердце уже начал пробираться холод, который не могли прогнать даже самые теплые слова брата. Время в Красном Замке сделалось вязким и липким, точно пролитый на пиру мед. В его душной густоте тонули мысли, чувства и само дыхание. Дейна успела привыкнуть к бесхитростным рассказам своего нового друга, к его робким, едва заметным улыбкам. В этом огромном каменном склепе, пропахшем старыми грехами и пеплом, сир Эдрик казался ей единственным живым существом. Но утро встретило её тишиной. Настолько глубокой, что она казалась оглушительной, предвещая бурю. Дейна открыла глаза, когда первые бледные лучи солнца только-только коснулись пыльных гобеленов. Она оделась непривычно быстро, не дожидаясь прихода заспанных служанок; внутри пульсировало недоброе предчувствие. Сегодня сир Эрик обещал ей историю о северных соснах — деревьях столь высоких, что их вершины, по легендам, царапали брюхо пролетающим драконам. Толкнув тяжелую дубовую дверь своих покоев, она ожидала встретить мягкий взгляд серых глаз. Но вместо этого её встретила холодная сталь. Рыцарь, стоявший на посту, был старше. Лицо его походило на обломок гранита, изборожденный шрамами, а взгляд был пустым и равнодушным, как у рыбы, выброшенной на берег. — Ваше Высочество, — бросил он, едва кивнув. В этом жесте не было ни тени почтения, лишь сухая дань этикету. Сердце Дейны пропустило удар, а затем забилось в самом горле, мешая дышать. Она замерла, но гордость Таргариенов, выжженная в её душе годами придворных игр, сработала быстрее страха. Она не позволила ни одному мускулу на лице дрогнуть. Лишь подбородок взлетел чуть выше. — Доброе утро, сир, — голос её был ровным и холодным, точно зимний ручей. — А где сир Эдрик? — Переведен, Ваше Высочество, — последовал сухой ответ, лязгнувший, как закрывающееся забрало. — Мое имя сир Осмунд. Отныне я буду вашей тенью. «Переведен». Слово хлестнуло её по лицу сильнее пощечины. Куда? По чьему приказу? И почему в этом замке «перевод» всегда отдавал запахом сырых подземелий? Завтрак превратился в изысканную пытку. Дейна сидела за длинным столом из белого дерева, бездумно ковыряя серебряной вилкой в тарелке с засахаренными плодами, которые казались ей на вкус сухой глиной. Раскатистый смех Эйриона, доносившийся с другого конца стола, резал ей слух, точно скрежет железа по стеклу. Она боялась поднять глаза. Боялась, что если она спросит брата о судьбе простого гвардейца, это прозвучит как признание. В Красном Замке любопытство принцессы к стражнику было костром, на котором могли сжечь их обоих. Сплетни здесь имели зубы острее, чем у драконов. После трапезы она направилась в библиотеку — своё единственное убежище. Она шла быстро, почти срываясь на бег, но тяжелое, мерное эхо шагов сира Осмунда за спиной напоминало ей, что она не идет на прогулку, а следует под конвоем. Библиотека встретила её привычным ароматом старого пергамента и тлена. И пустотой. Она блуждала взглядом по темным нишам, искала его фигуру у высоких окон, выходящих на Черноводную, но находила лишь пыль и тени. Эдрик не было ни в коридорах, ни в саду среди цветущих лимонных деревьев, ни на тренировочном дворе, где молодые рыцари тупили мечи об учебные манекены. Юноша исчез, словно был лишь призраком, которого она породила в порыве своего одиночества. К вечеру недоумение окончательно переросло в тихий, удушающий ужас. Сир Осмунд довел её до покоев и замер у двери, точно бездушная горгулья. Едва затворив за собой дверь, Дейна прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожат колени. Он не мог уйти просто так. Рыцари не исчезают бесследно, не сказав «прощай», если только их языки не прикусила сталь. В голове, точно ядовитая змея, пробудилось воспоминание о словах Эйриона: «Я не хочу, чтобы глупый шепот слуг оставил след на твоей репутации... Тебе не нужны пустые рассказы о яблонях, когда у тебя есть я». Ледяной холод прополз по её позвоночнику. Неужели брат разглядел искру там, где она видела лишь дружбу? Неужели он решил «сберечь» её честь тем единственным способом, который знали мужчины их рода — вырывая с корнем всё, что смело быть ей дорого? В этот вечер Дейна поняла: Красный Замок не защищает её. Он переваривает её, медленно и неумолимо.