Пламя и пепел

Глава 9. Цена охоты

Солнечные лучи игриво перебирали молодую зеленую листву, прошивая лесную чащу золотыми нитями. Вековой лес жил своей жизнью: он шелестел листвой, словно шептал о древних тайнах, которые помнили еще первых людей. На широкой равнине у кромки леса раскинулся огромный лагерь. Тысячи знамен всех цветов радуги трепетали на ветру: золотые львы, розы и, конечно, трехглавые красные драконы на черном поле. Сотни лордов со всех уголков Семи Королевств собрались здесь, разбив свои помпезные шатры. Лагерь рос и полнился жизнью, своей величиной и богатством не уступая малым городам. В воздухе стоял густой аромат жареного мяса, дорогого вина и разогретой на солнце хвои, смешивающийся с ржанием сотен боевых коней. Дейна чувствовала, как в груди разгорается азарт. Она сидела в седле своей любимой белой кобылы, чья шерсть сияла на солнце, точно чистый снег. Королевская охота — дар короля Бейлора в честь рождения будущих внуков. Весь двор замер в ожидании: молодая жена принца Валарра должна была вот-вот разрешиться от бремени. Никто в лагере, казалось, и на мгновение не сомневался, что на свет явится именно мальчик, будущий наследник престола. Но для Дейны это празднество значило гораздо больше. Для неё это был редкий, бесценный случай покинуть душные, пропахшие интригами стены Красного Замка. Здесь, среди шума леса и топота копыт, она наконец-то могла вдохнуть полной грудью и заняться тем, что любила по-настоящему. Наконец-то она была не просто принцессой-затворницей, а всадницей, свободной, как сам ветер. Дейна замерла у входа в свой шатер, нервно поправляя обшлага своего охотничьего костюма. На ней был дорожный наряд из плотной шерсти цвета глубокого вина, отороченный мягким мехом, а на руках — кожаные перчатки для верховой езды. Ткань была практичной для леса, но золотое шитье на груди в виде летящих драконов напоминало всем, кто перед ними. Прошло почти две луны с тех пор, как Эдрик исчез, словно дым над костром, и замок сомкнул свои челюсти вокруг его имени. Дейна изнывала от неизвестности, но страх за собственную честь сковывал ей язык. Помощь пришла оттуда, откуда она её не ждала. Эйрион, заметивший её бледность и отрешенный взгляд, сам вызвался разузнать о судьбе стражника. Это поразило её. Она не просила, она прятала свои чувства глубоко внутри, но брат, казалось, читал её душу, как открытую книгу. И она согласилась, цепляясь за эту надежду, как утопающий за обломок весла. Полог шатра откинулся, пропуская внутрь запах хвои и дорогого табака. Эйрион вошел по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, и опустился на мягкую кушетку, обтянутую бархатом. Его движения были ленивыми, грациозными и пугающими одновременно. — Эйрион? — сорвалось с её губ прежде, чем она успела придать голосу твердость. — Еще одна бессмысленная забава с тупоголовыми лордами, — бросил он с привычным пренебрежением, откидывая голову назад. — От их пустой болтовни в замке и так кругом голова, а здесь они и вовсе теряют остатки разума, едва завидев оленя. Он перевел взгляд на сестру. В его темно-фиалковых глазах отразилось пламя свечи. По одному лишь её вздоху, по тому, как дрожали её ресницы, он понял: охота — последнее, что её волнует. — Ах, тот гвардеец... — Эйрион произнес это так небрежно, словно вспомнил о затупившемся ноже. — Я навел справки. Твой сир Эдрик внезапно воспылал доблестью. Он вызвался добровольцем в Ночной Дозор. Сейчас он уже, должно быть, где-то на пути к Стене, если его не сожрали волки. Слова брата ударили её в грудь. — На Стену? — Дейна покачнулась. — Но зачем? Ноша черных братьев тяжела и безрадостна... Откуда в нем это? Он ведь пришел в гвардию по настоянию отца, он мечтал о рыцарских турнирах, а не о вечном льде. Она чувствовала, как в голове путается клубок мыслей. Она не доверяла Эйриону, она подозревала его с первой секунды исчезновения Эдрика... Но зачем ему помогать ей? Зачем самому предлагать разузнать правду, если он виноват? Эйрион выглядел слишком спокойным, слишком искренним в своем презрении к «глупости» рыцаря. — Наверное, наивно полагался на доблестную честь, — Эйрион усмехнулся, и в этой ухмылке промелькнуло нечто зловещее. — У маленьких людей часто бывают слишком большие амбиции, которые заводят их в очень холодные места. Над лагерем пронесся гулкий, протяжный рев охотничьего рога. Звук был настолько мощным, что, казалось, сама земля вздрогнула под копытами коней. Это был зов к началу — сигнал лордам седлать коней и выпускать своры собак. Морок в шатре мгновенно развеялся. Дейна вздрогнула, этот звук вернул её в реальность, вырвав из-под гипнотического влияния брата. Эйрион слегка прищурился, в его лиловых глазах мелькнуло раздражение — он не любил, когда его прерывали. — Охота началась, — тихо произнесла Дейна, стараясь, чтобы голос не дрожал. Эйрион не ответил. Он лишь окинул её последним, нечитаемым взглядом своих фиалковых глаз и вышел из шатра, унося с собой душную, давящую ауру. Дейна наконец смогла вздохнуть полной грудью, хотя в легких всё еще стоял привкус его тяжелых благовоний. Она знала, что в пестрой толпе лордов, жаждущих крови оленя, она будет лишь декорацией, нарядной куклой в тяжелом бархате. Ей это было не нужно. Ей была нужна скорость. Но даже здесь, среди вековых деревьев, свобода была призрачной. Едва она вскочила в седло, за спиной раздалось привычное громыхание лат. Двое гвардейцев, закованных в сталь, последовали за ней, точно тени, отбрасываемые закатным солнцем. Лошади стражников, тяжелые дестриэ, предназначенные для войны, а не для прогулок, грубо топтали лесную подстилку, разрушая тишину леса лязгом железа и храпом. Дейна выждала момент. Когда тропа сузилась, петляя между зарослями древних папоротников и густым малинником, она резко пришпорила свою кобылу. Белоснежная красавица, почуяв волю, рванулась вперед, точно стрела, выпущенная из лука. — Ваше Высочество! Принцесса! — грозный, надтреснутый голос стражника ударил в спину, но он лишь подстегнул её. В густой чаще леса легкая кобыла имела преимущество перед массивными конями гвардейцев. Дейна виртуозно лавировала между стволами, пригибаясь к самой гриве, в то время как тяжелые всадники застревали в кустарнике, а низкие ветки хлестали рыцарей по стальным шлемам. Громыхание лат и сердитые выкрики быстро стихали, захлебываясь в густой зелени. На губах Дейны заиграла легкая, торжествующая ухмылка. Впервые за долгое время она была одна. По-настоящему одна. Она скакала долго, пока лес не расступился, ослепив её ярким светом. Кобыла перешла на шаг, тяжело дыша, и Дейна оказалась на просторном, залитом солнцем лугу. Трава здесь доходила до колен, а воздух был напоен ароматом полевых цветов и свободы. Отсюда, с возвышенности, открывался бескрайний вид на горизонт, где небо целовалось с верхушками далеких гор. Здесь не было ни Красного Замка, ни Эйриона, ни интриг. Только она и мир, который принадлежал ей одной. Вид, открывшийся с холма, словно наложил на Дейну заклятие. Она провела на этом лугу около часа, затерянная в бесконечности неба и колыхании трав. Здесь, вдали от лая свор и криков загонщиков, она наконец чувствовала себя собой, а не фигурой на доске. Она спешилась и сняла с седла свой лук — изящный, из светлого дерева, сработанный мастерами вольных городов. В ней не было жажды крови, она не желала видеть, как гаснет жизнь в глазах оленя или вепря. Но пальцы, привыкшие к тетиве, требовали дела. Это был не азарт убийцы, а скорее спортивный интерес и безмолвная дань памяти бабушке, которая, по слухам, владела луком не хуже любого гвардейца. Дейна выбрала целью старый, поваленный грозой ствол дуба на краю луга. Она замерла, вдыхая аромат примятой травы. Хлесткий щелчок тетивы — и стрела, свистнув, вонзилась точно в серую кору. Снова и снова она выпускала камышовые стрелы, и каждый удачный выстрел приносил ей странное, горькое удовлетворение. Словно с каждой стрелой она выпускала из себя капли того яда, которым её травили в Красном Замке. Тишина луга была её единственным союзником. Здесь не было шпионов, не было фиалковых глаз, следящих за каждым вдохом. Только свист ветра в перьях стрел и далекий ропот леса, напоминающий о том, что мир гораздо больше, чем каменные стены и фамильные гербы. Но мысли сами собой возвращались к разговору с Эйрионом. К Эдрику. «Зачем?» — вопрос пульсировал в висках, мешая сосредоточиться на цели. Это казалось неожиданным, честным и... глупым. Чтобы такой юноша, как он, добровольно обрек себя на жизнь в черном, среди снега и преступников? Дейна вспомнила их тихие разговоры о лисах в Речных землях, о запахе сырого ветра с Трезубца и его мечтах о солнце. Это никак не стыковалось с мрачным безмолвием Стены. В груди болезненно кольнуло сомнение. Может быть, Эйрион рассказал не всё? Или сам чего-то не знает? Она хотела верить брату, хотела видеть в его участии доброту, но образ Эдрика, уходящего в холод без единого слова прощания, казался фальшивым, как позолота на дешевом кубке. Вскоре осознание того, что она провела на лугу слишком много времени, заставило Дейну встрепенуться. Встреча с королевскими гвардейцами, которые наверняка уже прочесывали лес в поисках «пропавшей» принцессы, в её планы не входила. Она легко вскочила в седло и пустила кобылу легкой рысью, углубляясь в чащу. Лес здесь был иным — более тенистым, пахнущим влажным мхом и прелой листвой. Вскоре сквозь стрекот цикад до её ушей донесся едва уловимый ропот воды. Дейна направила свою белую подругу на звук, и через несколько минут заросли папоротника расступились. Перед ней бежала река. Она была узкой и неглубокой, но вода в ней казалась живым серебром — настолько она была чистой и холодной. Сквозь прозрачную толщу был виден каждый камешек на дне, отшлифованный временем до блеска. Дейна спешилась, позволяя кобыле опустить морду в ледяной поток. Слышно было только мерное лакание воды и далекий, едва различимый крик ястреба в вышине. Принцесса опустилась на колени у самого берега и зачерпнула воду ладонями. Холод обжег кожу, смывая дорожную пыль и, казалось, ту тяжесть, что оставил после себя разговор с Эйрионом. В этом отражении, дробящемся на мелкие блики, она на мгновение увидела себя прежнюю — ту Дейну, которая еще не знала, что такое терять друзей и бояться взглядов родного брата. — Ваше Высочество, — негромкий, но в меру сдержанный голос вернул её в настоящее. Дейна вздрогнула. У кромки деревьев, верхом на коне, замер гвардеец. Металл его доспехов тускло блеснул в тени дубов. — Вам не следует быть в лесу одной. Это небезопасно, — продолжил он. — Впредь попрошу вас не заниматься подобным самовольством... для вашей же безопасности. Последние слова он произнес, склоняя голову и выравнивая свой раздраженный тон на более подобающий, но в его глазах всё еще читалось недовольство этой погоней за своенравной принцессой. По Дейне прошлась волна печальной досады. Её вольная жизнь, такая короткая и хрупкая, подошла к концу. Эти несколько часов свободы в лесу разбились вдребезги о звон чужой брони. Теперь она снова была не человеком, а драгоценным грузом, за который гвардия отвечала головой.

***

Вечер ворвался в лагерь вместе с треском огромных костров, взметавших искры к самым звездам. Здесь, под открытым небом, душный этикет Красного Замка казался нелепым пережитком. Музыка была дикой, быстрой, она заставляла кровь бежать быстрее по жилам. Дейна потеряла счет танцам. Её кружили молодые лорды, чьи имена она едва успевала вспоминать — Хайтауэры, Тиреллы, Ройсы... Каждый старался задержать её руку в своей чуть дольше положенного, каждый ловил её взгляд, пытаясь завладеть вниманием принцессы. В замке они бы не посмели так открыто соревноваться за неё, но лесной воздух кружил головы не хуже вина. А вина было много. Сладкое, терпкое, оно разливалось по телу приятным теплом, стирая остатки тревоги. Дейна смеялась, чувствуя, как прядь волос выбилась из прически, а щеки горят от быстрого танца. На мгновение ей показалось, что она снова та маленькая девочка, у которой нет обязанностей, нет врагов, а впереди — только бесконечное лето. Запыхавшаяся, со сбившимся дыханием и легким головокружением, она наконец вырвалась из круга танцующих. Дейна впорхнула в шатер, напевая вполголоса мотив последнего танца. Хмель еще приятно кружил голову, а щеки пылали от быстрого ритма и лесного воздуха. Она потянулась к застежкам плаща, но внезапно замерла. В кресле у её столика, почти сливаясь с тенями, сидел Эйрион. — Эйрион! — она прижала ладонь к груди, сердце испуганно кувыркнулось. — Боги, ты меня напугал. Что ты здесь делаешь так поздно? Принц медленно поднял на неё взгляд. В полумраке его глаза казались почти черными. Он не выглядел рассерженным — скорее, задумчивым. — Ждал тебя, — просто ответил он, кивнув на пустой кубок на столе. — Охота сегодня не задалась. Олень ушел в чащу, загонщики сбились с ног, а под конец дня и вовсе пошел этот проклятый сырой туман. Настоящий зверь сегодня так и не был пойман. — Жаль лордов, — Дейна поставила кубок на стол и обернулась к брату, пытаясь сохранить ту легкую улыбку, что принесла с праздника. — Столько усилий ради пустого леса. Эйрион медленно поднялся. Его движения были тягучими, почти кошачьими. — О, не стоит их жалеть, — он сделал шаг к ней, его голос звучал мягко, вкрадчиво. — Олень — это лишь повод. Настоящие охотники знают, что за самой ценной добычей не нужно скакать по кустам. Она сама заходит в шатер, сияя ярче всех звезд. Дейна замерла, её улыбка чуть дрогнула. Она нахмурилась, вглядываясь в лицо брата. — Ты сегодня говоришь какими-то загадками, Эйрион. Это вино так на тебя действует? — она попыталась рассмеяться, надеясь перевести всё в шутку. — Тебе стоит пойти поспать. — Разве я похож на пьяного? — он сделал еще шаг, оказываясь совсем близко. Он не выглядел угрожающе, скорее — пугающе внимательным. Его взгляд скользнул по её раскрасневшимся щекам, по выбившейся пряди волос. — Я просто наконец-то увидел то, чего не замечал раньше. Пока все эти лорды пожирали тебя глазами, я думал о том, что они смотрят на мое сокровище. На кровь моей крови. Они мечтают коснуться тебя, Дейна... Но они даже не представляют, какое пламя скрыто за этой кожей. Дейна почувствовала, как по спине пробежал первый холодок. Это звучало... странно. Слишком собственнически даже для него. Она нервно поправила манжет платья. — Мы — Таргариены, Эйрион. Конечно, они смотрят. Мы для них как боги, ты сам всегда это говорил. Но это не повод сидеть в темноте и... — Ты не понимаешь, — перебил он её. Его голос стал тише, упав до глубокого полушепота. Он протянул руку и почти невесомо коснулся кончиками пальцев её шеи, там, где билась жилка. — Я не хочу делиться этим божеством. Ни с лордами, ни с миром. Ни с тем мальчишкой-гвардейцем, о котором ты плачешь по ночам. Дейна вздрогнула, её глаза расширились. Упоминание Эдрика в таком контексте, из уст брата, ударило её под дых. — О чем ты... — начала она, но слова застряли в горле. Эйрион сократил последнее расстояние между ними. Теперь она чувствовала запах гвоздики и вина, исходящий от него. Его взгляд стал тяжелым, затуманенным тем самым «жидким безумием», которое она видела только в старых легендах о их роде. — Ты ищешь защиты у тех, кто слабее тебя, — выдохнул он ей в самые губы, и его ладонь уверенно легла ей на талию, притягивая ближе. — Но дракону нужен только дракон. И прежде чем она успела осознать, что «странность» его слов — это не бред пьяного, а приговор, он произнес ту самую фразу — Мы — драконы, Дейна, — хрипло выдохнул Эйрион. В его голосе рокотало нечто первобытное, рожденное в пекле старой Валирии, не знающее ни запретов, ни отказа. От этого рокота Дейна оцепенела. Костяшки пальцев, вцепившихся в край дубовой столешницы, побелели, став в цвет её кожи. Она замерла, точно испуганный кролик, завороженный золотым блеском глаз хищника, в которых плескалось жидкое безумие. Сердце испуганной птицей билось в самом горле, мешая проглотить скопившуюся горечь. — Наши чувства сильнее всего... мои чувства, — последние слова принц выдохнул ей в самые губы. От него пахло крепким арборским золотым и пряной гвоздикой. Он не просто подошел — он захватил её, как завоеватель захватывает обреченный город. Дейна кожей чувствовала исходящий от него жар, тяжелый и властный, какой бывает только у тех, в ком течет кровь древних лордов. Его рука с длинными, тонкими пальцами аристократа и цепкой хваткой палача скользнула по её щеке, обжигая холодом массивного перстня с гербовым камнем. А затем он смял её губы своими. Это не было нежностью. Это было вторжение, подобное набегу железнорожденных. Поцелуй был яростным, со вкусом крови, опасности и хмеля. На мгновение мир Дейны схлопнулся до этого удушающего пекла. Она почувствовала, как его язык бесцеремонно требует подчинения, как пальцы, запутавшиеся в её волосах, заставляют голову запрокинуться. В ушах зашумело, точно рев драконьих крыльев, а воздух стал густым и горьким. На секунду — одну постыдную, бесконечную секунду — её тело предало её, ответив на этот напор беспомощным, надрывным всхлипом. Но когда его ладонь, тяжелая и властная, бесцеремонно скользнула под складки мирийского шелка, сминая ткань на бедре, по телу Дейны пробежал ледяной разряд. Это не был поцелуй брата. Это было клеймо владельца. Внезапный громкий треск разбившейся глины ударил по барабанным перепонкам, как удар меча о щит. Морок лопнул. Дейна вздрогнула, реальность ворвалась в шатер вместе с запахом сырой земли. Воспользовавшись секундным замешательством принца, она проскользнула под его рукой, отшатнувшись так резко, словно её толкнули в огонь. У входа, бледная как саван, застыла Элис. Кувшин у её ног превратился в груду острых, безжалостных черепков. Вода растекалась по ковру, точно черная кровь. — Простите... простите меня, принцесса! — голос служанки сорвался на писк. Она рухнула на колени, её руки хаотично задвигались по осколкам. — Тупая шлюха. Голос Эйриона изменился так мгновенно, что у Дейны заложило уши. Только что он был воплощением темной страсти, а теперь в нем звенела голая, садистская ярость. Лицо принца превратилось в неподвижную маску из белой кости. — Встань! — приказал он, делая шаг к девушке. Каждое его движение теперь было пропитано ядом. Элис поднялась, дрожа всем телом. Удар был коротким и страшным — Эйрион ударил её наотмашь, вложив в это всю силу своего разочарования. Девушка отлетела к столу, едва не лишившись чувств. Но принцу было мало. Он вцепился ей в волосы, заставляя смотреть в свои полыхающие глаза. — Если ты хоть где-то разинешь свой рот, я скормлю твой язык псам, — прошипел он ей прямо в лицо, губами которые секунду назад целовали сестру. Он отшвырнул её, как сломанную куклу, и вышел из шатра. После него остался лишь запах гари и ледяное, тошнотворное послевкусие страха. Дейна стояла, прижав ладони к губам. Её трясло. Ужас перед собственной слабостью смешивался с удушающим стыдом от того, что Элис стала свидетельницей этой непристойной сцены. Но жалость пересилила всё остальное. Принцесса бросилась к служанке. Обе девушки, опустившись на пол, судорожно начали собирать куски битой глины. Руки их дрожали, они спешили, словно за ними кто-то гнался, пока Дейна не почувствовала резкую боль. Острый край впился в кожу, и на пол брызнула густая алая кровь. — Принцесса, ваша рука! Вы порезались! О, боги! — вскрикнула в ужасе Элис. Дейна подняла на неё взгляд. Лицо служанки было разбито, по припухшим губам текла кровь, а глаза были полны горьких слез. В этот миг они обе были просто двумя напуганными женщинами, запертыми в мире разъяренных драконов.

***

Всю ночь они провели почти без слов. Элис сидела в углу, забившись в тени, а Дейна мерила шагами шатер, чувствуя на своих губах липкий вкус страха и привкус арборского золотого, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с насилием. Утро пришло не с первыми лучами солнца, а с тяжелым, серым туманом, который пополз по лагерю, поглощая звуки. Тишина была неестественной, почти осязаемой. Дейна не услышала ни радостных рогов, ни привычного шума просыпающегося лагеря. Только приглушенную суету и быстрые шаги снаружи. Дейна вышла из своего шатра, кутаясь в дорожный плащ. Лагерь выглядел иначе. Люди двигались быстро, но молча, избегая смотреть друг другу в глаза. Слуги спешно сворачивали яркие знамена, а рыцари стояли группами, о чем-то перешептываясь. — Что случилось? — Дейна остановила пробегавшую мимо служанку с охапкой грязного белья. Та лишь вздрогнула, поклонилась и, не проронив ни слова, скрылась за соседним шатром. Принцесса сделала еще несколько шагов, пока не столкнулась с пожилым конюхом, который с трудом тащил тяжелое седло. — Постой, — она преградила ему путь. — Почему все молчат? Конюх поднял на неё затуманенный взгляд и стянул шапку. Его губы дрогнули. — Беда, ваше высочество. Всю ночь лекари бились, да видно боги отвернулись от нас. Принцесса Кира... — он сглотнул, отводя глаза. — Двое мальчиков, принцесса. Мертвые. Оба родились мертвыми. Слова старика ударили Дейну сильнее, чем ледяной ветер. Праздник, ради которого они приехали, обернулся поминками. Путь обратно в Красный Замок был молчалив и пропитан тягучей грустной атмосферой. Лошади шли мерным шагом, и даже звон их сбруи казался теперь неуместным. Дейна металась в мыслях о тяжести горя семьи: образ Валарра и его несчастной жены напрочь сместил мысли об Эйрионе. Огромная общая беда временно заслонила её личный кошмар, пережитый в шатре. Красный Замок встретил их молчанием. Стены, которые раньше казались Дейне душными и пропахшими интригами, теперь словно сами погрузились в скорбь. В воздухе летала печаль, настолько плотная, что её, казалось, можно было коснуться рукой. День прошел под шум готовившихся погребальных костров. На площади было непривычно тихо — не слышно было даже шепотов, лишь глухой стук топоров и шорох веток. Замок замер, оплакивая наследников

***

Дым от погребальных костров поднимался к серому небу, горький и тяжелый. На площади перед замком собрались все, но тишина стояла такая, что был слышен лишь треск разгорающегося пламени. Дейна стояла рядом с Валарром и его супругой, Кирой. Принцесса видела, как горе буквально выпило жизнь из её старшего брата — его плечи поникли, а взгляд был устремлен в пустоту. Жена Валарра, бледная как саван, едва держалась на ногах. Дейна осторожно взяла её за холодную, дрожащую руку, пытаясь передать хоть немного утешения, которого не находила в собственной душе. В какой-то момент, повинуясь инстинкту, Дейна подняла голову и посмотрела сквозь пелену дыма. Эйрион стоял поодаль со своей женой. Он бережно приобнимал её за плечи, склонив голову к её уху, словно нашептывал слова поддержки. Со стороны они казались воплощением благородства и скорби — идеальная пара, символ нерушимости дома Дракона перед лицом смерти. Но Дейна теперь видела каждую трещину в этом изящном фасаде. Она смотрела на невестку и задавалась вопросом: верит ли та в его заботу? Или под этим шелковым платьем скрываются такие же синяки, как у Элис, а за покорным молчанием — тот же ледяной ужас? Эйрион посмотрел на Дейну поверх головы своей супруги так, словно во всём мире существовали только они двое, а эти похороны и общая трагедия были лишь декорацией для их тайной, пугающей связи. В этом взгляде не было места любви — только торжество хищника, который успешно вернул свою добычу в золотую клетку замка. Тяжесть в груди Дейны стала почти невыносимой. Она больше не видела в Эйрионе брата. Теперь перед ней был только безумец, который умело прикрывался маской идеального мужа и преданного принца, пока мир вокруг него медленно превращался в пепел. Страх застыл в её сердце ледяным осколком, и даже жар погребальных костров не мог его растопить.